Не называй меня папочкой

      Ни для кого не было секретом, что Энджел и Аластор недолюбливали друг друга. Они едва могли держаться в одной комании больше пары минут.       Стоило Аластору бросить взгляд и шумный Энджел чудом растворялся: вот ему захотелось размять ноги, чтобы не сидеть на том же диване, где Аластор, а вот решил выпить новые коктейли, а вот босс вызвал его на двадцатичасовую смену.       Аластор почти не обращал внимания на паучьи замашки. Привык, что для большинства он пугающий человек, от того его и забавляли их кошки-мышки, но, порой, даже потешный змей вел себя куда храбрее, чем застенчивая Звезда. Иногда Энджел слушал Ниффти и истории о выколотых глазах, даже учил ее колоть со спины. Вэгги и Хаска он дразнил до посинения, а потом убегал, но продолжал с ними пить. Энджел даже не испугался каннибалов Рози, хотя ему не понравилось, когда кто-то взял его за руку и едва ее не откусил. А когда в Отеле появился белый карлик… Энджел притворялся что ладит даже с ним, хоть и вряд ли голубая кровь способна на искреннюю дружбу.       Но с Аластором Энджел не хотел иметь с ним ничего общего, подкрепляя свою неприязнь рассказами Хаска.       Но в один день, когда он сломал спагетти о оставил вариться, Энджел ворвался на кухню и вылил всю кастрюлю в раковину, а потом начал орать, громко выясняя, кто издевается над едой? Он нахмурился, а потом фыркнул.       — А, снова ты, — сказать, что Аластор удивился, значит, сказать ничего. — Что готовишь? Пасту? — он нагло заглянул в книгу. — Это что, масло для лапши? Да, я уже понял, что ты больной. Отойди, — он вырвал книгу и убрал ее. Игнорируя недовольное жужание Аластора, паук нагло его оттолкнул и показал, ка итальянцы готовят качественную пасту. Блюдо получилось как будто с ресторана. Аластор и он даже пару раз посмеялись над какой-то шуткой. Но до того, чтобы попробовать блюдо паук перестал улыбаться и достал телефон.       — Меня ждут на свидании. Прощай.       И тогда Аластор задумался. Если Энджел не прочь отругать, для чего продолжал врать?       Он не хотел спрашивать у Энджела напрямую, догадываясь, что причиной мог быть Валентино. Может, если исключить его из жизни Энджела, в ней будет меньше усталости и жалоб?       Он попал к Валентино в кабинет. И там ему напомнили почему Энджел его ненавидит.       

***

      Студии никогда не нравились Аластору. Ему не нравилось и то, что Вокс даже посмел подумать, что Аластор согласится на нелепый союз радио, телевидения, интернета и порнографии. Ему хотелось скорее сбежать. Но дорогу преградил дождь. И как заметил Аластор, не только ему.       В мигании уличных ламп и шторма, превращающего красный Ад в черный, зависла высокая фигура со сгорбленными плечами.       — Кто-то рассыпал соль на пороге?       Энджел Даст сначала не узнал голос и обернулся к нему с пылающим взглядом. Но на миг все шесть глаз широко распахнулись. Но нежное удивление исчезло, сменившись раздражительным безразличием, таким, что если бы Аластор вернулся в прошлое, он бы поддался желанию его ощупать, расцеловать щеки и складку засевшую между бровей, не теряя столько времени впустую.       Энджел отдернул вниз неприличную розовую обтягивающую юбку и фыркнул.       — А олени слизывают соль с дорог, — съязвил демон, складывая руки на груди. — Или кто ты у нас, лис, кот?       — Кажется, кому-то жутко не везет, — подчеркнул Аластор, опираясь о трость.       Но Энджел… Пусть он держал подбородок прямо, взгляд все возвращался к улице, словно выйти туда было долгом всей жизни. В глазах мелькнуло едва заметное отчаяние и он едва не сиганул прямо под ливень, как золушка, удирающая от принца, но Аластор успел поймать его локоть.       — Эй, приятель, послушай… Если ты думаешь, что имеешь право хватать меня после всего…       Белый паук поднял взгляд на раскрытый зонт над головой как на высший дар.       — Что…       — Держу пари тебе нужнее, — он практически всучил зонт.       — Ты?.. Серьезно? — Энджел смотрел на него с удивлением ребенка, который впервые видит сладость и не спешил отказываться. — А ты что пойдешь так?       Аластор хихикнул и — взмахнул рукой подобно иллюзионисту, и раскрыл свою трость-микрофон, как зонтик. Энджел принял дар с опаской, словно догадывался, что его обманут.       — И ты мне просто отдашь его? А как же шляпа?       Он отмахнулся.       — Тебе лучше спешить, пока я не передумал.       — Я раньше не встречал тебя здесь, — сказал Энджел, замерев и наклонив голову. — Ты знакомый Валентино? Где-то я, клянусь, видел тебя. Но не могу вспомнить. У меня ведь было так много партнёров, — Аластор едва не подавился воздухом от наглости. — Может, хоть оставишь номерок? Мне ведь нужно куда-то вернуть подачку, — рискнул Энджел.       — У меня нет телефона.       — Но… Могу я оставить свой номер? Позвони мне как-нибудь, — Энджел улыбнулся по-настоящему… Хотя, наверное, догадывался, что ему никто не перезвонит.       Энджел махнул рукой… И пошел под дождь. Аластор не дрогнул, отпуская его.       Но никто не ожидал, что каркас зонта никуда не годен, что зонт выгнется в обратную сторону, напоминая чашу. Даже не чашу. Решето. Потому как сам зонт был усеян дырочками, словно им закусила моль.Вокс подошел к нему и положил ладонь на плечо, как раз в тот момент когда Энджел повернулся к нему, спрашивая, что за дела. Улыбка сменилась гневом. Он выкинул глупый зонт, сложив, и откинул в сторону. Провел рукой по носу.       Вокс смеялся и говорил, что едва сам не поверил, что Аластор записался в благотворители, не зная что именно этим и займется Радио Демон через семь лет.       

***

      На секунду даже он поверил, что Энджел узнал его мысли по взгляду, но тот потянулся к его лбу.       — Боже, вот в чем дело! Да ты весь горишь!       Аластор цокнул языком.        А вот и последствие той последней прогулки. Причина по которой Аластор пропал на две недели. Эти две недели были отданы в пустоту, вместо поиска решения. Энджел не ответил ничего, но закатил глаза и сказал:       — Садись, я тебя забинтую.       

***

      Как человек желчный и мстительный, Аластор понимал, что злоба, какой бы маленькой она не была, не исчезала в никуда. И с тех пор, как Энджел встретил его в Отеле так, будто ничего не происходило, Аластор понял, что он не забыл той мелочной истории и его не простил (иначе не вел бы себя так по-детски). А теперь, когда Энджел замолчал и начал бинтовать ему руку, Аластор растерялся, гадая, в какую яму Энджел сбросил обиды и почему отказался с ним говорить.       Аластор и не просил его заботиться о нем! Пусть с одной рукой, но он вполне мог себя подлатать. И неважно, что полчаса назад он изображал, что не может и, тем намеренно спровоцировал Энджела на гнев — потому что подавленный гнев очень опасен! В последний раз, когда он оставил Энджела со злостью наедине, тот додумался прийти к нему в комнату с зубочисткой Люцифера и пока Аластор не мог предвидеть, что принесет новый подобный опыт. Так что да, на самом деле Аластор практически вынудил Энджела ухаживать за собой. Но как только благодетель грубо затянул бинт на больной руке, Аластор догадался, что гнев Энджела не исчез: он перенес его в пытку над больным.       Второй урок, что вспомнил Аластор — боль, как и гнев, тоже не исчезает в никуда. И последствия недавнего боя и двухнедельняя простуда заставили его почувствовать себя просто отвратительно.       — А знаешь, забавно, если он добавил змеинный яд на кинжал, — Аластор засмеялся. Энджел все это время молчал, словно забылся.       Энджел поднял голову вверх и вгляделся в лицо Аластора с ужасом. Аластор понятия не имел какую идею он подкинул ему.       — Черт, черт, черт… Блять, я и не думал об этом. Энджел наспех размотал бинты. Аластор смотрел на него с удивлением… Да вот только паук припал к его руке и втянул кровь в рот.Что… Что? Аластор не успел ничего осознать, а Энджел сплюнул кровь на пол.       — Решил, что нужно отсосать яд. Ты же не против? — он невинно похлопал глазами и снова туго затянул бинт. — Ох, это ты сейчас покраснел или все еще не перестаёшь гореть? Поверить не могу, что кто-то умудрился застудить оленьи ушки.       — Напоминаю. Ты приходил сюда, чтобы меня убить, — Аластор проигнорировал все упреки. И Энджел застыл пойманный.       — Ах… Да. Пф. Передумал.       — Я чувствую себя прекрасно. Я полон сил. Да и если бы я болел, зачем ты убрал из меня яд? Разве ты не слышал, что олени спокойно переносят яд змей? И даже их… Топчут… Ха-ха.       Аластор оперся об Энджела, смеясь.       — Нет ничего веселого. В твоей антивампирной аптечке помимо чеснока и бинтов хоть есть антибиотики? Ох, как я мог забыть, наверное, ты умер раньше, чем появился пенициллин!       — Я знаю что это. Но зачем они по-твоему мне нужны, если я на выздоровлении?       — Не говори, что ты ничем не лечился. Теперь я понял почему Ниффти сама не своя! А я? Поверить не могу… Я бился с больным! И не заметил?       Аластор закатил глаза. Да, может, прогулка по улице мокрым не пошла ему на пользу, но это не значило, что он ослаб. Даже если две недели он не мог встать и чувствовал, будто умирает.       — Срочно, в постель. Где у тебя кровать? — он огляделся в комнате, но не увидел ни одного признака кровати.       — Я не сплю… В отеле. Аластор сопротивлялся этой идее. Пока слабость его не победила. Аластор не успел даже испугаться до того как в глазах помутнело и его затянуло в сон.       

***

      Когда Аластор наконец перестал противиться паучьему яду из слюны, Энджел мог выдохнуть. По крайней мере, он действует на Аластора и если бы Энджел вел себя более изощренно, то мог бы спокойно его отравить. Это немного грело его душу.       Он оглядел комнату еще раз. Посмотрел на край болота, откуда доносились звуки сверчков и где колыхались верхушки камышей. На обычной стороне он не увидел ничего примечательного, помимо картин с пальмами. Ни одного личного портрета. Разве в комнате самовлюблённого демона не должен висеть портрет во всю стену? Часть обоев была так вообще потрепана, как будто здесь давно никто не делал ремонт.       Энджел поправил скомканный ковер и открыл большой шкаф, вытащил оттуда лиловый плед, чтобы накрыть спящего демона. Неожиданно с верхней полки что-то упало. Энджел не сразу заметил, что из шкафа выпал зонт. Красный зонт. Почему-то дырявый. Для чего Аластор его здесь хранил, если у него на трости есть точно такой же? Энджел положил его аккуратно туда же, где взял, а потом накрыл Аластора пледом. Неожиданно демон распахнул глаза, словно зомби в ужастике, и схватил за запястье, сонно оглядывая его сквозь мутные глаза.       — Не уходи.       — Уже поздно. Я могу хоть поспать? — Энджел усмехнулся. Аластор потер подбородок. Через пару секунд он встал с кресла и открыл портал. — Надеюсь ты не возражаешь? Аластор… Предлагал ему… Лечь рядом с ним? Просто так?       — Я торжественно клянусь не трогать тебя.       Энджел удивился, но может, совсем немного. Аластор в лихорадке. Он болен. Как он может игнорировать его просьбу, когда он так мило отводит взгляд и держит его за руку? Несмотря на ожидания, ничего не было, они просто уснули в одной кровати, в то время как Наггетс устроился между ними как король подушек.       Между Аластором и Энджелом произошло слишком много горького, что нельзя сразу вспомнить и нельзя просто забыть. Но откладывая всё неприятное и горькое до завтра, они надеялись хоть немного продлить мир, не осознавая, что даже во сне они продолжали держаться за руки.       Во всяком случае до тех пор, пока Аластор не проснулся посреди ночи, узнав на себе всю силу мужского пинка, о котором и говорила Вэгги.