Не называй меня папочкой

      — Энджел, только не переживай, мы вернем твою память! — гордо заверила принцесса, держа своего подопечного за руки.       — Поправочка! Я такого не говорил. Вмешиваться в память магией — ужасная идея! Мы рискуем сделать из него дурачка, — тихо добавил Король, прикрыв рот ладонью. — Но Энтони вернет правильные воспоминания сам!       Энджел пропустил их слова мимо ушей. Перед глазами до сих пор стояло странное выражение Аластора: блеск преданных глаз, натянутая улыбка и мокрые волосы, словно у пса, которого прогнали спать под дождь. Он не выдержал и повернул лицо в тот угол, где видел его в последний раз. Но Аластор уже ушел.       — Не переживай, друзья не оставят тебя, — произнес Люцифер, хлопая его по нижнему предплечью. — Но я знаю, что решит твои проблемы… И это… метод утёнка! — воскликнул Люцифер и гордо всучил Энджелу резиновую уточку, словно приз, а сам захлопал в ладоши подобно ребёнку. Но никто не разделил всплеска радости циркача. Люцифер закатил глаза и пояснил:       — Что-то мы иногда не можем рассказать друзьям. Вот тут тебе и поможет утёнок! — Люцифер приобнял Энджела, отводя от спорящей толпы. Рисунки на стене поплыли, смешивались в линию, пока Энджел не увидел под ногами ступеньки. — Расскажи ему, всё что помнишь о тех засранцах. Найди крючок, за который можно зацепиться и вернешь память!       — Эм… Спасибо? Энджел сначала хотел высмеять идею с игрушкой. Но серьёзные лица позади охладили его пыл. — Эм… Хорошо. Я попробую.       Но Люцифер уже спешил к своей милой дочурке, чтобы ее утешить. Энджелу стало горько, но он не мог объяснить почему. Он не хотел, чтобы его нянчили и обнимали как малыша.       Он разберется со своей проблемой сам. Пока он поднимался вверх, у подножия лестницы звучали голоса:       — Пап, скажи, случилось что-то страшное?        — Не могу сказать точно, яблочный пирожок. Но на твоем месте я бы задумался как выбирать друзей.       Голос Люцифера притих. Энджел забил на них и пошел к себе       Но паук едва не поседел, когда за дверью услышал страшный звук, напоминающий скулеж побитой собаки, женский плач и завывание ветра.       Он ворвался в комнату, думая только о своем поросенке, оставшемся внутри с каким-то монстром. Но замер посреди комнаты, когда осознал, что внутри звучал не скулеж, а песня. И ее играло старенькое радио на тумбочке у зеркала.       Энджел засмеялся от своей глупости, сложившись пополам. Страх и не такую свинью подложит…       Его поразило то, как чисто стало в комнате. Вся разбросанная одежда аккуратно развешена, пятна на обоях исчезли, а рядом с радио стояла точно такая же лампа, которую он накануне бросал в Аластора, но только целая. И… одна роза в вазе, источающая дивный аромат. Она… С земного мира?       Он упал в постель, пахнущую свежестью, и уставился в потолок, где были наклеены светящиеся звездочки. Энджел не хотел мучиться догадками, кто привел его комнату в порядок, но, несмотря на усталость, благодарил девушек. Дождь громко бил по стеклу, подобно музыке.       Он думал о Валентино и том, как по нему скучал, гадал, правда ли Аластор милый, или все его поступки игра. Засыпая, ему почти почудилось, что кто-то поправил его одеяло.       

***

      Энджел боялся снова столкнуться лицом к лицу с Аластором. Но с того вечера Аластор ни разу не появлялся. Сначала паук боязливо оглядывался по углам, но через неделю он и вовсе расслабился, плечи и спина выровнялись, дыхание расслабилось. Он не появлялся целую неделю. Правда, иногда Энджел все еще поглядывал с легкой опаской на дверь Аластора. Но без него постояльцу проще притворяться, что с его жизнью всё в порядке.       Во-первых, ему больше не нужно ходить на работу в Порностудию — Король заверил, что оформил ему отпуск, связавшись с главой Ви. Во-вторых, Отель по-прежнему работал. Вэгги находила его нычки травки, Чарли поучала, Хаск апатично пил водку, дежуря у бара в ожидании редких посетителей, Ниффти бегала по Отелю за жучками и шустро разносила завтраки в номера.       Но что-то над Энджелом нависло, и не позволяло полноценно насладиться отпуском. Печальные взгляды Чарли. Темные круги, возникшие под глазом Вэгги — будто с тех пор, как Энджел спал с ней в одной кровати она больше не засыпала и втайне оттачивала техники боя. Угрюмость Хаска, усилившаяся по неизвестным причинам. И подгоревшие завтраки Ниффти.       Раньше малышка с раннего утра вкатывала в его номер тележку с бесплатными завтраками, напоминающие блюда из дорогих ресторанов — идеальные порции омлета и яичницы, украшенные базиликом, тосты с кривыми смайликами из джема и свежие домашние десерты с французскими названиями.       Но всю неделю она приносила ему подгоревшую кашу, идеально нарезанные тосты… но черные, как угольки, соленые печенья. Когда Энджел вздумал покритиковать ухудшение обслуживания, горничная едва не пырнула его ножом. Очевидно, у Ниффти плохое настроение, от чего она стала хуже готовить. Энджел гадал: связано ли оно с исчезновением Аластора?       За это время он услышал много мнений об Аласторе. Чарли устроила для него операцию по возвращению памяти, и вечерами каждый рассказывал всё, что знал об Аласторе.       Аластор непредсказуемый опасный дух… Бла-бла. Семь лет назад он пропал. Бла-бла. Он помогал в Отеле уже больше, чем полгода. Бла-бла.       Энджел знал, что они старались ему помочь, но их слова проходили мимо. И однажды Люцифер прервал подобные вечера.       — Яблочко мое, ты думаешь, что облегчаешь его бремя, но делаешь только ХУЖЕ. Помнишь, ему нужно самому искать крючок!       — Прости, папа, я просто… не могу смотреть на его страдания.       — Шарлотта, милая, знаю, ты переживаешь. Но когда ребёнок учится ходить, он должен сделать первый шаг сам.       Воспоминания походили на гной, и Энджел должен был каким-то образом его из себя выдавить. Плохие моменты сами всплывали вверх, а до хороших он не мог добраться. Аластор оставался сутенером в его голове, а Валентино хорошим малознакомым приятелем, которому он почему-то доверял. Об боссе он знал всё, а о Радио-Демоне жалкие крохи. Просто поменяй их местами! Тогда все наладится. Нет.       Когда очередное воспоминание всплывало, все тяжелее давалось понять: правдиво ли оно, фальшивое ли? Энджел уже не мог верить себе.       Прошло две недели, а он все еще качал головой, когда ему задавали вопросы про Аластора (хотя он мог ответить на них, только вспомнив то, что слышал), и доставлял другим хлопоты. Он молился, чтобы Аластор скорее объявился в Отеле. Может, увидев его, Энджел сможет вспомнить хоть немного?       Он вспомнил, почему так долго пробыл порноактером.       Ведь Энджел Даст — очень жадный и ненасытной демон. Он жаждал чужого внимания, сладких слов, подарков. Ему нравилась одержимость до безумия и ему нравилось использовать других. Он как наркотик, вызывал у фанатов сильное привыкание. Но никто не должен знать о том, что Энджел не способен отплатить фанатам Любовью, как они мечтали — но это большой-большой секрет! Они перестанут его Любить, если узнают, что Энджел Даст только потребляет. Но Энджел придумал и-де-аль-ный обмен: они платят, а он дарит им своё драгоценное внимание. Поцелуи, грязный секс или ласковые слова в зависимости от пожеланий. Энджел Даст поставил свое тело на алтарь, и оно делало всех грустных одиночек счастливее!       Энджел шепчет ложные слова «люблю», а за это к его ногам кидают розы, клянутся подарить моря и звёзды, дают деньги на любимые вещи.       Папочка обожал то, как ловко Энджел вил паутину из влюбленных в него грешников. Но однажды Папочка узнал грязный секретик Энджела: Энджел Даст слишком эгоистичен и врет о любви. Конечно, Папочка на него очень разозлился. Он наказывал его за ложь кулаками. Он ведь тоже из числа тех мужчин, кто отчаянно мечтал о любви Энджела! И Папочка не мог смириться, что Энджел его не любит также, как ОН любит его. Энджел притворялся, что раскаивается, и врал еще изящнее, правдоподобнее, чтобы задобрить зверя.       Иногда Энджел плакал в подушку, думая о том, почему он не любит фанатов также сильно, как они любят его. Он бы с радостью подарил свою Любовь, если бы знал, как она выглядит!       Его настоящая любовь уродливая. Его любовь это руки, которые зажимают Чарли в углу, чтобы расщекотать, пока она не засмеется. Его любовь — губы, которыми он зачитывает личный дневник Вэгги, высмеивая ее любовные стишки. Его любовь — фальшивая улыбка, которую он надевал на себя, когда Чарли и Молли очень волновались. Его любовь тесно переплетена с ложью. Он не может понять, когда правдив, а когда врёт, чтобы сделать кому-то лучше, делая хуже себе.       Он только пользовался чужой любовью. В хорошем настроении Энджел ласкал и целовал Наггетса. Но иногда ему становилось плевать на Наггетса, на Отель, на Черри, на всех. Пустота. И он не может ответить ни на чью любовь. Он не чувствовал любви к тем, кто искренне заботился о нем.       От того, что пропал Аластор он ничего не чувствовал, не скучал. А все потому что он не умеет по-настоящему любить никого, кроме самого себя.       Энджел осознал, что сидит на полу в комнате, а рядом рассыпана белая пудра. А что если Наггетс съест порошок? Он такой плохой хозяин! Энджел должен снюхать всё сам.       Радио заиграло само по себе. Энджел поднялся на не твердых ногах, чтобы его выключить. Кто вообще принес это старье в его люкс-номер?       Рука замерла на полпути, когда неясный разум зацепился за слова. Мягкий голос ворвался в его мутный разум. Энджел дал песне шанс. Наверное это какая-то глупая любовная песня. Он выше нее…       Пока он думал, в песне начался переход. Звук барабанов. И словно яркий фонтан чувств, сбивающий с ног, внезапно торжественно зазвучал припев.       Обычно он не слушал песни подобного стиля. Но эта песня окутала его, словно приятная колыбель, словно невидимые холодные объятия, когда умираешь и мечтаешь о тепле. Она дарила спокойствие. Энджел обнял себя за плечи и приземлился на колени после маленького вальса.       Две кристальные капли упали на пол.       `Cause even when I dream of you       The sweetest dream will never do       I`d still miss you baby       And I don`t want to miss a thing       «Папочка, насколько сильно ты меня любишь?» Несколько тысяч долларов — цена для клиентов. Миллионы — когда он хорошо угождает. Цент — он плохо старался и рассердил Папочку.       I don`t want to miss one smile       I don`t want to miss one kiss       I just want to be with you       Right here with you, just like this       I just want to hold you closе       Feel your heart so close to mine       And just stay here in this moment       For all the rest of time       Возможно, на самом деле бывший порноактер просто хотел, чтобы его обнимали перед сном, и гладили по голове, пока он спит, как в глупой песне.       Чтобы его любили, даже когда видят безобразным, лохматым, грязным, толстым. Неидеальным. Несчастным.       Энджел невольно представил, как он возвращается с работы. Аластор его ждет на крыльце под навесом, пока на улице идет дождь. Они подшучивают друг над другом.       Аластор раскроет черно-красный зонт с изображением оленя. Энджел удивится, а Аластор впихнет ему зонт в руку. Они будут улыбаться, как не улыбаются никому. Энджел спросит что-то о том, зачем Аластор это сделал. Аластор заверит, что все в порядке и раскроет свой микрофон, подобно зонту. У них будет два зонта.       Может тогда они будут счастливы? Может они начнут танцевать и бросят зонты. Намокнут, но станцуют.       Может… Он заснул не успев обдумать те идеи до конца. Он хотел, чтобы его фантазии хоть немного походили на правду.       

***

      Энджел жевал щеку и пришел к выводу: наверное, Аластор ушел из-за него. Демон ждал, пока Энджел вернет память, а до тех пор не хотел мозолить глаза. Думать так было легче, чем думать, что его бросили на произвол судьбы. Пока он не услышал слова Люцифера.       — Дочь моя, ответь мне вот на какой вопрос: как часто твои постояльцы теряют память?       — Папа, мы уже обсуждали это. Прекрати. Аластор не мог…       — Откуда, блять, такая уверенность! Он грешник, а они ничего не делают просто так. Подумай не о себе, а… Скажем, об Энтони… Он давно бы все вспомнил, если бы Аластор не сбегал из Отеля. Страдает ли Аластор также, как он? Мучает ли его совесть? Он вернулся и всем видом показывает, как ему все равно. Я просто не хочу, чтобы ты обманывала себя, дочка.       Аластор… Вернулся? И ни разу не показался ему на глаза? Неужели, Энджел не стоил и ржавого цента? Ни одного милого слова? Ни одного взгляда?       Валентино звонил ему каждый день. Только здравомыслие удерживало его от ответа. Он не хотел слышать его голос. Но он хотел услышать хоть что-то от Аластора.       Энджел вжался носом во влажную кожу поросенка.       — Скоро я позвоню Валентино. Может, блять, хоть он ответит за всё. Плохое обращение лучше ведь, чем полное безразличие?       Дверь Энджела скрипнула от сквозняка. Тогда паук поднялся с кровати, чтобы ее закрыть. Наггетс завизжал. Он тянул его за одежду обратно.       — Прости, малыш. Мне нужно выпить. Потом.       Он оставил Наггетса за закрытой дверью, игнорируя то, насколько жалобно питомец скребся.       Он и сам ощущал себя напуганным. Но почему? Где-то прошмыгнула тень…       В конце коридора он увидел Люцифера. Тот стоял напротив портрета и крутил яблочную трость в руках. Шляпа делала его фигуру весомее. У Энджела внутри похолодело.       Энджел приблизился к нему и взглянул на картину. На ней была изображена королева Ада. На ней было зеленое платье, ее рога обрамляли цветы. А на руках у нее сидела маленькая Чарли. Обе улыбались.       Король Ада заставил вздрогнуть.       — Знаешь как появились контракты? Это была ее идея. Она хотела, чтобы демоны не отдавали души просто так. Хотела, чтобы хоть один закон соблюдался в Аду. Мы сделали всё, чтобы контракт стал серьезным документом.       — Вы знаете…       — О том, что твоя душа принадлежит Аластору? Знаю. Я король Ада, помнишь? Но я так понимаю, Аластор не хотел, чтобы кто-то знал о вашем контракте. Это бы омрачило и без того грязную репутацию. А ты его покрывал.       Энджел поджал губы.       — Не хочешь зайти ко мне в кабинет?       Люцифер крутил кольцо на пальце в волнении. Энджел гадал, почему он его звал к себе. Неужели желал трахнуть? Не мог же он предлагать помощь.       Он кивнул и повиновался. Люцифер улыбнулся и поспешил проводить к двери. С такой неуклюжей походкой он почти напоминал Чарли.       — Скажи, ты помнишь, чтобы заключал с ним сделку раньше? Хоть с одним из них.       — Нет, не помню.       Люцифер усмехнулся.       — Конечно, он думал, что может обмануть законы этого мира. И кто пострадал от этого! Ты.       Люцифер практически рассмеялся со слезами. Энджелу его стало жалко.       — Когда я предложил вернуть тебе память с помощью утенка, я надеялся что у него хватит совести не бросать тебя наедине с проблемой. Я не хотел поднимать эту тему, но… Демоны не должны получать души просто так. Каждый должен получать выгоду. Какую выгоду ты получил, кроме раздробленной памяти?       — Никакой, — Энджел отвел взгляд.       — Вот в чем причина твоих измененных воспоминаний. Ненадлежащее использование контракта. Они поставили его на спор.       «Нет»…       — Они решили поспорить, кто из них лучше. И для проверки у них было три варианта: сделать тебя глухим, слепым или отнять твою память.       — Нет, — сердце Энджела тревожно билось в груди.       «Нет»…       — Игры оверлордов жестоки. Никто из них не заботился о твоих Желаниях.       Энджела замутило. Он не думал, что Аластор — настоящий Аластор, окажется хуже, чем он о нем думал, как о Валентино. Они оба… Стоят друг друга. Энджел поджал колени, сминая одежду пальцами. Люцифер заметил его сомнение и продолжил:       — Никто не имеет права так поступать.       Люцифер поднял руку и в его ладони образовалось наливное яблоко. Он потер подбородок и через пару мгновений оно изменило форму на кинжал.       — Что вы делаете…       — Я даю тебе выбор. Я пал за то что дал людям свободу. И ненавижу когда они ограничивают ее. Я говорил, что магия не поможет. Но есть одно решение. Вырежи того, кто причиняет тебе боль. И ты освободишься от влияния обоих.       После такого обрушился старый порядок в мире. Часть Энджела подозревала, что не бывает сыра без мышеловки. Что хищники всегда прикармливают жертву сладким ядом, чтобы заманить к себе, подарить ложное чувство безопасности. Он выдавил из себя тихие слова:       — Почему вы не сказали Чарли?       «Вы хотите, чтобы я убил его из-за какой-то сделки с вашей дочкой» — хотел вместо этого произнести Энджел.       — Я всего лишь отец. И для меня счастье моей девочки стоит на первом месте.       То, в чем он завидовал Чарли. Энджел убил бы за то, чтобы его отец сказал подобное.

***

      Энджел пришел в холл, когда стемнело. Хаск как всегда сидел на посте.       — Что он тебе наплел?       — Кто?       — Люцифер.       — Не понимаю, о чем ты, — Энджел закатил глаза и придвинул бокал.       Хаск похлопал Энджела по плечу. Энджел отдернул плечо. От глаз Хаска не скрылось то, как он изменился.       — Ты выглядишь иначе. Аластор носа не кажет, а Люцифер единственный в Отеле, кто кроме меня, точит на него зуб. Он мог наплести все, что угодно.       — Почему ты ненавидишь Аластора?       Энджел мог только как слепой котенок искать подтверждение в чужих словах. Хаск посмотрел на него с пугающей проницательностью.       — Не твое дело.       Энджел вскипел.       — Я думал мы друзья, — выплюнул он с горечью.       — Ты должен думать своей головой, а не собирать сплетни. У каждого в Аду есть свое мнение об Аласторе.       — Плевать на остальных, что было у вас?!       Сердце бешено колотилось, грудь сдавливала ярость. Он хотел узнать насколько на самом деле плох Аластор.       — Продул ему в карты. И он потребовал долг, — заявил Хаск, протирая бокал. — Видишь, ничего особенного для Ада.       — Как он требовал с тебя долги? — сурово произнес Энджел, нависая над баром, так что демон-кот аж отпрянул.       — Хэй, расслабься. Ничего из того, что ты думаешь. Всего лишь проиграл ему душу. Кажется, это делает нас немного похожими, а?       Энджел опустился на стул.       — Как ты узнал, что я…       — Просто умею слушать.       Хаск налил Энджелу в бокал и поставил перед ним. Он в последний раз посмотрел в его глаза и сказал:       — Не принимай решения на горячую голову. Игроки, идущие на поводу у эмоций, всегда проигрывают.       Хаск хотел его предостеречь. Но даже бармен не знал, как устал Энджел бороться с самим собой.       Будто бабочка, которая не может вылететь из банки и без конца бьется о стекло. Будто добыча, бегущая от ягуара, которой нет шанса на победу.       Всю злость и боль Энджел вынашивал четырнадцать дней.       Он может либо смириться, либо умереть. Его тело принадлежит другим, но никто В Аду не может распоряжаться его разумом.       Он должен за себя отомстить — убеждал он себя, пока стучался в комнату Аластора, в тайной надежде, что ему не откроют. Потому что пути назад не будет.       Дверь открылась.       — Не думал, что у меня будут ночные гости, — спокойно произнес Аластор. Он сидел в кресле у камина, на его волосы падал зеленый свет от горящего огня.       Энджел нервно улыбнулся и погладил плечо. Кинжал он держал за спиной.       — Я не так давно узнал, что ты вернулся.       Аластор внимательно на него смотрел, но кивнул.       — Проходи. Как там твоя память?       Энджел начал играть. Он Энджел Даст, мать его бери. Он не боится оверлордов. Вместо того, чтобы сесть в свое кресло Энджел сел на подлокотник Аластора. Рука с кинжалом спрятана за спинкой.       — Честно? Все еще не вернулась до конца. Я пришел, чтобы… — Энджел закусил губу и потупил взгляд. — Знаешь, эм… Обсудить условия нашего контракта.       — Только и всего?       Энджел вздрогнул и выдохнул.       — Ты сказал, что выполнишь любое моё желание в честь освобождения.       Аластор прикрыл глаза — какой хороший шанс, чтобы замахнуться и его убить. Но рано. Энджел ещё не получил подтверждения.       — Продолжай.       — Я хочу сходить с тобой на свидание.       Аластор резко раскрыл глаза.       — Почему?       — Ну… Чтобы вернуть память, мне кажется, я должен чаще тебя видеть. Да и мне, все это время… было очень уныло одному, — Энджел отвёл взгляд. Как говорится — не смотри хищнику в глаза. Задобри зверя, пока он не поверит.       Аластор прищурился, обдумывая варианты.       — Хорошо, одно свидание. Думаю, это легко провернуть, — он взял свободную ладонь Энджела. Паук честно задал вопрос.       — Знаешь… Иногда я гадаю, почему я чувствую себя так странно, когда ты меня трогаешь. Вдруг… Я не знаю… Я был в тебя немножко влюблен? — парень грустно усмехнулся. У Аластора дернулся глаз. — Скажи, почему ты тогда… не стоял со мной под зонтом? Я настолько противен тебе?       — Вовсе нет. Мы были вместе, — вдруг сказал Аластор.       — Правда? Я не удивлён, — Энджел улыбнулся. — Я чувствовал это все. Знаешь, у тела есть память. И мое тело… Чувствует тебя, — его рука поползла по чужой груди, а потом Энджел сел к демону на колени. Когда мужчина хотел отвернуться, Энджел мягко вернул подбородок назад, чтобы Аластор смотрел на него. — Твои острые зубы у меня на шее. Твои сильные руки. Если ты напомнишь мне о ночах, которые мы проводили вместе, может… Я вспомню тебя, милый? — выдохнул Энджел. Аластор повелся на его слова. Он выглядел так, будто млел от каждого слова. В конце-концов, он всего лишь мужчина. Аластор притянул его к себе за талию. Энджел ответил самой нежной улыбкой. Он бы украл поцелуй, или два перед тем, как убить.       — Знаешь, у тебя очень красивые глаза, идеальные изгибы тела. Но… Убийца из тебя, похоже, никудышный, — Аластор резко его перевернул под себя, схватив руку со сверкающим кинжалом. Сжатия хватило, чтобы Энджел выронил его на пол.       — Сука! — Энджел не медлил и пнул Аластора по ногам. Секунды хватило, чтобы вернуть звякнувшее оружие в руку.       Аластор и Энджел ходили по кругу, словно в танго. Глаза в глаза. Один взгляд снисходительный, а другой — решительный и злой. Аластор заложил руки за спину, а Энджел держал вытянутое оружие, готовый в любой момент пырнуть.       — Что он тебе пообещал за мою смерть? Золотые горы? Контракт? — с едкой насмешкой поинтересовался Аластор. Он увидел узоры змей и яблок на кинжале и сложил факты.       — Свободу. Но ты, блять, меня никогда не поймешь, — со злостью прошипел Энджел.       — Так почему ты не убил Валентино раньше?       — В отличие от тебя, Валентино не называл меня своим другом.       — Но вы были парой.       — И мне, блять, безумно нравилось, когда он меня бил о стену! Пока ты не вмешался в наш флирт, — Энджел смотрел на Аластора с презрением.       — Разве это повредило?       — Ты, блять, серьёзно? Моя память выдает фокусы, а для тебя это так, просто шуточки? Я должен целовать твои ноги за благородное спасение?       — Минуту назад ты был готов это делать, — с вызовом бросил Аластор, приподняв подбородок. В его взгляде горело бесячее превосходство. И тогда Энджел, действуя неожиданно, свободной от кинжала рукой вписал кулак в чужую челюсть. Когда Аластор отшатнулся от удивления, он воспользовался заминкой и отбросил демона к стене, сразу же придавливая собой, пока Аластор морщился от боли.       Энджел замахнулся рукой и практически пырнул Аластора, но противник снова его остановил: но на этот раз прямо за лезвие.       — Отпусти оружие, Энджел. Ты не хочешь меня убивать.       — А что я, блять, по-твоему делаю? Играю в классики?.. Энджел щурился, но Аластор расплывался перед глазами. И только когда капли, словно дождь, закапали на пиджак Аластора, Энджел осознал, что плачет. Ебаные слезные каналы. Почему он не вырезал их?       С руки Аластора бежала кровь.       — Может я вспомнил тебя? И мне стало мерзко дружить с таким подонком. Признайся, зачем ты затеял дурацкую игру с Валентино. Может быть, очень хотел меня трахнуть?       — Да. Я предложил тебе секс, а ты отказался, — произнес Аластор с обычной клоунской ухмылкой.       — Да, я помню это. Мерзкий кусок дерьма, — с гневом крикнул Энджел, сильнее надавливая на кинжал.       — Вот ты и выдал себя, маленький паучок, — Аластор захохотал, и выпустил кинжал из руки. Из-за давления он едва не вошел в его плоть, но Энджел успел остановить нож у кожи. — Ты не вспомнил меня, — Аластор дразняще провел по его щеке ладонью и Энджел с шипением переставил острие к шее.       — Просвети меня, Шерлок.       — Мы никогда не были парой. И я асексуален.       — Что это значит? Ты импотент или что? Тебе не нравится Энджел Даст? Боюсь, он будет последним, что ты увидишь. Сначала… Я вырежу твой язык.       Энджел провел кинжалом дразнящую линию под подбородком.       — А потом отрежу хуй.       — Давай. Но ты знаешь, что не хочешь это делать. Ты ищешь понимание и поддержку, Энджел.       — Думаешь я ее в тебе найду? Ты оставил меня. И тебе поебать на то, что мой разум фактически раскололся.       — Мне не…       — Заткнись. Может быть, я не хочу тебя убивать. Но я не могу мириться с тем, что ты считаешь меня слабаком и поставил ниже себя.       — Я не говорил, что считаю тебя хуже себя.       — О, разве, Папочка? — прошипел Энджел. — Кто в первый день заливал оды про то, каким прекрасным хозяином ты станешь. Но когда возникли первые проблемы, ты просто бросил меня, как ржавый цент.       Энджел гневно дышал.       — Разве плохо, что я прошу немного блядской честности, хоть крохи! Даже сейчас ты улыбаешься, потому что знаешь, что моя рука дрогнет.       Аластор смотрел ему в глаза почти с мольбой.       — Энджел. Мне не все равно. Опусти нож. И мы поговорим.       — Тогда ты меня убьешь.       — Нет. Я обещаю.       — Ты прав. Будь на твоем месте кто-то другой, я бы просто выстрелил в череп. И моя рука ни разу бы не дрогнула. Я сын блядской мафии.       Энджел уронил кинжал и тот упал на пол с громким звоном. Он ждал удара за глупость. Но его не последовало.       — Ты мог просто прикончить меня магией, — догадался Энджел.       — Мог, — заверил Аластор. — Но какое в том веселье?       — Сумасшедший. Просто у тебя встал от моих ерзаний.       Аластор посмотрел на него самыми глупыми глазами, какими только возможно.       Не Аластору придется собирать себя по осколкам. Не ему страдать от того, что он не может решить, кому верить. Но Энджел ему поверил. Как говорят: все дела решают только драки.       Остались две зияющие раны, куча невысказанных слов и одно тяжелое дыхание на двоих.       Энджел не заметил, что на его плече кровь, пока Аластор не прикоснулся к его руке.       Энджел не боялся смерти, но вновь вздрогнул от невинного прикосновения.       — Не надо.       — Мне жаль, — впервые в глазах Аластора Энджел увидел искренность.       — Всего лишь царапина.       Энджел ведь недавно с огромным удовольствием впечатал кулак в улыбчивое лицо, они покатались по полу, пока они бились за правду.       — Ты знаешь, я говорю совсем о другом.       Энджел поджал губы.       — Ну, мне хватило пары ударов для того, чтобы многое простить. Ты… правда виновен в том, что моя память изменилась?       Аластор сел напротив него и взял его за щеки, пачкая их в крови и заставляя посмотреть себе в глаза.       — Да. Я виноват. Но я никогда не хотел причинять тебе настолько сильную боль.