Адское фортиссимо

«Чёртовы идиоты, я для кого дал тон?! Какого хуя вы снова съехали с тональности? Там ля бекар! Бекар! Не бемоль, бекар, сука. Можно хоть чуть-чуть мозгами пользоваться иногда?!» — раздался бешеный вопль из неплотно закрытой двери хорового зала. Девушка отпрянула, зажмурив свой единственный глаз, боясь, что из-за двери тотчас вылетит её разъярённый учитель. Ей казалось, тот обязательно узнает, что она подслушивала. Тогда на уроке ей точно не поздоровится. — Ниффти, посмотри на меня. С тобой всё в порядке? Ты чуть не упала, — с лёгкой нервозностью в голосе шёпотом спросил Бакстер. — Эээ… Да… Ну… Он… Я… — Ниффти не могла найти слов. — Мне сегодня пиздец. — Думаешь, он и на тебя так же орать будет? Девушка испуганно посмотрела на своего друга и молча кивнула. Она нервно сжала папку с нотами в своих влажных ладонях. Бакстер, заметив испуг в её взгляде, подошёл к ней чуть ближе, протягивая руку, чтобы взять тонкую, прозрачную папку. — Верди? Не слишком лёгкий выбор для человека, который даже ноты толком ещё не выучил, — заметил парень. — Я могу помочь тебе подобрать произведение попроще. — У меня получается, смотри! — дрожащими руками Ниффти показала другу кривую сетку на 4/4. — И давно ты учишься у Вокса дирижированию? — Нуууу… Мы начали разбирать это произведение пару уроков назад. Он сказал, что если не выучу к сегодняшнему дню, он даст мне какую-то фигню для маленьких детей. Но я выучила, кажется. — В таком случае, я очень боюсь тебя расстраивать… Бакстер не успел договорить, как из-за закрытой двери вновь раздался крик: «Какое уёбище учило тебя играть?! Почему ты вечно проёбываешься по клавишам?!» — в эту секунду низкий баритон звучал особенно грозно. Из-за двери послышался глухой удар крышки фортепиано, а затем пронзительное: «Ай!» Бакстер и Ниффти в растерянности повернули головы в сторону двери, которая медленно открывалась, являя пыльному коридору заплаканного Сэра Пентиуса. — Пиздец, — синхронно прошептали обе души, привлекая к себе внимание. — Я больше так не могу. Почему он так жесток ко мне? Он же знает, что я самоучка… Тем более, мне проще играть на органе или клавесине, чем на фортепиано, — всхлипывая, жаловался Пентиус. — Хм, ну это странно. Как можно было освоить орган, но при этом лажать, играя на фортепиано? — задумался Бакстер. — Мне тяжело виртуозно играть. Органные произведения значительно медленнее, чем этот блядский аккомпанемент к той хуйне, что наш дорогой дирижёр любезно написал «для всех нас», как он заявил. Я разбирал эти ноты неделю. Не находил времени даже на сон, а он всё придирается… Ублюдок, — вздохнул Пентиус, рассматривая ушибленную кисть. — Бедненький, — раздосадованно промолвила Ниффти. — Похоже, ты не сможешь сегодня подыграть мне партитуру? Грустно. Очень. Хотя, признаться, мне нравятся твои ушибленные пальчики. — Она заулыбалась, рассматривая руку своего уже бывшего концертмейстера. — Ниффти, помолчи лучше, — недовольно воскликнул Бакстер, скрещивая руки. — Без концертмейстера тебе придётся петь на уроке хотя бы сольфеджио. Ты помнишь главную партию? — Нет… — Он тебя убьёт… — Он меня убьёт, — улыбаясь, протянула Ниффти. — Какой плохой мальчик. Мне остаётся надеяться, что он просто на меня накричит, постучит мне палочкой по голове и прогонит. Хоть бы от произведения не отказался… Оно мне очень нравится. — Так нравится, что ты главную партию не помнишь? Ниффти стыдливо промолчала. — Эй, Бакстер, а ты не помнишь, когда это он стал таким жестоким? — вмешался Пентиус с внезапным вопросом. Бакстер озадаченно почесал затылок и пожал плечами, листая ноты из чужой папки. Вместо него ответила Ниффти: — Ну… Я знаю Вокса больше, чем Бакстер. У меня есть кое-какие догадки. — Она с милой улыбочкой смотрела на друзей в предвкушении сплетен. — Супер, подруга. Давай только мы свалим отсюда куда подальше. А то хор скоро закончится, тенора лажают, а я как раз сегодня прогулял хор, чтобы побыть с… Не важно. В общем, нам надо съебать отсюда и поскорее. Бакстер не явился на хор, потому что хотел поддержать подругу, которая казалась ему в этот день какой-то уж слишком нервной. Но всё же он боялся Вокса. Несмотря на то, что у Бакстера был почти абсолютный слух, так как тот учился на теоретика, голосом он не в полной мере владел. А потому Вокс всегда очень сердился на него за пропуски даже по уважительной причине. Вокс в целом строго следил как за посещаемостью его предметов, так и за посещаемостью сторонних. Также ему каким-то образом удавалось контролировать вообще всё, что происходит в стенах консерватории и за её пределами. Перед началом хора он частенько отчитывал студентов за то, что те курят, бухают и прогуливают сольфеджио. — Да уж, я тоже не горю желанием показываться на глаза тому, кто чуть не сломал мне пальцы крышкой пианино. Таким образом, (не)святая троица на цыпочках направилась вдоль по коридору до лифта, чтобы найти себе укромное место на чердаке среди технических помещений. *** Технический этаж консерватории жутко вонял старыми кабелями и маслом от механизмов лифта. Здесь было прохладно и удивительно тихо — звукоизоляция работала на ура. Хор и крики Вокса были едва слышны, да и то, если напрячь слух. Кто-то когда-то притащил сюда старый диван, обтянутый тёмно-серым дерматином, и теперь это было секретным местечком для непутёвых студентов, которые, вместо скучной пары по гармонии, предпочитали здесь спать, пить, курить и целоваться без лишних глаз.  Пентиус рухнул на диван первым, придерживая ушибленную руку. Ниффти плюхнулась рядом, подобрав под себя ноги, а Бакстер остался стоять, прислонившись к стене и сложив руки на груди, всем своим видом показывая всезнающего зануду, который сейчас будет слушать и делать свои занудно-умные выводы. — Ну так, что за догадки? — с нетерпением спросил Пентиус, кивая Ниффти. — Ты сказала, что знаешь, почему он такой дотошный, помешанный, эгоцентричный, правильный настолько, что доходит чуть ли не до диктатуры с тотальным контролем. Нашёлся тут старший брат блять. — увлёкся в своих язвительных описаниях Пентиус.  Ниффти загадочно улыбнулась, обвела взглядом друзей, наслаждаясь моментом. Она обожала быть в центре внимания, особенно когда речь шла о сплетнях… Или о кровавых убийствах… Или о любви… Или о кровавых убийствах на почве любви…  — Ладно, слушайте. Это всё, конечно, не точно, но я тут уже давно трусь. Всё хочу на хор, а Вокс не пускает. — хмыкнула Ниффти и неспешно продолжила, понизив голос до вкрадчивого шёпота, хотя здесь их никто не мог услышать. — Раньше Вокс был другим. Ну, строгим, да. Но не таким уж монстром. А потом случилась вся эта хуйня с Аластором. — С Аластором? — удивился Бакстер, поправляя очки. — Тем пианистом, который транслирует по радио бьющихся в агонии грешников под звуки джаза на фоне? Странноватый тип…  — Ага, — кивнула Ниффти. — Слышали, наверное, этот его еженедельный эфир по ночам — джаз на фортепиано и крики какие-то, будто кого-то режут. Жутковато, но кайфово. Так вот, раньше он тут работал концертмейстером. И они с Воксом… ну, это, типа, были не разлей вода.  — В смысле? — встрепенулся Пентиус. Казалось, он даже забыл про больную руку и с интересом слушал собеседницу — Дружили, что ли? — Ой… Ну я не знаю наверняка, но мне всегда казалось, будто они больше чем дружили, — Ниффти многозначительно подняла взгляд единственного глаза на Пентиуса. — Они везде вместе таскались. Вокс дирижирует, Аластор за роялем. Вокс орёт на хор, Аластор сидит, улыбается, но подыгрывает. А потом, после поздних репетиций, они вдвоем зависали в кабинете вокалистов, пили виски, пели и ржали как умалишённые. Я мельком это слышала, когда оставалась репетировать допоздна, чтобы Вокса подкараулить и в хор попроситься. — Ниффти слегка загрустила, вспомнив о том, как Вокс каждый раз ей отказывал, убеждая Ниффти в том, что ей пока рано петь в хоре из-за её привычки петь эстрадным звуком. — Так вот. А потом бац! И Аластор исчез. Перестал появляться на репетициях, перестал быть концертмейстером. Вокс тогда места себе не находил. Орал на всех ещё громче, чем сейчас. Я, кстати, как-то слышала, как он в кабинете закрылся и тихо всхлипывал. Пил, наверное. А через пару недель Аластор вообще уволился.  — Из-за чего? — спросил Пентиус, слегка подавшись вперед. — А хуй его знает, — призналась Ниффти. — Никто не знает. Они оба молчат как рыбы. Я пыталась у Аластора спросить, когда он ещё изредка сюда заходил, но он только улыбнулся своей жутенькой улыбочкой и сказал: «Маленьким пронырам не стоит совать уши не в своё дело, моя дорогая. Это может быть опасно». И за ухо потянул… Больно было, вообще-то.  Бакстер хмыкнул, представив эту картину. — И с тех пор Вокс такой? — С тех пор, — вздохнула Ниффти. — Да его как подменили! Раньше он хотя бы справедливым был. Если орал — значит, за дело. А теперь… — Она кивнула на руку Пентиуса. — Вот так крышкой по пальцам — это уже слишком. Он будто срывает свою злость на своих студентах и помощниках. А Аластор теперь по радио играет свои концерты. Красиво играет, кстати. — А Вокс слушает? — неожиданно спросил Пентиус. Ниффти и Бакстер переглянулись. — Не знаааю, — медленно протянула Ниффти. — Но если бы я так сильно с кем-то разругалась, что чуть не свихнулась, я бы, наверное, не хотела его слышать. Вообще нигде. — Или наоборот. Слушала бы каждую ночь, страдала и злилась ещё больше, — философски заметил Бакстер. Повисла пауза. Где-то внизу гулко ухнул лифт. — Странные у них… Взаимоотношения, — подвел итог Пентиус, потирая ушибленную руку.  — Ага, — кивнула Ниффти и мечтательно закатила глаз. — Какие плохие мальчики. Прямо как в моем любимом сериале. Только там ГГ разных людишек убивал и ел каждую серию! Ммм!  — Ниффти! — хором рявкнули Бакстер и Пентиус. — Что? Я просто говорю! — захихикала она, поднимая ладони в примирительном жесте.