For What, For All But Myself

Совсем не так Вэй Усянь представлял себе свое возвращение в Пристань Лотоса. Честно говоря, он старался вообще не думать о ней, уверенный, что никогда не вернется после того, как Цзян Чэн его выгнал. Но во сне он все равно возвращался, ночь за ночью. Он бродил по дорожкам и мостам, пирсам и докам, всегда кого-то ища и не находя. Он просыпался от этих снов и прижимался к мужу, пока мрачное настроение, оставленное снами, не развеивалось.

***

Вид Лань Чжаня в пурпуре сотворил что-то с его мозгом. Как он мог не догадываться, что этот цвет так ему подойдет? А уж что касается того, чтобы увидеть таким А-Юаня… Для него самого быть в фиолетовом было смущающим, и он чувствовал себя не в своей тарелке, пока следовал за Цзинь Лином, Бай Рэнци и бабушкой Мэйхуэй через орден прямо в семейную резиденцию. Они прошли мимо Храма предков, и его желудок перевернулся от нахлынувших воспоминаний, а потом они вошли в обеденный зал и… святая гребаная Гуаньинь! Его предупреждали, но он оказался не готов — совсем не готов — ни к огромному размеру живота Цзян Чэна, ни к пустоте его лица. Когда Цзян Чэн встал, это оказалось даже хуже, потому что живот торчал так, словно собирался взорваться, и прекрасное ханьфу не могло этого скрыть. Вэй Усянь еле подавил инстинкт пробежать через комнату и начать щупать все тело Цзян Чэна в попытке оценить его состояние и убедиться, что он настоящий. Цзян Чэн скорее проделает дыру в своей груди, чем позволит Вэй Усяню прикоснуться к себе. — Ханьгуан-цзюнь, Вэй-цяньбэй, Лань-гунцзы. Добро пожаловать на Пристань Лотоса. Я ценю, что вы пришли помочь. Опять «Вэй-цяньбэй». Это его так же разозлило, как и ужалило. Это все, что Цзян Чэн может ему сказать? Вэй Усянь нахмурился и, пока А-Юань говорил, оглядел его с ног до головы, оценивая состояние: — Сянду, так как первоначальная просьба о нашей помощи исходила из-за проблемы отклонения ци, возможно, будет лучше, если Ханьгуан-цзюнь и я сыграем «Исцеление и успокоение» прежде, чем начнется расследование. А-Юань был гениальным ребенком, способным справляться с межличностными конфликтами лучше, чем любой из его наставников, и Вэй Усянь готов был ему похлопать. Медитация даст ему время оценить Цзян Чэна без того, чтобы тот на него пялился. Ибо чем дольше он смотрел, тем злее становился. Цзян Чэн выглядел ужасно и искаженно, его лицо было таким изможденным, что напоминало череп. Что касается его живота, ну… Это был не самый большой живот, который когда-либо видел Вэй Усянь, но у Цзян Чэна он выглядел чудовищно большим. Возможно, потому что его шиди всегда был худым, всегда был немного меньше, чем казался. Цзян Чэн мог носить всю эту тяжелую одежду, которая ему нравилась, но Вэй Усянь никогда не обманывался. Когда они были подростками, он постоянно поддразнивал его из-за красивой талии, приводя этим Цзян Чэна в ярость. Но это было не скрыть. Дело было вовсе не в наборе веса в области живота. Его шиди был беременным. Или, по крайней мере, что-то вроде этого… Что могло сделать это с Цзян Чэном? Какое существо или колдун мог проявить такую наглость? Как эта целительница позволила этому продолжаться так долго? Вэй Усянь перебрал все, что могло стать хотя бы косвенной причиной, но ничего вероятного не вспомнил. Ему нужно будет провести тщательное расследование, когда Цзян Чэн успокоится от музыки. Цзинь Лин сел так близко к Цзян Чэну, как только мог, и Вэй Усянь вдруг понял, что у него никогда не было возможности увидеть их общение наедине. Оба были очень застенчивы в своих жестах на публике, но было очевидно, как сильно они любят друг друга. Это было очевидно в храме Гуаньинь и было так же очевидно сейчас, когда Цзян Чэн слепо протянул руку и разжал сжатый кулак Цзинь Лина, привлекая его внимание и демонстрируя привязанность. А Цзинь Лин, даже когда нахмурился на Вэй Усяня и снова закрыл глаза, держался за руку Цзян Чэна. Это напомнило Вэй Усяню о том времени, когда он и Цзян Чэн были моложе, и тот все еще принимал физическую привязанность Вэй Усяня. Казалось сном, что когда-то они были так близки. Теперь Цзян Чэн называл его только «Вэй-цяньбэй» и отказывался смотреть на него прямо. Думая об этом, Вэй Усянь чувствовал смесь разочарования и сожаления. Он скучал по присутствию шиди в своей жизни. Не было никого, кого он мог бы подразнить, кто бы столкнул его с пирса. Никого, кого он мог бы доставать и выводить из себя, никого, с кем мог бы выпить и поболтать. Он скучал по этому.

***

Только потому, что наблюдал за Цзян Чэном, Вэй Усянь заметил, как тот нахмурился еще сильнее, сморщил нос от дискомфорта, и потер живот свободной рукой. Должно быть, неудобно, когда тело так растянуто и сжато. Вэй Усянь сочувственно поморщился. Он не думал, что смог бы справиться с таким же в течение четырех месяцев — по крайней мере, четырех месяцев! — и теперь был в восторге от того, как Цзян Чэн это терпел. Еще он заметил, что рука Цзян Чэна в синяках, как будто он ударился обо что-то твердое. Может, Цзян Чэн и не терпел этого, просто у него не было выбора. Бай Рэнци сказала, что сейчас нет способа вытащить эту штуку из Цзян Чэна, ибо ядро обернуто вокруг нее защитным коконом. Почему оно вообще это сделало? Может ли ядро, которое он отдал Цзян Чэну, отвергать его? Обычное ядро не может действовать таким образом. — Мн. Вэй Усянь моргнул и оглянулся на Лань Чжаня, который все еще играл спокойно, но смотрел прямо на него, чувствуя его растущее беспокойство. Когда их глаза встретились, Лань Чжань наклонил голову, и Вэй Усянь мгновенно понял, что он успокаивает его, говоря, что они решат эту проблему вместе. Он улыбнулся мужу и закрыл глаза, позволяя музыке окутать его. Когда мелодия подошла к концу, Вэй Усянь вытянул ноги и взглянул на Цзян Чэна, выглядевшего не лучше, чем когда они начинали. — Итак… — начал он, прекрасно понимая, что Цзинь Лин следит за каждым его движением. Это было так же мило, как и раздражающе. — Может, начнем с самого начала? Бай Рэнци сказала, что ты не помнишь, как это произошло, Цзян Чэн, но, может, мы могли бы отследить твои передвижения в то время и посмотреть, где ты был. — Это было первое, что мы сделали. Мы уже отправили Змей исследовать несколько мест, которые показались нам подходящими вариантами, но пока они ничего не нашли, — сказал Цзян Шоухай. — О, ну тогда можем мы узнать, что вы сделали, чтобы попытаться сузить круг и не тратить время? Лань Чжань и я довольно много путешествовали. Цзян Чэн пожал плечами, не сводя глаз со своих рук. — Я принесу заметки, — сказал Цзян Шоухай Цзян Чэну, вставая и выходя. Бай Рэнци налила ужасно пахнущего чая и дала его Цзян Чэну, который выпил его без жалоб, а бабушка поставила всем хороший чай. Цзян Шоухай вернулся со стопкой бумаг и книг и положил их на стол. Бай Рэнци притянула их к себе, прочищая горло, и открывая книгу. — Мы впервые обнаружили паразита пятнадцатого числа jú, после того как Сянду пришел ко мне с опасениями по поводу того, что его ядро отказывается ему подчиняться. Наши первоначальные исследования не показали ничего особенно плохого в ядре, но когда бабушки Мэйхуэй рассказала о некоторых необычных его предпочтениях в еде, я скорректировала свои методы исследования и обнаружила паразита внутри Сянду. В то время он был размером около двух цуней, а сейчас чуть больше семи и весит около двух с половиной jīn, поэтому, основываясь на этой скорости роста, мы пришли к выводу, что первоначальное заражение произошло еще в середине или конце hú, вплоть до начала jú. — Что ж, это дает нам относительную временную шкалу, — сказал Вэй Усянь, пока Цзян Шоухай разворачивал карту с пометками. — Двигаясь назад от самых близких к самым дальним датам на основе этой временной шкалы, мы проследили перемещения Сянду, пытаясь выяснить, откуда это взялось. Но сначала Бай-дайфу обследовала случайную выборку людей здесь, на Пристани лотоса, чтобы убедиться, что это не произошло через воду или еду здесь. К счастью, похоже, что пострадал только Сянду, так что это привело нас к выводу, что это, должно быть, произошло, когда он путешествовал. Конечно… — Цзян Шоухай вздохнул и взглянул на Цзян Чэна, который не поднимал взгляд от своего чая, — это означает, что есть вероятность, что это не случайность. Цзинь Лин сел, его рука обхватила локоть Цзян Чэна. — Хочешь сказать, что кто-то мог сделать это с Цзю-цзю намеренно? — Прямые попытки убийства не сработали, поэтому они пробуют новые трюки, — устало ответил Цзян Шоухай. Вэй Усянь резко поднял голову. Ему нужно больше информации. — Значит, они перестали посылать людей, чтобы перерезать ему горло, и вместо этого стали еще более коварными? — спросил Цзинь Лин, как будто то, что люди пытались убить Цзян Чэна, для него не было новостью. И он никогда даже не удосужился упомянуть об этом Вэй Усяню за все время, что они провели вместе. — Кто? — резко спросил он, крепче сжимая Чэньцин. — Пока мы не сможем определить паразита и вероятное место заражения, мы не сможем сузить круг поисков, — Цзян Шоухай махнул рукой в сторону карты. — Все ордена в этих районах посылали кого-нибудь убить Сянду. — Кроме Гусу Лань, — быстро сказал Лань Сычжуй, указывая на отметки на территории Гусу. Ему никто не ответил, и он с тревогой перевел взгляд с Цзян Шоухая на Цзинь Линя. Цзинь Лин покачал головой. — Их послала не главная семья, — тихо сказал он. Цзян Чэн закатил глаза, а Вэй Усянь бросил взгляд на Лань Чжаня, пристально изучавшего карту, и на Цзян Чэна, явно оскорбленного. — Даже сузить область поиска очень сложно, пока мы не идентифицировали объект, — повторил Цзян Шоухай. — И никакое обследование не дало ничего полезного? — настаивал Вэй Усянь, откладывая на время тему убийства. — Ядро Сянду обернулось вокруг этого, и как бы он ни старался, оно не подчиняется. Поэтому я могу только определить, что это живое существо, а не какое-либо проклятие или опухоль. Руки Цзян Чэна сжались в кулаки, и он отвернулся, щеки и переносица покраснели, как это всегда бывало, когда ему было стыдно. Вэй Усянь мог понять: неповиновение ядра было неловкой ситуацией для заклинателя, особенно такого сильного, как Цзян Чэн. — А как насчет зацепок? Вы нашли какие-нибудь тексты о существах, которые размножаются с использованием человеческих носителей? — Я думала о яо, или о чем-то, связанном с Mǎfù. Была также возможность, что Сянду столкнулся сцзюэюань, — Бай Рэнци бросила на Цзян Чэна извиняющийся взгляд, а Вэй Усянь поморщился при мысли о том, что его диди изнасиловал монстр. Руки Цзян Чэна снова сжались, затем насильно расслабились. — Но нет никаких записей о том, чтобы что-то подобное случалось с мужчиной. Кроме того… я не уверена, что это одержимость демоном любого рода. Цзыдянь достаточно быстро обнаружил бы проблему, но до отклонения ци он вел себя нормально. — Это единственная причина, по которой вы сомневаетесь, что это не демоническая сущность? Бай Рэнци посмотрела на Цзян Чэна, который закатил глаза и вытянул руку, все еще глядя в другую сторону. Бай Рэнци подернула его рукав и поманила Вэй Усяня к себе. — Можешь проследить его меридианы до его ядра? Постарайся сосредоточиться на том, что окружает ядро. Вэй Усянь взял запястье Цзян Чэна, почувствовав его быстрый пульс под кончиками пальцев, бросил на него извиняющийся взгляд, который был полностью проигнорирован, и потянулся своим ци. Легкая дрожь прошла по телу Цзян Чэна, и Вэй Усянь решил действовать быстро. Он не хотел усложнять все еще больше, чем нужно. Было странно следовать за ци Цзян Чэна через его меридианы к ядру, когда внутри него самого знакомо звенело. Было ли это потому, что когда-то это было его ядро, или потому, что он так хорошо знал Цзян Чэна? Он отбросил это в сторону, соприкоснувшись с ядром. Оно было обжигающе горячим, горячее, чем он помнил, и ошеломляюще ярким. Он позволил себе гордую улыбку, сосредоточившись. И там было действительно что-то, что ядро окружало, как будто пытаясь поглотить. Барьер остановил Вэй Усяня от дальнейшего продвижения, и он поморщился, пытаясь его рассмотреть. Он чувствовал сердцебиение Цзян Чэна, чувствовал почти в своих костях, но когда он ткнул в барьер, то ощутил второе сердцебиение, меньшее и более быстрое. Вэй Усянь резко вдохнул, почувствовав движение, что-то извивающееся в темноте, словно отвечающее на его тычки. Цзян Чэн хмыкнул и отстранился. — Вэй Ин? — Лань Чжань коснулся его локтя, а Цзян Чэн, побледнев, опустил рукав. — Я в порядке, просто это… странно, — успокаивающе сказал Вэй Усянь. — Я понимаю, что ты имеешь в виду, это не кажется чем-то злонамеренным. — Разве он не опасен? — спросил Цзинь Лин. — Даже если он использует Цзю-цзю только в качестве носителя, это не значит, что он не представляет угрозы! — Я знаю, но это может помочь нам сузить круг предположений, — Вэй Усянь придвинул к себе бумагу и чернила, записывая свои впечатления от существа, прежде чем они исчезнут из его головы. — Цзю-цзю? — Цзинь Лин смотрел на Цзян Чэна с беспокойством. Тот побелел и делал медленные, глубокие вдохи, сжимая руками стол. Бай Рэнци снова взяла его за руку и прижала большой палец к точке между его указательным и большим пальцами. Через мгновение Цзян Чэн расслабился, откинулся назад и принял воду, предложенную Цзян Шоухаем. — Тошнота, — сказала Бай Рэнци, перехватив взгляд Вэй Усяня. — Нужно быть осторожным и не переусердствовать с проверками: они могут привести к неприятным последствиям. Это помогло объяснить, почему Цзян Чэн явно похудел везде, кроме живота. Вэй Усянь снова поморщился и сделал небольшую заметку. — Есть ли еще какие-нибудь симптомы? Бай Рэнци посмотрела на Цзян Чэна, который закатил глаза и кивнул, встав и начав мерить шагами комнату, потирая поясницу, пока она перечисляла симптомы. Потеря аппетита, странные пристрастия, нерегулярность артериального давления, приводящая к головокружениям, судороги в ногах, дискомфорт в области таза — все типичные симптомы беременности по словам Бай Рэнци, что предполагало, что существо действительно использовало его тело в качестве носителя, как при беременности. Вэй Усянь ничего не знал об этом, поэтому поверил ей на слово. Бай Рэнци отметила, что энергии инь было меньше, чем можно было бы предположить, учитывая все обстоятельства, что также удивило Вэй Усяня, который ожидал такого же увеличения. Он взглянул на Цзян Чэна, бродившего по комнате с довольно убийственным видом, и подавил желание спросить, не слишком ли много у него энергии ян. Рядом с ним Лань Чжань пристально наблюдал за Цзян Чэном, в то время как Лань Сычжуй и Цзинь Лин, в попытке справиться с дискомфортом от такой интимной беседы, позволили бабушке суетиться вокруг них. В какой-то момент Цзян Чэн остановился, рыкнул и почти выбежал из комнаты. Вэй Усянь привстал, чтобы последовать за ним, но Бай Рэнци потянула его обратно. — Еще один симптом — частое мочеиспускание. Цзинь Лин застонал и спрятал свое вишнево-красное лицо в ладонях, а Вэй Усянь крепко сжал губы, чтобы не дать вырваться смеху. Он воспринял угрозу Цзинь Лина очень серьезно, но это было немного забавно. Его бедный шиди. — Может ли быть, что это какое-то святилище бессмертных? — спросил Лань Сычжуй, указывая на какие-то отметки на карте. — Я думаю, что здесь может быть храм, в который очень опасно входить. — Мы уже рассмотрели этот вариант, Сянду никогда не входил в храм, и не чувствовал ничего необычного. Проблема в том, что у него сильная память, и он очень быстро замечает пробелы, — сказал Цзян Шоухай, — Но мы не можем исключить, что никакого пробела нет, просто это произошло так быстро, что его можно было не заметить. Как укус насекомого. — С кем еще вы советовались? — спросил Вэй Усянь. Бай Рэнци и Цзян Шоухай обменялись взглядами, полными взаимного разочарования, но когда они заговорили, Цзян Шоухай проявил лояльное понимание. — Мы не обращались к другим орденам. Это не та ситуация, о которой мы хотели бы распространяться, поэтому Сянду запретил нам выходить с этим за пределы Пристани Лотоса. Отправка Змей на расследования в перерывах между их работой с Фэнван уже в ее расследованиях другого дела — это все, что он позволил. — Какое еще другое расследование? — потребовал ответа Цзинь Лин. Цзян Шоухай взглянул на него: — Ты же знаешь, я не могу сказать, Цзинь Лин. У Фэнван есть свои обязанности. Цзинь Лин фыркнул: — Что может быть важнее здоровья Цзю-цзю? Неужели Фэнван до сих пор не знает? Она должна знать, конечно! — Она… может быть, — сказал Цзян Шоухай. — Но я ей ничего не говорил, и никто другой тоже. Возможно, она уже знает достаточно, но не скажет мне, и она не встречалась с Сянду уже два месяца. — Какой смысл в шпионке, если ты не хочешь ее использовать! — вскинулся Цзинь Лин. — Если она ничего не знает об этой ситуации, то она так же бесполезна, как Гао Чанъин! — Не говори так о своей шигу, — сказала бабушка Мэйхуэй. Вэй Усянь записал любопытное имя — «Королева пчел» — главы шпионов Цзян Чэна. Он задумался над тем, кто бы это мог быть, и был искренне удивлен, что Цзинь Лин не знает. Так что действительно были вещи, которыми Цзян Чэн не делился даже с Цзинь Лином. Цзян Чэн вернулся, животом вперед, и подбородок Вэй Усяня затрясся от попытки побороть желание истерически рассмеяться. Это было слишком нелепо. Вся фигура Цзян Чэна была стройной и элегантной, а затем в центре был этот большой круглый холм. Цзинь Лин бросил на него сердитый взгляд и угрожающе схватил Суйхуа. Он проглотил смех и начал читать заметки Бай Рэнци. Раздался стук в дверь, заставивший всех вздрогнуть. Цзян Шоухай взглянул на Цзян Чэна, который быстро отошел в тень, прижав руку к животу, и Цзинь Лин бросился за ним. Цзян Шоухай приоткрыл дверь ровно настолько, чтобы просунуть голову. — Да? — Где Цзунчжу? — раздался тихий, высокий голос. — Его здесь нет. — Где же он? — Занят в другом ордене. Зачем он тебе и почему ты не в постели? Уже поздно. — Потому что я не видела Цзунчжу уже много лет и хочу, чтобы он увидел мою новую игрушку. — Прошло не несколько лет, в лучшем случае несколько недель, — устало сказал Цзян Шоухай. Цзинь Лин спрятал лицо в рукавах, хихикая. Цзян Чэн закатил глаза и откинул голову назад. — Прошла целая вечность! Он вообще к нам не приходит, а нам столько всего нужно ему показать! — сказала девочка. Судя по шепелявому голосу, совсем маленькая. — Ну, я обязательно передам ему, что ты скучаешь по нему, — сказал Цзян Шоухай. — А теперь, почему бы тебе не вернуться в приют, прежде чем я расскажу воспитательницам, что ты сбежала? Наступила пауза, а затем они услышали топот маленьких ножек убегающего ребенка. Цзян Шоухай выпрямился с раздраженным. — Клянусь, они становятся все смелее! — И часто маленькие дети приходят искать Цзян Чэна? — засмеялся Вэй Усянь. — Найденыши становятся беспокойными, — заметила бабушка Мэйхуэй. — И наглыми, — сказал Цзян Чэн. — Им не место в этой части ордена. — Они скучают по тебе, А-Чэн, — ответила бабушка Мэйхуэй. — Они еще не жили так долго, не видя тебя. — Ну, я ничего не могу с этим поделать, — Цзян Чэн пожал плечами, а Вэй Усянь услышал бессильное разочарование в его голосе. Цзинь Лин сказал, что Цзян Чэн взаперти уже почти три месяца, и Вэй Усянь знал, что самый простой способ свести Цзян Чэна с ума — это заставить его бездельничать. Даже в детстве лучшим способом унять перепады настроения Цзян Чэна было отпустить его на улицу: погулять, побегать, подраться или поплавать. — Может быть, А-Лин мог бы провести с ними немного времени, — предложила бабушка Мэйхуэй, глядя на Цзинь Лина. — Можно сказать, что он зашел отдохнуть после ночной охоты сегодня вечером, и хотя Сянду здесь нет, захотел посмотреть, как поживают подкидыши. Прошло много времени с тех пор, как он проводил с ними время. — Я могу отвести их на рынок и купить им угощений! Лань Сычжуй может мне помочь, ему имеет смысл быть со мной на ночной охоте, — сказал Цзинь Лин с таким видом, словно уже привык к этому. — Не балуй их, — тут же сказал Цзян Чэн. — Трое старших хотят луки, так что купи им приличные, а младшим — воздушных змеев. Я дам тебе денег, и ты сможешь потратить немного времени, обучая их стрелять. Я обещал, что сделаю это сам, но… В любом случае, не позволяй им брать в руки настоящие стрелы, А-Лин. Только игрушечные стрелы и луки! — Я знаю, знаю! Они все равно захотят сыграть в «Выстрел в солнце». Я снова стану Вэнь Жоханем и буду весь в синяках. Цзян Чэн так сильно закатил глаза, что Вэй Усянь на мгновение увидел только его белки: — Мне нужно еще раз поговорить об этом с воспитателями, — проворчал он. — О, как будто вы с А-Сянем не играли в такие же игры, когда были в этом возрасте, — заметила бабушка Мэйхуэй, взъерошив волосы Вэй Усяня, словно он был еще ребенком. — Кажется, большинство из них заканчивались тем, что один из вас сталкивал другого в воду и возвращался домой с лягушками в волосах. Вэй Усянь усмехнулся, вспомнив. Цзян Чэн отвернулся. — Уф, — простонал Цзинь Лин. — Неудивительно, что ты знал, как с этим справиться, когда это случилось со мной. — Твои крики были смешными, — сказал Цзян Чэн. — Лань-Цзунчжу подумал, что тебя убивают. Лань Сычжуй спрятал улыбку за рукавом, а Цзинь Лин покраснел. — Бедный Цзэу-цзюнь, — сказал Цзян Шоухай, — он не был к этому готов. — Что случилось? — спросил Вэй Усянь, отчаянно нуждаясь в пояснении. — Цзинь Лин вбежал в Зал Мечей, кричащий и мокрый, и бросился к Сянду, испачкав его грязью и слизью. Остаток собрания Сянду провел, вытаскивая лягушек и лягушачью икру из своих волос, одновременно разбираясь с главами орденов. — Честно говоря, Глава Не посчитал это забавным, но он привык к театральности Не Хуайсана, — сказал Цзян Чэн. — Я не хочу знать, как отреагировал Шу-шу, — простонал Цзинь Лин, а Вэй Усянь рассмеялся. — Я почти уверен, что он был рад, что не был твоим любимчиком, — сказал Цзян Шоухай. Цзян Чэн громко фыркнул, и это было так близко к смеху, которого Вэй Усянь давно не слышал. Он кинул на него короткий взгляд — Цзян Чэн смотрел на Цзинь Лина с яростной привязанностью и гордостью, а тот, как бы ни был смущен, явно купался в этом. Он чувствовал себя здесь комфортно, чего Вэй Усянь никогда раньше не замечал в других местах. Это напомнило ему, что именно здесь вырос Цзинь Лин, здесь прошли годы его становления, и здесь были те, с кем он их провел. — Уже поздно, — сказала бабушка Мэйхуэй, вставая. — Я приготовлю всем ужин. — Я помогу! — вскинулся Цзинь Лин, догоняя ее. — Ты просто хочешь добраться до сладостей! — крикнул ему вслед Цзян Чэн. — Не забудь напомнить бабушке про диету Ланей! Вэй Усянь удивленно моргнул, но не стал привлекать внимание к тому, что Цзян Чэн — хороший хозяин. Того это только разозлит. Бай Рэнци встала и подошла к Цзян Чэну, тихо что-то сказала ему, что явно испортило ему настроение, а Вэй Усянь продолжил читать записи. У него все еще была сотня вопросов о том, что она пробовала, что наблюдала, все, что знала. И они еще даже не начали говорить об отклонениях ци. Рядом с ним Лань Чжань начал переписывать некоторые из его записей более аккуратным почерком: привычка, которую он перенял во время их путешествий, чтобы попытаться сохранить какой-то порядок в хаосе Вэй Усяня. Было так странно находиться в одной комнате с Цзян Чэном и чувствовать себя настолько оторванным от него. Его глубокий голос звучал низким барабанным боем, который, казалось, отдавался внутри Вэй Усяня, но Цзян Чэн даже не смотрел на него. Вэй Усянь поднимал взгляд один или два раза, наблюдая. Цзян Чэн казался почти расслабленным, разговаривая с Бай Рэнци и Цзян Шоухаем. Но он больше никогда не выглядел так с ним, Вэй Усянем.

***

Бабушка Мэйхуэй и Цзинь Лин вернулись с подносами, и они быстро убрали со стола, чтобы поесть. Цзинь Лин и Бай Рэнци сели по обе стороны от Цзян Чэна, как можно дальше от Вэй Усяня и Лань Чжаня. Наступила тишина, но она была не такой уж неловкой, как ожидал Вэй Усянь. Возможно, помогало то, что Цзян Чэн явно боролся за то, чтобы не заснуть, при этом его тихо запугивали, заставляя есть больше, чем он хотел. Цзинь Лин придвинулся ближе, внимательно наблюдая за ним и подкладывая еду в его тарелку, пока Цзян Чэн отвлекался на Бай Рэнци. Это было мило и так похоже на его мать, что Вэй Усянь на мгновение забыл дышать. Но в какой-то момент Цзян Чэн ударил Цзинь Лина по костяшкам пальцев палочками для еды: — Прекрати, А-Лин. — Но тебе нужно есть! — надулся тот. — Мне не нужно, чтобы ты суетился, — сказал Цзян Чэн, зевнув и скрипнув челюстью. — Я съем то, что захочу. — Цзю-цзю! — заскулил Цзинь Лин и ударил лбом по плечу Цзян Чэна, довольно сильно, судя по тому, как тот на секунду наклонился вбок. Цзян Чэн схватил его за ухо и потянул в другую сторону. — Какой из тебя глава ордена? — требовательно спросил он, но в его голосе не было настоящего жара. Вэй Усянь почувствовал, как Лань Чжань напрягся рядом с ним, и успокаивающе коснулся его руки, слегка улыбнувшись, когда Цзинь Лин снова заскулил и почти что подрался с Цзян Чэном. Ах, некоторые вещи никогда не меняются. — Хватит! — отругал племянника Цзян Чэн. — Прекрати, или я заставлю тебя бегать кругами. — Меня не должны видеть, как ты это сделаешь? — спросил Цзинь Лин, морща нос. Цзян Чэн прищурился, глядя на него. — Ты думаешь, я не найду способ? — Ешь, — устало сказала Бай Рэнци, подталкивая к нему тарелку. — Ты и так достаточно похудел. — Вот именно! — воскликнул Цзинь Лин. Цзян Чэн закатил глаза, но взял тарелку. Когда они закончили есть, и бабушка раздала им принесенные пирожные, Цзян Чэн снова зевнул, прикрывая рот рукой. Пирожные он отдал Цзинь Лину. — Тебе следует отдохнуть, — осторожно предложил Вэй Усянь. — У меня есть твой маршрут, так что я могу закончить с картой и еще поговорить с Бай Рэнци. Глаза Цзян Чэна сверкнули, когда он посмотрел на него, и Вэй Усянь почти ожидал, что ему скажут отвалить. Он почувствовал, как под рукой снова напрягся Лань Чжань. Но затем на лице Цзян Чэна промелькнуло странное выражение усталости, и он отвернулся, выглядя побежденным, хотя Вэй Усянь не понимал почему. — Хорошо. Твои старые комнаты там, где ты их оставил. Цзян Шоухай поселит Лань Сычжуя в соседней. Пораженный Вэй Усянь мог только кивнуть, когда Цзян Чэн поднялся на ноги и, морщась, вышел из комнаты. Цзинь Лин посмотрел на дверь, затем снова на Вэй Усяня, нахмурившись. — Это… было странно. Вэй Усянь кивнул в знак согласия, но оставил свои мысли при себе. Вероятно, Цзян Чэн просто устал и не был настроен сражаться. Тот факт, что обычно Цзян Чэн сражается независимо от того, насколько он устал, пронесся в его голове, но он отложил это в сторону. Сначала нужно вытащить эту штуку из шиди, а потом он сможет обдумать его странное поведение.

***

Вскоре после того, как Цзинь Лин и Лань Сычжуй легли спать, Цзян Шоухай и бабушка тоже ушли, оставив Вэй Усяня и Лань Чжаня с Бай Рэнци. Было немного странно сидеть на Пристани лотоса с кем-то, кого здесь не было в то время, когда был он сам. — Итак, Бай Рэнци, расскажи мне, как там мой шиди, — сказал он, как только дверь за бабушкой закрылась. Та медленно моргнула, словно осуждая его. Он уже к этому привык. — Зачем мне говорить что-то, что не одобрил бы глава моего ордена? — резко спросила она его. — Вот почему ты меня об этом спрашиваешь? Теперь, когда он лег спать, ты думаешь, я расскажу тебе какие-то секреты, которые не смею сказать при нем? — Ну… — У меня нет привычки обращаться со своими пациентами как с детьми, когда они таковыми не являются. Сянду переживает нечто глубоко травмирующее, и есть большая вероятность, что это убьет его, все это мы с ним подробно обсудили. Я ничего не скрываю от вас, что касается его благополучия и решения этой проблемы, но я не буду говорить за его спиной. Вэй Усянь надулся и постучал себя по носу. Бай Рэнци снова оглядела его и сказала: — А теперь, если мы закончили с любопытством, может, продолжим изучать мои записи? Вэй Усянь кивнул, и они обсудили наблюдения Бай Рэнци, прежде чем та настояла на том, чтобы они все пошли спать. Вспомнив слова Цзян Чэна, Вэй Усянь привел Лань Чжаня в свою старую комнату. Сердцебиение участилось, когда он открыл дверь, а когда вошел внутрь — перехватило дыхание, и он закружился, пытаясь охватить взглядом все. — Вэй Ин? Он сглотнул, грудь сжалась. — Семейные спальни были одной из наиболее пострадавших частей Пристани Лотоса. Я полагаю, что Вэни хотели полностью стереть семью, и после нам нужно было сделать их пригодными для жизни и относительно комфортными. Спальня шицзе для нас была важнее, поэтому мы пытались сделать ее в первую очередь и как можно лучше, а моя была последней, потому что Цзян Чэн была Цзунчжу и нуждался в достойной спальне. До того, как я ушел из Юньмэн Цзян, мы пытались разыскать кровать главы, так как та была семейной реликвией. Лань Чжань огляделся вместе с ним, отметив произведения искусства на стенах, блеск каркаса кровати, гладкие деревянные полы и письменный стол, поставленный таким образом, что Вэй Усянь мог сесть и сразу же приступить к работе, не делая никаких перестановок. — Он закончил мою комнату, — пробормотал Вэй Усянь, подходя к самой большой стене и проводя кончиками пальцев по нарисованной сцене. Там, по цветущему Озеру Лотосов в одной лодке плыли три фиолетовые фигуры, слишком маленькие, чтобы быть взрослыми, и над ними светил фонарь. Вэй Усянь погладил крошечные фигурки большим пальцем, комок в горле мешал ему дышать. Он повернулся к полке над кроватью, где блестели две мемориальные таблички. — Для моих отца и матери. Я хотел держать их рядом, даже после того, как Цзян Чэн стал главой ордена и предложил поместить их в Храм предков. Посмотри, как они сияют, о них явно заботились, — он улыбнулся именам своих родителей, боль от их потери все еще была внутри, но приглушенная. Он открыл сундук у своей кровати и обнаружил там груды фиолетовой и черной одежды. Ошеломленный, он сел на кровать и потянул Лань Чжаня, чтобы тот сел рядом с ним. — Он оставил эту комнату для меня. Он закончил эту комнату для меня, как будто… как будто он ждал, когда я войду в дверь, — он посмотрел на Лань Чжаня. — Цзинь Лин говорил, что Цзян Чэн хочет, чтобы я был здесь… и если он оставил эту комнату для меня, то, возможно, так и было… но он никогда не говорил… Я имею в виду, — он вытащил Чэньцин и прокатил ее по ладони, — она должна была развалиться, если бы ее просто оставили лежать где попало. Но о ней позаботились. Он позаботился обо всем. Несмотря на то, что ненавидел меня, он все равно сохранил все, что у него было от меня. Лань Чжань тихонько промычал, внимательно оглядывая комнату, прежде чем наконец сказать: — Сложный. Вэй Усянь рассмеялся: — Очень. Он всегда был таким. — Его улыбка померкла. — Он в беде, и я понятия не имею, как ему помочь. — Вэй Ин разберется с этим. Вэй Усянь улыбнулся и положил голову на плечо мужа, улыбаясь еще шире, когда Лань Чжань обнял его за талию. — Ты со мной, Лань Чжань, как я могу потерпеть неудачу? — Он сначала устроился поудобнее, и тут же сел, взволнованно ахнув. — Лань Чжань! Это настолько близко к спальне моего детства… — Мн. Вэй Усянь поиграл бровями. — Как думаешь, это может быть весело… о, я не знаю, твою… мать! — вскинул он, когда Лань Чжань схватил его за талию и, уложив на спину на кровать, забрался на него сверху, прижимая. — Всегда хочу Вэй Ина. Тот хихикнул, покраснев. — Ах, Лань Чжань, ты все еще говоришь такие постыдные вещи! — Мн, — Лань Чжань наклонился и поцеловал его.

***

Что-то разбудило Вэй Усяня, и на мгновение он растерялся, не поняв, где находится. Он поднял голову с груди Лань Чжаня и огляделся, и его сердце забилось, когда он вспомнил. Он был дома — он был в Пристани лотоса. В своей комнате, которую Цзян Чэн закончил для него, именно так, как ему бы хотелось. Он взглянул на настенную роспись, хотя было слишком темно, чтобы ее разглядеть, и задумался, что же его разбудило. Затем он услышал слабый звук меча, вынимаемого из ножен. Он сел, встревоженный, и снова услышал звук, только теперь это был меч, вкладываемый в ножны. Он нахмурился и повернулся к окну. Снова раздался звук. И определенно снаружи. Он выскользнул из кровати, натянул на себя нижнее ханьфу, которое Лань Чжань бросил на пол, и, подойдя к окну, немного его приоткрыл. Чья-то фигура мерила шагами доки под лунным светом, вытаскивая и вкладывая меч в ножны на ходу. И даже без силуэта раздутого живота Вэй Усянь узнал бы Цзян Чэна. Тот был одет только в пижаму и одно ханьфу и, кажется, ходил босиком по мокрому дереву. В какой-то момент он остановился и уставился на воду, наполовину вытащив Саньду. Что он делает? Ему следовало бы отдохнуть, а не заниматься непонятно чем. Вэй Усянь подумывал выйти и сказать ему об этом, но был уверен, что это не приведет ни к чему хорошему. Плечи Цзян Чэна опустились, и он, вложив Саньду в ножны, снова заметался. Ему было трудно, и он определенно двигался не с той грацией, которая была у него в Башне Кои, и все же он, казалось, был готов продолжать шагать. Вэй Усянь некоторое время наблюдал за ним, надеясь, что кто-то выйдет и отведет Цзян Чэна обратно в постель. Время от времени Цзян Чэн напрягался и настороженно вглядывался в темноту. Очевидно, он ожидал какого-то нападения, но кто был бы настолько глуп, чтобы прийти в Пристань лотоса? Мир знал, что Саньду Шэншоу будет защищать свой дом с ужасающей жестокостью. Нужно иметь желание умереть, чтобы прийти сюда. Было ли это связано с физическим состоянием Цзян Чэна? Он лгал, что не знал, как это произошло? Вэй Усянь не стал бы сбрасывать со счетов молчание своего гордого, колючего шиди, если то, что с ним сделали, было постыдным. Но ему вспомнился предыдущий разговор. Цзян Чэн без споров позволил кучке людей, половину из которых он ненавидел, обсуждать ситуацию в своем присутствии, и доверял Бай Рэнци. Так что, возможно, он говорил правду о том, что не мог вспомнить. В таком случае… что он делал сейчас? Было ли что-то еще, что не было связано со всем этим? Или Цзян Чэн так сейчас и жил? Шагая по пирсам и всегда начеку на случай опасности. Это был грустный образ жизни. Хорошей частью в этой новой жизни Вэй Усяня было избегание мыслей о прошлом, о вещах и местах, которые заставляли его грудь болеть. Единственное время, когда он мог это вынести, было когда он разговаривал с Цзинь Лином, потому что это был способ сблизиться со своим племянником. Но теперь он был здесь, в месте, куда он путешествовал во сне, и понял, что ожидал чего-то… другого. Если бы в его первой жизни его спросили, где сейчас Цзян Чэн, он бы ответил, что женат и у него как минимум трое детей, если не больше. Даже если бы его спросили после того, как Цзинь Лин остался сиротой, он бы ответил то же самое, добавив Цзинь Лина в список в качестве племянника, которого воспитывали как сына. Он никогда не имел ни малейшего представления о том, какую женщину выберет Цзян Чэн, но всегда ожидал, что Цзян Чэн женится на какой-нибудь знатной даме, не обязательно по любви, а потому что это был его долг как сына и главы ордена. Сын обязан продолжить родословную своей семьи, иначе он станет позором своих родителей, особенно если он наследник или единственный ребенок. Цзян Чэн был очень исполнительным, даже когда это означало, что он сделает выбор в пользу своего ордена вместо всего остального. Вэй Усянь знал это всю свою жизнь, и именно поэтому не попросил Цзян Чэна о помощи, потому что знал, что тот выберет Юньмэн Цзян вместо помощи невинным оставшимся членам клана Вэнь. И он не осуждал его за это, потому что это было по-своему правильно. Но в этой части ордена не было ни жены, ни детей, никого, кроме Цзян Чэна. Этого Вэй Усянь не понимал. Цзян Чэн снова остановился, сгорбившись и с тихим стоном обхватив живот руками. Вэй Усянь не мог увидеть его лицо, но знал, что на нем написана боль. Он сглотнул, желая пойти и помочь, даже обнять его за плечи и сказать, что все будет в порядке. Но Цзян Чэн никогда не хотел этого. Поэтому он наблюдал, как Цзян Чэн покачивался взад и вперед, пока не выпрямился. Лунный свет освещал его длинные волосы, и Вэй Усянь мог различить черты его лица. Теперь в нем было что-то почти королевское, даже с раздутым животом. То, как расправились его плечи, и как был высоко поднят подбородок… даже будучи одиноким и страдающим, он все еще был Цзунчжу. Сянду. Вэй Усянь подумал, что есть в этом что-то достойное восхищения, но это заставило его почувствовать грусть. Цзян Чэн смотрел на озеро, белизна его пижамы резко выделялась в лунном свете, почти как у призрака, но в какой-то момент он повернулся и вышел из поля зрения Вэй Усяня. Тот напряг слух и поспешил к двери, прислушиваясь к мягким шагам Цзян Чэна. На некоторое время тот остановился у комнаты Цзинь Лина, а потом двинулся дальше и остановился теперь уже у комнаты Вэй Усяня. Тот затаил дыхание, беспокоясь, что Цзян Чэн почувствует, что он подслушивает по другую сторону двери. Если бы все было по-другому, если бы Вэй Усянь остался в Юньм Цзян и занял свое место рядом с Цзян Чэном, тому было бы так просто тихо войти в комнату Вэй Усяня. Вэй Усянь отодвинулся бы и позволил ему скользнуть в свою кровать, как они делали, когда были детьми. В темноте Цзян Чэн шептал бы то, что никогда никому не сказал бы днем. Свои страхи, свои надежды, то, что не давало ему спать по ночам. До того, как отказаться от своего золотого ядра, Вэй Усянь делал то же самое. Но после передачи ядра и попыток скрыть это от Цзян Чэна перестал, боясь раскрыть правду в своем часто пьяном состоянии. Алкоголь словно согревал его изнутри, смягчал его холодную, израненную душу и темные мысли в голове, так что он смог их игнорировать. Количество раз, когда Цзян Чэн проскальзывал к нему в постель со временем увеличилось. Вэй Усянь предполагал, что это потому, что работа главы ордена бесконечна, и Цзян Чэн осознавал, как много еще предстоит сделать. Однако сейчас, стоя там, слушая звук дыхания Цзян Чэна и переступая ногами по эту сторону двери, он задавался вопросом, не было ли это потому, что он начал отстраняться, а Цзян Чэн пытался удержать его. Он не мог сказать, почему это пришло ему в голову сейчас, когда всякая надежда на возвращение таких дней давно прошла, но ему хотелось открыть дверь и выйти, чтобы встретиться с Цзян Чэном, попытаться найти способ примирения. Но это была глупая идея. Цзян Чэн не хотел иметь с ним ничего общего и позволил ему быть здесь только потому, что у него не было выбора. Цзян Чэн двинулся дальше, и его шаги затихли. Вэй Усянь сглотнул и забрался обратно в постель, положив голову на грудь Лань Чжаня, зная, что утром все эти чувства покажутся ему глупыми и сном, который ему не следовало видеть. Он был здесь, чтобы помочь Цзян Чэну, потому что Цзинь Лин попросил его, и потому что Цзинь Лин убедил Цзян Чэна позволить ему попробовать. Больше ничего не было, они оба были здесь, потому что Цзинь Лин попросил, никакой другой связи. Вэй Усянь вздохнул, закрыл глаза и позволил размеренному биению сердца Лань Чжаня убаюкать его.

***

Вэй Усянь проснулся, прижимаясь к Лань Чжаню, который не спал, но не вставал. Он зевнул и потянулся, глядя в окно. Его сердце замерло, когда он увидел мерцающую воду Озера Лотосов вместо неподвижных и мрачных вершин Облачных Глубин, и глубоко внутри зашевелились эмоции, которые он подавлял в себе четыре года. Запах воды, сырое дерево пробудили воспоминания, которые он не мог полностью уловить. Ощущение смеха шицзе и крика Цзян Чэна. Он вздохнул, жалея, что они не встретились при лучших обстоятельствах, но понимая, что таких обстоятельств нет. Цзян Чэн, возможно, и закончил его комнату, но Вэй Усянь больше не был желанным гостем в Пристани Лотоса. — Вэй Ин? Он улыбнулся Лань Чжаню и покачал головой, думая, что, по крайней мере, сможет воспользоваться этой возможностью показать ему некоторые из лучших моментов. — Пойдем на пирс и посмотрим на озеро? Такой красоты больше нигде не увидишь, хотя весна еще не наступила. — Мн. Они оделись, и Вэй Усянь уже собирался выйти наружу, когда его окликнули. К нему подошел Цзинь Лин, теперь уже полностью в фиолетовых цветах Юньмэна, а за ним следовал А-Юань, тоже одетый в пурпур, но с лентой Лань на лбу, и все это сотворило с сердцем Вэй Усяня странные вещи. — Доброе утро! Я собирался вывести Лань Чжаня посмотреть на солнце на воде! — Во-первых, уже почти полдень. Во-вторых, ты пропустил ту часть, где нас не должны здесь видеть? — вскинул бровь Цзинь Лин. — Но это же семейная резиденция. — И пирс просматриваетсяс определенных мест, потому что находится на открытом воздухе! Если кто-то увидит двух мужчин, в черном и в белом, стоящих на семейном пирсе… С таким же успехом ты можешь повесить плакат наверху, что Ханьгуан-цзюнь и Старейшина Илина навестили их, и все будут удивляться, почему вы не пришли раньше! — Цзинь Лин схватил его за руку и оттащил от двери: — Невероятно! Вэй Усянь не смог сдержать смеха: — Ах, Цзинь Лин! Ты так похож на своего Цзю-цзю! — Ну и отлично! — отрезал Цзинь Лин. — И куда же мы теперь направляемся, о мудрый Цзинь-Цзунчжу? Цзинь Лин резко остановился и замялся, прежде чем проворчать: — Не знаю. Цзю-цзю работает, так что лучше оставить его в покое, — его взгляд метнулся туда, где, должно быть, находился кабинет Цзян Чэна, который теперь был гораздо ближе к семейным резиденциям, чем во времена Вэй Усяня. — А разве он должен работать в таком деликатном положении? — с ухмылкой спросил Вэй Усянь, тут же прячась за Лань Чжанем, стоило только Цзинь Лину резко обернуться. — Я убью тебя, Вэй Усянь! Вэй Усянь хихикнул и побежал, Цзинь Лин кинулся за ним по пятам. Лань Чжань и Лань Сычжуй последовали за ними более размеренным шагом. — Ты такой раздражающий! — прорычал Цзинь Лин, ударив его по спине и отправив его кувырком. Вэй Усянь врезался в дверь кабинета и, потеряв равновесие, рухнул кучей на пол. Дверь скользнула в сторону, и он перевалился через порог, приземлившись на спину и уставившись на большое фиолетовое пятно. — Цзян Чэн, я не вижу твоего лица! Ты видишь свои пальцы ног? Цзян Чэн зарычал, отступая назад и наклоняясь вперед, чтобы посмотреть на него. Вэй Усянь подумал, что он выглядит усталым. — Разумеется, это ты устроил этот шум. Вставай! Цзинь Лин поднял Вэй Усяня на ноги. — Извини, Цзю-цзю, — быстро сказал Цзинь Лин. — Ты поел? — Несколько часов назад, как и положено настоящему Цзунчжу. Перестань суетиться. А ты поел? — Еще нет. Ты поешь с нами? Цзян Чэн покачал головой: — У меня есть работа, но я буду здесь. — Он протянул шелковый кошелек. — Для детей. Не забудь. — Я заберу их, как только они закончат уроки, — сказал Цзинь Лин, принимая его. — Хочешь что-нибудь на рынке? Забавно было наблюдать, как они пытаются поддерживать максимально непринужденный разговор, когда им обоим явно не по себе от этой ситуации. Цзян Чэн прочистил горло и отвернулся. — Принеси мне немного дуриана, они уже должны быть. Вэй Усянь высунул язык, а Цзинь Лин подавился. — Это отвратительно, Цзю-цзю! Они ужасно пахнут. — Я знаю, А-Лин! Просто принеси мне немного, — рявкнул Цзян Чэн, его щеки ярко покраснели, и он захлопнул дверь. — Желания. — Они обернулись и увидели бабушку и Цзян Шоухая, стоящих позади них с подносами еды. Бабушка усмехалась. — Что? — Его мать была точно такой же, когда ждала А-Ли и А-Чэна. Она ела дуриан днем и ночью в середине беременности. Кухня воняла неделями! Ну… подумать об этом было страшно. Вэй Усянь всегда делал все возможное, чтобы игнорировать сравнения Цзян Чэна с его матерью, насколько это было возможно. Отчасти потому, что они были ужасающими, а отчасти потому, что он еще с юности слышал слишком много разговоров, сравнивающих красоту Цзян Чэна с красотой его матери в развратном смысле, и это заставляло его кровь кипеть. Никому не разрешалось прикасаться к его шиди! Цзян Чэн не замечал неподобающих взглядов, которые следили за ним с юных лет, а Вэй Усянь слишком много времени прикрывал его от них так, что Цзян Чэн даже предположил, что Вэй Усянь ищет внимания. И как можно было объяснить его застенчивому шиди, что он слишком красив и привлекает неподобающее внимание? Даже шицзе знала об этой проблеме и в этом вопросе становилась матерью-тигрицей. — Завтрак! — пропищал он, не желая больше об этом думать. По дороге в столовую поймал взгляд Лань Чжаня, и по блеску в глазах понял, что тот смеется над его лицом. Он надулся на него и дулся до тех пор, пока не получил поцелуй, от которого Цзинь Лин громко застонал, а бабуля Мэйхуэй рассмеялась. — Как всегда, бесстыжий, — нежно сказала она. Вэй Усянь улыбнулся и заметил любопытство на лице Лань Чжаня, с которым тот разглядывал бабушку. — Лань Чжань, я так и не рассказал тебе, кто такая бабушка Мэйхуэй! Очень грубо с моей стороны, — сказал он, обнимая ее. — Это бабушка Мэйхуэй, она здесь дольше, чем кто-либо другой! Она знала Цзян-шуфу, когда тот был молодым человеком, и следила за тем, чтобы Цзян Чэн и я никогда не голодали, никогда! — Как будто кто-то позволит тебе здесь голодать, — сказала бабушка, ущипнув его за щеки. — Я видела твои большие глаза на маленьком личике, когда ты только приехал сюда, и я знала, что сделаю так, чтобы твои щеки стали такими же большими. Вэй Усянь просиял и сморщил нос, заслужив легкий шлепок. Он получился таким же, как у Цзян Яньли, и у Вэй Усяня перехватило дыхание, заставив крепко сжать руку Лань Чжаня. Бабушка Мэйхуэй понимающе улыбнулась ему и похлопала по спине. — Ну, Ханьгуан-цзюнь, если ты когда-нибудь захочешь услышать истории об этом мальчике, можешь смело обращаться ко мне, я знаю их все. Даже те, о которых, как он думает, я не знаю. Глаза Вэй Усяня расширились. — Какие это? Бабушка что-то промычала и вышла из комнаты, хотя Вэй Усянь звал ее обратно. — И какие у тебя планы? — спросил Цзинь Лин, стоило им только приняться за еду. — Я собираюсь просмотреть все записи Бай-дайфу, записать все, что придет мне в голову, и постараюсь собрать всю доступную информацию. Затем, я думаю, мы заставим Лань Чжаня поиграть для Цзян Чэна. Вообще-то… — он повернулся к мужу, — Лань Чжань, мы можем использовать «Допрос», чтобы поговорить с тем, что внутри Цзян Чэна? Может быть, таким образом мы сможем выяснить, что это такое? Кажется, оно почувствовало меня, когда я смотрел на него. — «Допрос» не сработает, — сказал Лань Чжань. — Но я попробую придумать альтернативу. — Стоит ли вам так возиться с музыкой совершенствования? — спросил Цзинь Лин. — Я имею в виду, что если это ухудшит ситуацию, как это было с Не Минцзюэ? — Это была активная злоба, — сказал Вэй Усянь. — Лань Чжань никогда бы так не поступил. — Но методы Лань чрезвычайно сложны, я не хочу, чтобы ты испытывал какую-нибудь случайную идею на Цзю-цзю, когда тот болен! — Он прав, — сказал А-Юань. — Это может быть очень опасно. — Я не буду делать ничего, что подвергнет Цзян Чэна опасности, — возмутился Вэй Усянь. — Я просто пытаюсь придумать варианты. — Ну, судя по всему, у тебя есть плохая привычка — думать о вариантах и пробовать их, прежде чем спросить, стоит ли это делать! — резко ответил Цзинь Лин. Он посмотрел на А-Юаня: — Может, нам сегодня остаться здесь? — Ты обещал своему Цзю-цзю, что позаботишься о детях, и, кроме того, я верю, что Вэй Усянь не сделает ничего безрассудного. — Я обещаю Цзинь Лину, что не причиню вреда Цзян Чэну! — заметил Вэй Усянь, подняв три пальца. Цзинь Лин выглядел еще менее впечатленным, но согласился пойти к детям, как и обещал. …Когда они с Лань Чжанем остались одни в комнате, Вэй Усянь принялся за работу, взволнованный тайной и одновременно движимый страхом того, что случится с Цзян Чэном, если он не сможет это исправить. Это было немного похоже на то, как Цзян Чэну уничтожили ядро, только на этот раз тот был на ногах и двигался. Он задался вопросом, сравнивал ли это так же Цзян Чэн. Они больше никогда не говорили о передаче ядра или о чем-то еще, и, если честно, Вэй Усянь не хотел больше этого делать, потому что знал: это будет самый ужасный разговор. Он не хотел зацикливаться на воспоминании о том, как у него забрали ядро. Это был самый болезненный опыт в его жизни, и его единственной опорой в здравом уме была мысль, что это спасет Цзян Чэна. И это произошло, посмотрите, что сделал Цзян Чэн. Посмотрите, где он сейчас. … злой и несущий в себе какое-то чудовище, правда, но живой и могущественный, принадлежащий к ордену, который сейчас, вероятно, был сильнейшим из четырех. Ну вот и все, что еще можно было сказать?

***

Большую часть утра он посвятил чтению всех заметок Бай Рэнци по этой теме и сверке с книгами, которые она ему оставила. До обеда их никто не беспокоил, а потом бабушка Мэйхуэй занесла им еду, прежде чем пойти и отдать Цзян Чэну его еду в его кабинете. — Ему следует сделать перерыв, — сказал Вэй Усянь. — Ему нужен отдых. Бабушка Мэйхуэй вскинула брови, протягивая поднос. — Вэй-гунцзы, если ты так уверен, можешь попытаться убедить его, — невинно сказала она. Вэй Усянь представил, как это будет воспринято, и отступил с улыбкой. — Если хорошо подумать… — Вот я так и подумала! — ухмыльнулась ему бабушка Мэйхуэй и снова вышла. — Здесь все такие грубые? — спросил Лань Чжань смущенно. — Это не грубо, это неформально! — сказал Вэй Усянь, садясь рядом с ним. — Это отчасти причина того, почему мне здесь нравилось. Да, были правила и формальности, но… по сравнению с остальным миром их было не так уж много. Тебе позволено быть тем, кто ты есть, без стыда. — … Мн. — Интересно, что изменилось сейчас. Когда проходила кампания «Выстрел в солнце», и Юньмэн Цзян пытался набрать людей, мы брали всех, кто соглашался. Цзян Шоухай был одним из первых, и я помню, как Цзян Чэн однажды ночью забрался ко мне в постель, выглядя таким смущенным, и сказал, что Цзян Шоухай не мужчина, но и не женщина, и он не знает, что с этим делать. О, ему было все равно, — уточнил он, увидев наклон головы Лань Чжаня, — он просто не хотел, чтобы Цзян Шоухай говорил ему этого, потому что не знал, что делать с этой информацией. Нужно ли ему прилагать усилия, чтобы признать ее, или он мог проигнорировать ее, как игнорировал всех остальных. Это было довольно забавно на самом деле, он всегда беспокоился об этом. Его это не волновало, ему было все равно, какого ты пола или, может, обрезанный рукав, просто… не спрашивай его об этом и не пытайся говорить на эту тему. — Не любит нас, — сказал Лань Чжань. Вэй Усянь сморщил нос и задумчиво покачал головой из стороны в сторону. — Я думаю… он всегда был очень обеспокоен тем, как люди воспримут, всегда боялся, что люди скажут, если ты не… ненормальный. И это выходит наружу так, как выходит все, что его беспокоит — он кричит. Но все это заставляет его чувствовать себя неуютно — или, по крайней мере, так было. Самый простой способ заставить его заикаться и краснеть — это поднять какую-нибудь романтическую тему. Он не очень хорошо ладит с… людьми в целом, но у него большое сердце под всем этим. — В этом, по крайней мере, Вэй Усянь не сомневался. Сердце Цзян Чэна было только для избранных, но когда в нем находится место для тебя, Цзян Чэн становится очень заботливым. — Мн. — Сомнительное мнение Лань Чжаня было очевидным. Вэй Усянь пожал плечами и сменил тему. — Может быть, ты мог бы поиграть Цзян Чэну немного? По знаку Лань Чжаня он пошел за ним. — Цзян Чэн? — позвал он, постучав в дверь кабинета. — Что? — последовал усталый ответ. Вэй Усянь отодвинул дверь в сторону и просунул голову внутрь, увидев Цзян Чэна, работающего над большой стопкой бумаг. Он с любопытством оглядел кабинет, пытаясь увидеть разницу между Цзян Чэном и его отцом. Он вспомнил, что кабинет Цзян Фэнмяня был открытым и просторным, с красивыми маленькими предметами, которые тот собрал за свою жизнь, и которые он позволял Вэй Усяню изучать и играть с ними, обучая его некоторым особенностям ведения дел в ордене. Это было теплое и дружелюбное пространство, даже если оно было полно скучной бумажной работы. У Цзян Чэна было… скудно, если можно так выразиться. Вдоль большинства стен висели книги, собранные под разными заголовками, вроде «счетов» и «сертификатов на имущество», но не было никаких деталей личности, все было очень утилитарно. Даже стол был простым старым столом, который можно найти в любом относительно комфортном доме. Никакой декоративной резьбы или чего-то еще. Цзян Чэн сгорбился над этим столом, подперев голову рукой, пока читал бумаги перед собой, делая заметки свободной рукой. Он выглядел так, будто ему совсем не хотелось, чтобы его беспокоили. Вэй Усянь сглотнул и вошел внутрь. — Тебе следует прийти и позволить Лань Чжаню сыграть для тебя. — Я занят, — резко сказал Цзян Чэн. — И все же тебе следует сделать это. Рука Цзян Чэна замерла, затем он посмотрел на него, его глаза сверкнули. — Позже. Мне нужно закончить эту работу. — Но Цзян Чэн… — Какая польза будет от игры Ханьгуан-цзюня, если я не смогу перестать думать обо всей работе, которую мне предстоит сделать? — рявкнул он. — Я приду, когда закончу! Вэй Усянь нахмурился и вошел в кабинет. — Тебе следует отдохнуть. Это может подождать. — Что ты об этом знаешь? — Цзян Чэн сжал руки на столе. — Ты не знаешь основ управления орденом, хотя я думал, что научишься немного быть Главным Заклинателем, учитывая, что твой муж был предыдущим! Я сказал, что приду, когда закончу свою работу. Какая тебе разница? Вэй Усянь скрестил руки на груди: — Дело не во мне. Цзян Чэн громко фыркнул, затем отвернулся, заставив свои руки разжаться и лечь на стол. Когда он говорил, это было очень обдуманно и плоско. — Я приду, когда закончу работу. Ни минутой раньше. — Он явно пытался казаться спокойным, что было неестественно для Цзян Чэна. Это заставляло его звучать опустошенно. Вэй Усянь вспомнил, как тот потерял свое ядро, и ему захотелось разозлить Цзян Чэна, чтобы убедиться, что тот на самом деле не опустошен. Но это было совершенно бесполезно. — Хорошо. Но не позже. И я хочу поговорить с тобой об отклонениях ци, которые у тебя были. Нам нужно выяснить, связаны ли они с твоим… другим или нет. Цзян Чэн хмыкнул, отвернувшись, пытаясь скрыть от него свои чувства, как делал всегда, когда они были детьми. Вэй Усянь вздохнул и оставил его в покое. — Он придет, когда закончит свою работу, — сказал он Лань Чжаню, переписывающему заметки Вэй Усяня. Вэй Усянь возобновил свою работу и с удивлением обнаружил, что уже почти стемнело, когда дверь снова открылась и вошли Цзинь Лин и Лань Сычжуй, выглядевшие довольно потрепанными. — А-Юань, ты хромаешь! — Дети были в восторге, — пробормотал Лань Сычжуй, содрогнувшись и опустившись на ближайшую подушку. — Я же предупреждал тебя, — простонал Цзинь Лин, падая на соседнюю. — В следующий раз залезай на дерево быстрее. Он подтянул ханьфу, а затем и ку на коленях и поморщился от синяков. Лань Сычжуй жалобно застонал, вытянув ноги совсем не по-ланьски. Их ханьфу были грязными, а сами они выглядели измученными. — Похоже, вам было весело! — сказал Вэй Усянь с усмешкой. — Так вот как это было… — простонал Цзинь Лин, поднимая цянькунь. — О, и я нашел отвратительный фрукт Цзю-цзю, где он? — Все еще в своем кабинете, — ответил Вэй Усянь, сморщив нос, когда запах донесся до него, несмотря на особое усиление цянькуня. — Может быть, ты сможешь заставить его выйти и позволить Лань Чжаню сыграть для него. Я просил его об этом много лет назад. Цзинь Лин снова застонал, но встал на ноги и, спотыкаясь, вышел, оставив дверь открытой. Они слышали, как он стучит в дверь. — Цзю-цзю? Я принес фрукты, которые ты просил. Дверь скрипнула, открываясь, и Вэй Усянь услышал, как дядя и племянник тихо разговаривают. И вскоре шарканье ног предшествовало их входу в столовую, и желудок Вэй Усяня перевернулся от того, что Цзян Чэн выглядел еще хуже, чем днем. Он был бледен и опирался на Цзинь Лина так, как никогда обычно не делал. Цзинь Лин подвел его к свободной подушке, и помог опуститься. Цзян Чэн поморщился и откинулся назад, тяжело дыша. Вэй Усянь пополз по полу, чтобы добраться до него, и потянулся к руке. Цзян Чэн вздрогнул, затем обмяк и протянул ее. Вэй Усянь прижал два пальца к его запястью. Он был не очень хорошим врачом, но ему все равно нужно было больше информации, и Цзинь Лин уже спешил из комнаты, вероятно, чтобы позвать Бай Рэнци. В комнате стало напряженно и тихо, если не считать тяжелого дыхания Цзян Чэна. А потом заиграла знакомая мелодия «Исцеления». Вэй Усянь начал прослеживать линии меридианов Цзян Чэна, но тот вдруг резко поднялся и отбросил его назад. Изо рта хлынула кровь. — А-Чэн! — Вэй Усянь схватил его за плечи, крепко прижимая к себе, пока Лань Сычжуй протягивал платок, чтобы вытереть кровь. — Что случилось? Что? — Все в порядке, — простонал Цзян Чэн, вытирая кровь. — Что? У тебя не все в порядке — у тебя отклонение ци? Сейчас? Как? — Вэй Усянь, заткнись! — Цзян Чэн попытался изобразить раздражение, но выкашлял еще больше крови. — Это не отклонение ци. — Цзю-цзю! Цзинь Лин и Бай Рэнци буквально влетели и присели рядом с ними, Цзинь Лин схватил другую руку Цзян Чэна, а Бай Рэнци положила пальцы на грудину Цзян Чэна. — Когда? — спросила она. — Несколько минут назад, почувствовал высоко справа, — сказал Цзян Чэн сквозь стиснутые зубы. Бай Рэнци сосредоточенно прищурила глаза, затем кивнула. — У тебя внутреннее кровотечение в области печени, не двигайся. — Что? Почему у тебя… Цзян Чэн бросил на него яростный взгляд, и Вэй Усянь замолчал. Он наблюдал, как Бай Рэнци вонзила несколько булавок в руку Цзян Чэна, и принялась останавливать кровотечение и залечивать рану. На его глазах напряжение Цзян Чэна спало, а на лицо вернулся цвет. Когда Бай Рэнци опустила руку, он снова нормально дышал. — Ты достаточно медитировал? — спросила она его. — Я пытаюсь, но все идет не так, как я хочу, — проворчал Цзян Чэн, прислоняясь к Цзинь Лину. — Хм, возможно, нам надо найти дополнительную поддержку для твоего развития. Иначе все, что будет нужно, это хороший пинок, когда он станет немного больше… — Я знаю! — резко ответил Цзян Чэн. — О чем ты говоришь? — потребовал ответа Цзинь Лин. Бай Рэнци взглянула на Цзян Чэна, который коротко кивнул и откинулся на пятки. — Одной из проблем, связанных с продолжающимся ростом, является то, что помимо давления, которое это оказывает на его тело в целом, удары ногами становятся чрезвычайно опасными. — Почему? — спросил Лань Сычжуй. Бай Рэнци оглядела их, как будто оценивая, сколько ей придется объяснить, и вздохнула: — Давайте на мгновение представим, что мы говорим об относительно нормальной человеческой беременности. Обычно, хотя пинки могут быть неприятны, особенно по мере того, как ребенок растет и места становится все меньше, они вряд ли опасны. Однако, хотя расположение в теле достаточно похоже, у Сянду нет матки или чего-то подобного, и единственное, что разделят его тело и паразита — это тонкая оболочка ци. Часть функции матки — защищать мать от пинков ребенка. Барьер вокруг паразита намного тоньше и не состоит из гибких и прочных мышц и тканей. Поэтому каждый раз, когда это движется, оно напрямую пинает органы Сянду, что вызывает внутреннее кровотечение. — Нгх, — Цзинь Лин выглядел так, будто его мутит. Вэй Усянь разделял его чувства, но сосредоточился на Цзян Чэне, смотрящего в пол. — Нам нужно вытащить эту штуку из тебя, прямо сейчас! — У тебя есть план? — Я работаю над этим! У меня уже есть десять идей. — Сколько из них на самом деле могут сработать? — нетерпеливо спросил Цзинь Лин, сердито глядя на него. Было немного страшно, насколько они с Цзян Чэном похожи теперь, когда лицо Цзинь Лина утратило остатки детской пухлости. К счастью, у Цзинь Лина не было глаз мадам Юй, как у Цзян Чэна: у него были глаза его матери. — Вэй Ин усердно трудится, — холодно бросил Лань Чжань. — У тебя есть новые теории? — спросил Бай Рэнци. — Я хотела бы их увидеть. Вэй Усянь кивнул и повел ее к своим бумагам. — Как часто у него случается внутреннее кровотечение? — Сейчас? Примерно через день. Он предупреждает меня, когда может, но из-за ударов, которые получают его органы, и отклонений ци, вся его система с трудом справляется. Мы пытались построить более толстый барьер, но это почти контрпродуктивно, потому что нам нужно, чтобы он исчез, чтобы вывести паразита. — Я думал, может, мы могли бы попробовать талисман телепортации, но нужно убедиться, что он достаточно точен. Мы не хотим брать ничего, чего не следует. — Это может быть вариантом, если мы не сможем сделать это хирургическим путем. — Ты сказала, что операция убьет его. — Талисман перемещения с такой же вероятностью убьет его, — резко ответила Бай Рэнци. — Простого ответа на эту проблему, нет, Вэй-гунцзы. Поверь мне, я искала. — А как насчет ритуала очищения? — Мы рассматривали этот случай, когда медицинское лечение не давало результата, но все они были слишком рискованны по одним и тем же причинам: отдача может убить его, или они не соответствовали требованиям. Вэй Усянь не спеша просматривал свои записи, показывал свои идеи Бай Рэнци, которая была явно умной женщиной и задавала ему острые вопросы. Ее интеллект напомнил ему Вэнь Цин, но Бай Рэнци не держалась так, словно была готова к неприятностям. Вэнь Цин все время была начеку, а Бай Рэнци не испытывала страха, что, вероятно, было связано с навыками Цзян Чэна как главы ордена. Он время от времени поглядывал на Цзян Чэна, но тот выполнял свою часть сделки и сидел в позе лотоса, пока Лань Чжань играл «Исцеление». — Есть ли способ парализовать существо, пока мы его не вытащим? Чтобы оно не забило Цзян Чэна насмерть. — Я рассматривала это, но боюсь, что это либо убьет существо, чего нам нужно избегать, пока мы не будем уверены, что сможем его удалить, либо парализует Сянду. Я предлагала погрузить его в седативный сон, чтобы хотя бы помочь ему отдохнуть и успокоить его, но он не поддался этой идее. — Наверное, ворчал из-за всей той работы, которую ему приходится делать, — сказал Вэй Усянь, закатив глаза. — Хм… да, — ответила Бай Рэнци, внимательно наблюдая за ним. — Если оно умрет, барьер упадет, и мы сможем его убрать, — сказал Вэй Усянь, констатируя очевидное, но желая услышать подтверждение. — А если его нельзя удалить и он отравит Сянду? — тихо спросила она. Вэй Усянь вздохнул и посмотрел на свою работу. — Возможно, у Гусу Лань есть больше информации, которую мы могли бы использовать. Вэй Усянь кивнул, уже смирившись с этим фактом. — Я вернусь с Лань Чжанем, если не смогу ничего придумать из твоих записей. А-Юань более чем способен помочь с музыкой. — Он снова взглянул на прямую спину Цзян Чэна, над которой тот упорно трудился, когда они были детьми. Для Цзян Чэна было важно, чтобы его осанка была абсолютно идеальной, как и подобает наследнику ордена. Он много работал над мышцами живота, пока те не стали достаточно сильными, чтобы держать его прямо, но это сделало его живот легкой мишенью для щекотки Вэй Усяня. Цзян Чэн реагировал так сильно… Сейчас он не думал, что будет щекотать этот живот в ближайшее время. Ну, он мог бы попробовать, и, вероятно, потерять руку, и если Цзян Чэн не сможет до него дотянуться, то это сделает Цзинь Лин. Когда Лань Чжань закончил первую часть «Исцеления», Цзинь Лин вернулся, неся в одной руке чашу, а другой зажимая нос. — Вот, — проворчал он, поднося миску к лицу Цзян Чэна. Глаза того открылись и загорелись, и он начал запихивать фрукты в рот, как ребенок конфеты. — Бабушка Мэйхуэй передала тебе, что ты будешь убирать кухню, так что тебе лучше загладить эту вонь на ее кухне. — Конечно, — небрежно сказал Цзян Чэн с набитым ртом. Его щеки надулись, как в детстве, и Вэй Усянь почувствовал еще одну боль в груди. Он отвернулся и увидел, что Лань Чжань нахмурился, положив руки на струны Ванцзи. — Что? — спросил он. — Странное ощущение во время игры. — Странное? — М-м-м, не знаю, как… — Лань Чжань постучал по струнам Ванцзи. — Ядро Цзян Ваньиня не… оно пыталось заблокировать мою духовную энергию, не давая ей достичь его центра. — Что? — Вэй Усянь посмотрел на Цзян Чэна, который тихо разговаривал с Цзинь Лином, засовывая фрукт в рот, в то время как Цзинь Лин продолжал зажимать нос, но все равно улыбался. — Это было активное отторжение? Можешь сказать? — Мн, — кивнул Лань Чжань. Вэй Усянь нахмурился. Цзян Чэн сделал это намеренно? Он не хотел выздороветь? Это казалось смешным. Может, потому, что они с Лань Чжанем не ладили? Это казалось более вероятным. — Вчера было то же самое? — М-м-м, в первый раз я не был уверен, что это было, но теперь я уверен. — Что с тобой? — спросил Цзян Чэн, глядя на Лань Сычжуя, все еще лежащего на полу и вздрогнувшего от вопроса. — Дети были для него слишком тяжелыми, — сказал Цзинь Лин с ухмылкой. — Парочка ударила его палкой по голеням. Цзян Чэн усмехнулся: — Ты больше не в Гусу Лань, здесь дети грубее. Думаешь, почему он так быстро лезет в драки? — спросил он, указывая на Цзинь Лина. — Цзю-цзю! — А, так вот что это такое, — слабо сказал Лань Сычжуй, покраснев от разочарованного вздоха Цзинь Лина. — Подождите, Оуян Цзычжэнь тоже был здесь, пока рос, но он не грубый. — Этот ребенок странный, — сказал Цзян Чэн, отставляя пустую миску в сторону со слабой гримасой. — Когда ему и Цзинь Лину было, сколько… по три года, и оба проходили через свою «обнаженную фазу»… — Свою что? — взвизгнул Вэй Усянь, а Цзинь Лин завопил. — Цзю-цзю! — Мне пришлось с этим справляться, я могу об этом говорить! — резко бросил Цзян Чэн и повернулся к Лань Сычжую. — Большинство детей проходят через это, и это очень забавно, но не тогда, когда они решают прийти в Зал Мечей, пока я провожу там важные встречи. И да, Яо-Цзунчжу был там, и я наделся, что у него случится отклонение ци, но, к сожалению, этого так и не случилось. — Цзян Чэн тяжело вздохнул, а Цзинь Лин спрятал лицо в рукава. — В любом случае, поскольку они ровесники, то всегда подначивали друг друга. Однажды, когда я был в ордене Балин Оуян и взял с собой А-Лина, мы проводили очень скучное собрание, когда что-то схватило меня за волосы! Следующее, что я помню, это голый Оуян Цзычжэнь, качающийся на моих волосах и пытающийся забраться по ним, чтобы добраться до моей заколки. При этом Цзинь Лин попытался подтолкнуть его повыше, но получил пинок в лицо за свои хлопоты. Этот маленький ублюдок был быстрым! Лань Сычжуй, разинув рот, перевел взгляд с Цзян Чэна на Цзинь Лина, закрывшего лицо руками. А потом кивнул и разразился хихиканьем, присоединившись к Вэй Усяню, который уже завывал от смеха, опираясь на Лань Чжаня. — Я ненавижу тебя, Цзю-цзю, — простонал Цзинь Лин. Цзян Чэн ухмыльнулся, пихнув его ногой. — Как отреагировал Оуян-Цзунчжу, когда его голый малыш схватил Саньду Шэншоу за волосы, словно обезьяна? — спросил Лань Сычжуй. — Он оставил все попытки выжать из меня больше налоговых льгот, и я ушел с новой заколкой. Уродливая вещь, никогда ее не носил. — С тех пор Цзычжэнь-гэ не перестает говорить о твоих волосах, — проворчал Цзинь Лин, подражая мечтательному голосу Оуян Цзычжэня. — «Они такие мягкие и шелковистые, Цзинь-сюн, словно черные чернила, превращенные в тончайший шелк!». — Этому парню нужно вытащить голову из облаков, — сказал Цзян Чэн, порозовев. — Сколько длится «обнаженная фаза»? — спросил Вэй Усянь, думая, не пропустил ли он ее с А-Юанем. Плечи Цзян Чэна напряглись, и он отвернулся от него, сказав: — От многого зависит. Во всяком случае, несколько месяцев. Я отказался от попыток его обуздать, пока мог удержать его от шатания по Залу Мечей в неподходящее время. Он думал, что это игра, и делал это чаще, если я гонялся за ним, так что моих усилий это не стоило. Вэй Усянь представил, как Цзян Чэн бегает за голым малышом, и его улыбка смягчилась. Вероятно, это было очень похоже на то, как Цзян Чэн гнался за ним, крича и угрожая, но это никогда не было настоящей угрозой. Он поймал себя на том, что пока Цзинь Лин болтал, он сам наблюдал за улыбкой Цзян Чэна, и не мог вспомнить, когда в последний раз появлялась эта улыбка. Вероятно, задолго до того, как он умер, может быть, до того, как пришли Вэни. И ему снова захотелось, чтобы эта улыбка была направлена на него, внезапно почувствовав голод по ней, но знал, что Цзян Чэн был счастливее без него. Он так долго заставлял свое лицо только хмуриться, почему это должно было измениться? Бай Рэнци прогнала эту улыбку, вручив Цзян Чэну чашку дурно пахнущего лекарства, которую тот осушил с едва заметной гримасой. За ней последовала вторая чашка, а затем несколько пилюль. Наконец ему вручили лотосовый чай, и он откинулся назад, потягивая его с усталым смирением. Неужели такео теперь будет каждый день? Его пичкают отвратительными лекарствами, он испытывает постоянную боль и даже не может покинуть резиденцию из-за своего очевидного состояния. Вэй Усянь нахмурился, ненавидя то, что находится внутри его шиди. Именно тогда Цзян Чэн наконец оглянулся на него, и его лицо обмякло при виде хмурого взгляда Вэй Усяня. А Вэй Усянь не смог быстро сбросить хмурый взгляд или сделать его каким-то другим. Они смотрели друг на друга через всю комнату, и Вэй Усянь чувствовал себя странно уязвимым. Это было немного похоже на тот момент, когда они поймали взгляды друг друга у храма Гуаньинь, когда у Цзян Чэна явно было что-то на уме, но он ушел, к облегчению Вэй Усяня. Цзян Чэн первым отвернулся и уставился в свою чашку, выглядя мрачным и усталым.