rocks fall; scene end

Половина тела Какаши словно выведена из строя. Он не может двигаться и чувствует, что одновременно и дышит, и горит. Это ужасное чувство. Он думает, что умирает. Но он не знает почему. Однажды он уже умирал. Это была другая смерть. Та, что оставила его обессиленным и в бреду, и прости- (Истощение чакры - это никогда не тот исход, к которому нужно стремится. Нет другого реального конца, кроме как достичь старости. Но шиноби не могут выбирать. Шиноби живут и умирают на поле боя, и, если бы они могли выбирать, как умереть, возможно, это было бы тихое безмолвие истощения чакры. Это означает, что вы умерли, сражаясь, и вы умерли достойно. Это почетная смерть. Но, возможно, она самая безболезненная. Это похоже на то, как сон насильно погружает тебя в себя. Это медленное и неотвратимое погружение в вечную спячку. Твои веки тяжелеют, а тело становится ещё тяжелее. Ты чувствуешь, что больше не можешь двигаться и не хочешь двигаться никогда. Это подкрадывающаяся смерть, о приближении которой ты знаешь, но всё равно упрямо сопротивляешься, пока твоё собственное тело не предаст тебя. Это тихая смерть. Это мучительно-умиротворяющее зрелище. Какаши этого не заслужил.) Это? Это не то. Это огонь и песок. Это желание вдохнуть, но каждый вдох обжигает неведомым пламенем. Это попытка сжать кулаки, но они слабо хватают пустоту, а рука протестует от одного лишь движения. Это сера и мел, забивающие горло. Это непроизвольные слёзы, которые не проливаются, потому что ты шиноби. — Ты очнулся. Взгляд Какаши скользнул по сгорбленной фигуре, сидевшей перед ним на корточках. Сгорбленная фигура и знакомые торчащие белые волосы. Они должны быть чёрными, отстранённо подумал он. В его голове словно зазвенели тревожные колокольчики. Воздух сухой и пыльный. Чувствуется лёгкий запах плесени, растительности и грязи. Какаши окружён со всех сторон, и всё, чем он может укрыться, — это тонкое одеяло. Он думает, что, должно быть, так и выглядит безумие. На кончике его языка вертится имя, но произносить его — табу. Даже думать об этом — табу. — Дитя Хатаке, — хрипит мужчина. Он на грани смерти, но ближе к жизни, чем Какаши сейчас. И это говорит о многом. Какаши хочет рассмеяться. Но он не может издать ни звука, кроме мычания. Это ад? Он застрял в загробном мире вместе с Учихой Мадарой? — Кажется, ты меня узнаёшь, — замечает Мадара. Это звучит высокомерно. Так говорит человек, давно потерявший связь с миром. Тот, кто считает мир порочным и несовершенным. Это тон человека, который готов переделать мир. Голос Какаши неуловим. Он застрял у него в горле и отказывается выходить. Он хочет заговорить, но не может. Он хочет спросить, его ли это ад. Если они с Мадарой каким-то образом связаны, то здесь. В этой темной, сырой пещере. Если это его наказание за то, что он подвёл всех в своей жизни, то почему Мадара не в тесной, тёмной, сырой пещере? Ведь Какаши, чёрт возьми, сделал гораздо меньше, чем Мадара. Вместо этого он обнаруживает, что хватается за воздух и больше ни за что не держится. Из его горла вырываются хриплые вздохи, и он стонет, прежде чем его окутывает тьма.

***

Какаши снова приходит в себя. Это так же мучительно, как и в первый раз. Он всплывает из жидкого огня и серы. На этот раз он помнит больше. Лучше бы он этого не делал. Он помнит, как умирал в этот раз. Это было больнее, чем в первый раз. Он помнит запах пепла в воздухе и пыль на языке. Он помнит бессонные ночи и то, как с каждой ночью их становилось всё меньше. Он видел, как все вокруг становились всё более измождёнными. Он многое помнит и хотел бы забыть. Он хотел бы забыть, как Сакура смотрела на бездыханное тело Ино и как дрожал Саске, когда ему пришлось оставить Какаши. Он хотел бы забыть, как его кровь текла красной, красной, красной рекой и как щебетали тысячи птиц. Какаши садится прямо. Он не знает, где находится, кроме того, что по какой-то богом забытой причине он рядом с Мадарой. Это ужасное наказание. Его конечности покалывает от фантомной боли, и ему кажется, что он всё ещё чувствует пепел на языке. Он смотрит на себя. Половина его тела была белой. Это неестественная белизна, с которой он познакомился только после войны. Это цвет многочисленных Зецу, которых он убил. Он сжимает руку, и она двигается. Он разжимает её, и она снова двигается. Это его рука. Это маленькая рука. Гладкая, без привычных мозолей. Она такая, такая маленькая. Какаши редко смотрит на свои руки, но ему кажется, что они не должны быть такими маленькими. Он так же не думает, что они должны быть такими бледными. Даже в тусклом свете пещеры. — Ты очнулся, — говорит Учиха Мадара. Его голос эхом отдаётся в груди Какаши. Кажется, я всё ещё сплю, — в панике думает Какаши.

***

Какаши знает следующее: Его тело слишком маленькое. Его тело наполовину состоит из Зецу. Он застрял в пещере с Учихой Мадарой. Это знакомая история. Он помнит, как слышал её. Они говорили об этом бессонными ночами у потухшего костра. Они рассказывали друг другу о своей жизни, пока не забрезжил рассвет и им не пришлось двигаться дальше. Обито вспомнил сырую тёмную пещеру и Учиху Мадару, произносящего его имя.. — Чёртов извращенец, — сказал Обито, — Надо было помнить об опасности незнакомцев. На лице Обито появилась кривая ухмылка, от которой его шрамы зашевелились. Какаши знает следующее: Мадара — тот самый извращенец, о котором говорил Обито. Мадара такой же старый и хрупкий, как и говорил Обито. В пещере так же сыро и темно, как и снаружи, и чувствуется слабый запах плесени и грязи. Тело Какаши наполовину состоит из Зецу. Он чувствует, как что-то зудит у него под кожей. Он чувствует, как мох зовёт его, а растения снаружи поют его имя и хотят вырасти. Он думает, что знает, к чему ведёт эта история. Его тело слишком молодо, а разум слишком стар. Хатаке Какаши находится в прошлом, и ему дали сценарий Учихи Обито.