Бесполезно

Еще месяц назад он бы не уснул, зная, что кружка стоит не на месте, но сейчас слой пыли на столе волновал его меньше, чем собственное дыхание. Внешне юноша выглядел так же заброшенно, как и его комната. Он буквально рухнул на стул, упираясь лбом в ладонь, словно это была единственная опора, не дающая ему окончательно рассыпаться. Взгляд замер в пустоте, не цепляясь ни за одну деталь беспорядка вокруг. Руддигер, обеспокоенный последние недели состоянием хозяина, подошел к его ноге. Он терся об нее, пытаясь взбодрить хозяина, сказать, что все будет хорошо, он рядом, и это главное, они справятся. Вэриан не обращал на своего друга внимания, в его голове была буря, не дающая ему покоя. Он потратил уйму попыток, чтобы освободить своего отца из янтаря, и чего он добился? Ничего. Все его эксперименты были бесполезны. У него не осталось идей. Все, что ему оставалось, это ждать принцессу Рапунцель, которая обещала помочь, но что она сделала? Проигнорировала его просьбу. Ей была безразлична моя судьба, ей нужен был гениальный ученый, а не он. Писк Руддигера нехотя вернул к реальности. Тяжелый вздох вышел из его груди, словно до этого он задержал дыхание. Не время бездействия, но что я мог? Все, что я приносил, было во вред. Я хотел помогать людям, но всегда не получалось. Теперь же я совершил роковую ошибку. Ошибку, что стоила жизни отца. Встав со стула, Вэриан опустился на колени рядом с Руддигером. Руки захватили его в объятия, такие хрупкие, словно боялись разбить друга, причинить боль. На душе не стало спокойнее. Пустота в груди отдавала неприятное чувство, хотелось расцарапать свою грудь, чтобы не чувствовать его снова. Неприятная мысль проникла в его сознание: Руддигеру будет лучше без меня. Оттолкнув друга от объятий, он встал на ноги, шатаясь, словно его ноги ничего не весили. С тяжелым шагом он подошел к месту, что зацепило его взгляд. Там валялось разбитое стекло от колбы, которую он уронил не так давно. Стекло легонько поблескивало на солнечном свете, что проникало через маленькую щель в шторе. Этот свет напомнил ему о ней, на душе стало паршиво. Глаза прилипли к осколку. Опустившись рядом с побитым стеклом, он поднял самый острый на вид осколок. Он был притягателен, необычной формы, такой гладкий и острый. Палец невольно надавил на острый конец, кожа предательски напряглась и порвалась, из пореза побежала струйка крови, которая усиливала напор с каждой секундой, с которой стекло все глубже и глубже вонзалось в кожу. Боли ощущалась приглушённо. Взгляд остановился на том, как выступает кровь, будто это происходит не с ним, а с манекеном. Руддигер, видя эту картину, подбежал и начал лапками пытаться вытолкнуть стекло из рук хозяина. У него это получилось — хватка на стекле была такой слабой, словно осколок парил в воздухе и никто его не держал. Безжизненные глаза приклеились к другу. Руддигер никогда не видел Вэриана в таком состоянии, ему стало страшно за приятеля, нельзя было отвлекаться ни на секунду от него. Вытерев кровь об край фартука, он поднес руку к макушке енота и медленно погладил его, понимая, что мог шокировать его. –Ничего серьезного, приятель, хотел проверить кое-что. – Такой ответ не успокоил Руддигера, и, отодвинув голову назад, он принялся лизать языком место, где был воткнут край осколка. Такая обеспокоенность начала раздражать Вэриана, он не знал, почему испытывал это, но он не хотел, чтобы его прерывали. Недолго думая, он встал с пола, убрав осколок себе в карман. Ноги повели его к постели, на которой он не лежал уже неделю точно. Спать не хотелось, но силы были на исходе. Он плюхнулся на кровать в попытке уснуть. Как назло, сон не приходил, он ворочался в постели, изредка протягивая руку в карман и ощупывая осколок стекла. По ощущениям в таком состоянии он провел вечность, пока не принял положение сидя, опустив голову в пол. Он слушал свое дыхание, не замечая его до этого момента. Расслабляться было нельзя. Спустя пару минут он снова стоял у стола с колбами в руках. В первой попытке он перепутал порядок действий, и жидкость начала стремительно пениться и выливаться из колбы. Во второй раз он перепутал химикаты, и огромный клубок дыма с сопровождением взрыва покрыл его комнату. Третью попытку он оставил, не решаясь снова накосячить. Сегодня он был растеряннее, чем обычно. Мысли все так же вращались вокруг его раненого пальца и того, что он ничего не чувствовал, лишь отдаленную боль, которая скорее была щекотной, чем больной. Ему всё надоело. Он не может спасти отца, не может содержать Руддигера, не может позаботиться о себе. Никому до него нет дела. Он бесполезен, приносит разрушение и хаос. От него нет пользы. Лучшее, что он мог сделать, — избавить мир от себя. Так прошел еще один день. Вэриан лежал на полу, не в силах встать, все попытки были бесполезны, вся его жизнь бесполезна. Руддигер улегся рядом, изредка тыкаясь влажным носиком в его щеку, пытаясь оживить друга. Через силу Вэриан набрал воздуха в грудь и решил заговорить с другом. –Посмотри, мой друг, я спекся. Но не грусти, ведь все случается так просто. – он прикрыл глаза, не желая смотреть на своего друга. Руддигер хотел помочь хозяину, но не знал как. Он видел все эти страдания, он не может это больше терпеть. Надо найти кого-нибудь, кто сможет оказать помощь. Вэриан продолжил: –Без меня все будет также, также как со мной. – Енот в последний раз ткнулся носиком в щеку и, встав, показал жестами, что скоро вернется. Руддигер побежал что есть мочи на выход, искать принцессу, чтобы она поняла, что что-то случилось с Вэрианом. Вэриан продолжал лежать на полу. Он не двинулся с места. Ему уже ничем не помочь, Руддигер напрасно тратит свои силы и нервы на него. В его голове уже всё было решено. Тяжелой рукой он опустился в карман и достал осколок. На нем остались следы его крови. Дышать стало тяжелее. Одно мгновение — и его страдания окончательно рассыплются, всем станет легче дышать. Острие осколка коснулось его кадыка. Холодок прошелся по телу, контрастируя с горячей, пульсирующей болью в пальце. Он сглотнул слюну, чувствуя, как острая кромка неприятно царапает кожу при этом движении. Бесполезно оттягивать этот момент, ничего уже не сможет ему помочь. Он хотел к папе, чтобы тот обнял его, сказал, как горд им, и что он лучший сын на свете. С этими мыслями он отодвинул руку широко в сторону, набирая размах. Глаза на мгновение встретились с отражением в темном стекле разбитой колбы — оттуда на него смотрел чужой, безжизненный мальчик. Вэриан зажмурился, чтобы не видеть его. Вдохнув в последний раз, дрожащий и рваный, он со всей силы, на которую был способно его обессиленное тело, полоснул себя по горлу. Звук был не таким, как он ожидал. Не хруст, не треск. Это был влажный, рвущий звук, похожий на то, как если бы порвали плотную ткань. На мгновение наступила абсолютная тишина в голове — буря мыслей стихла, уступив место чистому, животному удивлению. А потом пришло ощущение. Не боль — горячо. Ошеломляюще, пугающе горячо. Густая, липкая жидкость хлынула из-под осколка, заливая шею, ключицы, пропитывая воротник рубашки. Она была такой теплой, почти обжигающей на ледяной коже. Вэриан выпустил осколок из ослабевших пальцев, и тот со звонким стуком упал на пол, окрашивая пыльные доски в алое. Он попытался вздохнуть, но воздух со свистом вышел через рану, не попадая в легкие. В груди зажгло огнем. Он поднес трясущуюся руку к горлу, пытаясь зажать рану, заставить всё вернуться назад, но пальцы тут же намокли и заскользили по крови, не в силах остановить поток. Это было страшно. Намного страшнее, чем он думал. Перед глазами поплыло. Приятные моменты из жизни не проносились — вместо них была лишь кровавая пелена и нарастающий, пульсирующий шум в ушах. Он почувствовал, как тело становится ватным, тяжелым, как его тянет вниз, к полу. Последнее, что он увидел, прежде чем веки налились свинцом — это солнечный свет, пробивающийся сквозь щель в шторе. Тот самый свет, который напоминал о предательстве. Сейчас он просто мерк, съеживаясь в маленькую, угасающую точку. Легкие обжигало от отсутствия кислорода, тело покрылось мурашками, а потом онемело. Он уже не чувствовал холода пола, не слышал шума. Осталось только одно — удивление. Скрипнула дверь. Руддигер, в панике влетевший в комнату в одиночестве замер на пороге. Из его горла вырвался не писк, а протяжный, полный ужаса вой. Он бросился к хозяину, но споткнулся и покатился кубарем по полу, оставляя в луже крови следы. Он тыкался мокрым носом в бледную щеку Вэриана, скулил и тряс его за плечо маленькими, но настойчивыми лапками. Вэриан не двигался. Солнечный луч погас, за окном набежала туча. В комнате стало темно и тихо. Только всхлипы и скулеж маленького енота нарушали безмолвие комнаты, где время для одного человека остановилось навсегда.