Хроники Меча и Ветра

Всю церемонию бракосочетания Дилюк ощущал себя в странной прострации. Играла музыка, которую он почти не слышал, произносимые клятвы казались бессвязными. Люди вокруг: отец, мама, Венесса, друзья семьи были переполнены разными эмоциями, но Дилюк не чувствовал того же. Он пребывал в истощенном безразличии и просто ждал, когда все это, наконец, кончится. Его уговаривали быть шафером, но он отказал. Он организовал эту свадьбу, как должно, чтобы никто не усомнился в величии двора, но не желал участвовать в ней более необходимого.        Кейя улыбался без искренности, без всякой теплоты — он не был на нее способен. Лиза отвечала ему зачем-то. Как можно быть столь радостной, когда на тебя смотрят такие глаза? Дилюк не понимал.        “Подтверждаете ли вы, что вступаете в брак по своему желанию и без чьего-либо принуждения?” Никто не может действовать без принуждения, когда сталкивается с желанием Императора. “Готовы ли вы до конца своих дней любить друг друга и уважать друг друга первее прочих?” Кейя не умеет любить и никого не уважает. “Готовы ли вы хранить верность друг другу в деянии, слове и мысли?” Он никогда не хранил верность, и точно не будет впредь.        Все это было фарсом. Необходимым, но оттого не менее омерзительным. Дилюк искренне недоумевал: чему рады все эти люди? Почем они предпочитают не замечать откровенной наигранности и фальши происходящего?        Кейя надевал обручальное кольцо невесте на палец. Дилюку было тяжело на это смотреть, но он не знал причин. Хотелось… чего-то. Исчезнуть, провалиться в Бездну, чтобы всего этого не видеть. Уехать из Дворца, из Каэнри’ах, прожить какую-то другую жизнь без семьи и без Кейи. Остановить это дурацкое представление, заставить этих двоих вместо заученных клятв произнести хоть что-то честное. Или поцеловать Кейю прямо здесь, так же грязно и похотливо, как он сам целует Дилюка за закрытыми дверями. Может, это заставило бы всех, наконец, открыть глаза.        Но церемония завершилась, как должна была. Гости расходились неспешно. До бала еще было время: сменить костюм, отдохнуть, настроить себя на иной лад. Дилюк шагал за Кейей. Сначала в общей толпе, потом вместе с небольшим количеством людей, потом совсем один. Ему некуда было идти пока что, поэтому он шел за Кейей. Тот заметил это, очевидно, поскольку в какой-то момент рядом не оказалось даже слуг. Они были в крыле Императора, у дверей в спальню.        — Ну и зачем ты за мной идешь? — Кейя обернулся с раздраженным видом.        И правда: зачем? Дилюк молчал. У него не было причины. Кейя подошел ближе, как всегда делает, чтобы напугать:        — Ты портишь мне мое свадебное настроение, — прошипел. — Можно было пялиться на меня хоть немного менее злобно на церемонии? Я вообще-то хотел сосредоточиться на своей невесте.        — Неужели? — проговорил Дилюк. — Мне показалось, Вы были полностью сосредоточены на восхищении самим собой.        Лицо Кейи перекосило то ли от злобы, то ли от обиды. Хотя, рядом с этим человеком никогда нельзя быть уверенным, что его лицо отражает те же чувства, что у него внутри. Если, конечно, у него внутри вообще есть чувства.        — Люк… — Кейя сменил голос на мягкий и тихий. — Ты изменился после приезда Лизы. Я все меньше понимаю причины твоих поступков, твоих слов и твоего гнева, а когда размышляю об этом, мной овладевает иллюзия, будто ты способен ревновать.        Дилюк ощутил, как искажается уже его лицо.        — Вы много о себе думаете, — процедил сквозь зубы.        — Разве? — Кейя притворно удивился. — В таком случае зачем ты здесь? Напомнить мне в очередной раз, как сильно ты меня ненавидишь? Не трудись: это невероятно сложно забыть.        Дилюк молчал снова. — Хорошо, если ты сам не можешь объяснить причин своих поступков, позволь сделать это мне.        Кейя подошел еще ближе, их тела почти соприкоснулись. Дилюк знал, что сейчас произойдет, но отчаянно не хотел в это верить. Рука легла на его ключицу, прошлась выше через шею к затылку, схватила за волосы и потянула их вниз, вызывая дрожь и холод по спине. Дилюк поднял голову, невольно раскрывая беззащитную шею, Кейя оставил мокрый поцелуй правее кадыка.        — Ты за этим сюда шел, — прошептал он.        Разум Дилюка бился в бессильном отчаянии.        — Ты не сделаешь этого, — задохнулся он, когда чужая рука пробиралась ему под одежды. — Не на собственной свадьбе… ты не можешь пасть настолько низко.        Он знал с самого начала, что все будет именно так.        *** Дни торжества шли своим чередом. Дилюк старался как можно реже пересекаться с Кейей. Каждый взгляд на него пробуждал воспоминания, а воспоминания вызывали гложущее чувство в глубине души.        Больше внимания Дилюк уделял разговорам с гостями, сбору сплетен и новостей. Общие впечатления аристократии от новой Императрицы он мог бы назвать осторожно-оптимистичными. Она многим нравилась, но в то же время оставляла за собой ощущение тревожной недосказанности. Возможно, они боялись ее ума и характера, а возможно, просто не понимали, как и Дилюк.        Все полгода после ее появления он обнаруживал себя в состоянии странного смятения, которое усилилось многократно после дня свадьбы. Как будто он ждал чего-то от нее еще до ее приезда. Ждал, что она “все изменит”. Он мало размышлял об этом, не хотел копаться в значении слова “все”, лишь знал что не изменилось “ничего”. И это отсутствие перемен рождало разочарование и облегчение.        На балу он танцевал с ней последний танец. Посчитал, что было бы хорошим тоном пригласить ее. Она выглядела уже порядком уставшей, но все равно будто светилась изнутри. То ли это было предвкушением чего-то прекрасного, то ли удовольствием от свершения — ему не удалось понять. Он не стал тревожить ее разговором, только тихо поздравил с коронацией и пожелал счастья вполне искренне.        Следующие дни Лиза тоже была в хорошем расположении духа. Она много говорила с Кейей, они даже поспорили однажды, но примирились быстро. На третий день она собрала за карточным столом всех приехавших на торжество ученых, их оказалось около десяти, и несколько часов обсуждала с ними совершенно загадочные для Дилюка вещи. К пятому дню она обыграла в преферанс половину приехавшей аристократии, и небольшую часть из проигравших лишила солидной суммы состояния. Отношение к ней на этом фоне заметно ухудшилось, и Кейя запретил ей играть на деньги. Дилюк кропотливо собирал вокруг себя тех, кто говорит о ней хуже всего. Это было его привычным занятиям на светских вечерах: искать недовольных, усыплять их бдительность и доставать из них информацию. Хотя нельзя было сказать, что он прилагал много усилий к этой работе. Когда он, еще будучи юнцом, впервые вышел в свет, к нему сразу потянулись люди, что были всем недовольны. Они цеплялись к нему, еще глуповатому и зеленому мальчишке, и настойчиво убеждали в своих идеях. Дилюк не спорил с ними: в те дни он почти не умел спорить, только кивал и пропускал все мимо ушей. Как оказалось, такое поведение создавало у людей заблуждение, будто он с ними согласен. Уже через год за ним прочно закрепился ярлык бунтаря и противника Императора, хотя он ничего не сделал, чтобы заслужить такой славы. Позже он решил, что так даже лучше. Люди несли ему свои грязные секреты, и он всегда был осведомлен обо всем тайном, что случалось в Империи.        Плохого о Лизе говорилось предостаточно, недоброжелателей тоже набралось довольно, но большинство из них не высказывало ничего вопиющего. Кому-то не нравился ее громкий голос и броская внешность. Кто-то говорил, что женщине столь умной следовало бы приобрести и мудрость скромности. Все это было скучно и посредственно, едва ли стоило внимания. Но некоторые в своих словах заметно отличились. Старая мондштадская аристократия и с ними вместе небольшая группа древних каэнрийских родов. Дилюк хорошо знал этот “кружок по интересам”, собиравшийся обычно в салоне герцогини Ландрих. Это были семьи, некогда очень влиятельные, но утратившие свои позиции при Ирмине и регенте. Они всегда заявляли себя верными традициям и переживали очень болезненно любые изменения, наступающие в обществе с течением лет. Когда-то они были врагами — правители Мондштадта и элита Каэнри’ах, сейчас же объединены общей обидой и ненавистью к Императору, Императорской семье и новой Императрице. Дилюк водил с ними своеобразную дружбу.        В конце седьмого дня, когда торжество было объявлено завершенным и гости разъезжались, Дилюк заставил себя все же посетить покои Императора. Кейя сидел при свечах с какой-то книгой:        — Проходи, — улыбнулся. — Ты по делу или просто проведать зашел?        Дилюк поклонился вежливо, хотя не видел в этом необходимости:        — Хотел узнать, интересно ли Вам будет послушать, что думает двор о Ее Величестве, — он прошел в комнату и сел напротив Кейи.        — Глупые вопросы задаешь, — тот захлопнул книгу. — Хочу знать все и во всех подробностях.        — Министры и их приближенные обеспокоены, — он начал доклад с основного. — Они опасаются, что она желает получить влияние не только светского характера, но и политического.        — Чем обоснованы выводы?        — Им не нравится, что она посещает Зал Совета на каждом заседании. Никто другой не смеет так поступать.        Кейя усмехнулся:        — Им никто не запрещает приходить тогда, когда они хотят. Если им не интересно — это их проблема.        Хоть кто-то во Дворце вообще знает об этом своем праве?        — Они боятся, что, вступив в права Императрицы, Ее Величество начнет активно вмешиваться в государственные процессы.        — Правильно боятся, — Кейя небрежно пожал плечами. — Она здесь именно для этого.        Дилюк подавил в себе безосновательный прилив раздражения:        — Если Вы желаете поддержать ее положение, Вам следовало бы официально подтвердить ее права на участие в политическом процессе. Иначе министры не будут считаться с ее мнением вне Зала Советов и Вашего наблюдения.        Кейя сжал губы, смотрел жестче и недовольнее, но ответил без эмоций:        — Хорошо, я тебя услышал. Что говорят остальные?        — Большинство осторожно к ней, но враждебности не испытывает. Многие осуждают ее за привычку излишне громко и много проявлять себя. Говорят, что ей недостает скромности, а ее увлечения неприличны для женщины.        — И только? — удивился Кейя. — По сравнению со мной, она в их глазах почти святая.        Дилюк не ответил. Мнение двора о личностных качествах Императора было весьма нелестным по множеству весомых причин.        — Академики от нее в восторге, — продолжил Дилюк. — Мне не удалось долго поговорить с ними, впрочем, хватило бы и просто посмотреть на их лица рядом с ней. Также я заметил, что очень много юных девушек полюбили ее.        — Стоит начать подбор фрейлин, — проговорил Кейя задумчиво. — Что насчет “салона Ландрих”? Насколько они отличились в этот раз?        — В основном говорят все то же, что остальные, только куда более резко. Они считают, что становление такой женщины Императрицей подорвет традиции и преподаст дурной пример дамам Каэнри’ах.        — И когда они займуться хоть чем-нибудь, кроме стариковского ворчания? — Кейя поморщился с пренебрежением. — Это все?        — На этот раз мне показалось, что все серьезнее, Ваше Величество, — это скучающее лицо хотелось ударить. — Они ставят под сомнение нравственность Ее Величества. То, как она наслаждалась обществом мужчин все эти дни, показалось им слишком вызывающим. Думаю, они станут распускать слухи о ее неверности.        Когда-то давно гонцов, приносящих дурные вести, казнили. Кейя сейчас явно мечтал возродить эту традицию.        — Не говори мне, что она попалась с кем-то.        — Нет, ничего такого, — Дилюк был сбит с толку этой прямотой. — Но она много внимания уделяла нескольким мужчинам, и некоторые это заметили.        — Кому? Хотя нет, на самом деле мне плевать. Просто сделай все возможное, чтобы эти разговоры не вышли за пределы одного салона.        — Как прикажете, — тихо ответил Дилюк, а потом, после долгого молчания, спросил. — А если это не слухи? Вам действительно нет дела до того, что Ваша жена может испытывать интерес к другим мужчинам?        — А должно?        Кейя улыбался той мерзкой и сальной улыбкой, которую часто использовал для Дилюка, когда был им недоволен.        — Она же Ваша жена… и по-прежнему Вам безразлична?        — Нет, Дилюк, она мне не безразлична. И именно поэтому она может спать с теми, с кем хочет, до тех пор, пока я сплю с тем, с кем хочу.        Все это было неправильно, грязно, отвратительно. Кейя смотрел ему в глаза, открыто и даже честно. Дилюка тошнило от мысли, что он участвует в супружеской измене, что их полные мерзкого греха отношения оскверняют все вокруг себя, что из-за него…        Из-за него Кейя выбрал женщину, которая ему изменит? Просто чтобы не иметь перед ней никакого долга? Чтобы не вынуждать себя разрывать их преступную связь?        Какие глупые мысли. У Кейи могло быть сколь угодно много причин выбрать Лизу, но Дилюк — точно не одна из них. В этом просто нет смысла. Он отвел взгляд и встал, чтобы уйти.        — Я учту Ваши слова, если слухи начнут набирать силу, — поклонился.        Кейя откинулся на спинку кресла с разочарованным видом. Дилюк вышел за дверь.        ***        Месяцы шли в привычной рутине. Приезд Лизы и ее коронация Императрицей никак не повлияли на обязанности Дилюка при дворе. С точки зрения Кейи было бы слишком нерационально отдавать человека ее склада ума на ведение дел Дворца. Да и сам Дилюк уже неплохо наладил работу, так что не имел ни малейшего желания обучать себе замену. Он, как и всегда, руководил поставками еды и бытовых средств, выплачивал жалованье прислуге, следил за их работой, увольнением и наймом, вел учет денежного расхода и организовывал жизнь придворных. Помимо этого он руководил благотворительными мероприятиями от имени Короны: спонсировал театры и картинные галереи, строил детские приюты, больницы и школы для бедного населения, даже средства в Академию наук шли тоже от него. Дел было достаточно, но он никогда не был похоронен под ними, как случалось с министрами, генералами и иногда даже с Кейей. Для Дилюка все было из года в год совершенно предсказуемо.        Он стал посещать Зал Совета чаще и без приглашения. Хотел проверить, действительно ли Кейя так безразличен к придворному самоволию, как заявлял, и скоро ли Дилюку прямым приказом будет запрещено появляться в Зале без приглашения. К своему удивлению он обнаружил, что дело это весьма интересное. Они сидели вместе с Ее Величеством, обычно молча, собирали на себе редкие неодобрительные взгляды. Она внимательно наблюдала за всем происходящим, он следовал ее примеру. Говорил, когда спрашивают, делал, что приказали. Смотреть на Кейю, занятого чем-то полезным, было весьма воодушевляюще, особенно из-за того, что он мало обращал внимания на Дилюка.        Со временем Лиза начала активнее участвовать в заседаниях. Высказывала свое мнение, встревала в споры, предлагала свое участие в разных начинаниях. Дилюк отмечал, что она старалась не говорить там, где не знает, поэтому никогда не несла чепухи. Хотя от всеобщего недовольства ее это не спасало. Министрам все меньше и меньше нравилось ее участие, и в какой-то момент они решились высказаться Императору. Тот смотрел гневно, сначала почему-то на Дилюка, потом на министров. “До тех пор, пока ее замечания имеют важность для Империи, я продолжу прислушиваться к ней. В следующий раз, когда задумаетесь о чьем-либо праве присутствовать в этом Зале, потрудитесь доказать мне, что одних только вас Империи достаточно”. На мгновенье Дилюк даже проникся к этим словам уважением, но быстро напомнил себе, что Кейя всегда умел красиво говорить и отвратительно мыслить.        За четыре месяца со дня свадьбы, Лиза хорошо встроилась в имперскую политику. На дискуссиях в Зале Советов она смотрелась удивительно уместно, и Дилюка даже пугало то, насколько быстро ей это удалось. Ему казалось, что у нее должна была быть какая-то цель, ради которой она брала на себя множество обязанностей совершенно разного толка и часто противопоставляла себя министрам в глазах Императора. И тем не менее, о цели он не догадывался.        Будь она обычным аристократом, то хотела бы укрепить свои позиции по власти, но ей это просто не должно быть нужно. Позиция Императрицы крепче и сильнее позиций большинства людей в Империи, за исключением, возможно, Императора. Никто и ничто в Империи не сможет навредить ей или лишить ее статуса, даже воли Кейи на это может не хватить. И тем не менее она желала чего-то, чего Дилюк не мог понять.        Сам он всю жизнь был тенью для Кейи и продолжает по сей день исполнять эту роль. Ему никогда не хотелось власти, ему не нужно было чужое уважение, он не желал любви женщин. Его устраивала его жизнь, он никогда не нуждался в чем-то большем, чем у него было. Если бы он сумел заиметь себе какую-то мечту, то ей было было рождение где-то не здесь. Но это была бы глупая мечта и не потому, что неисполнимая. Родись он не Рагнвиндром, ему пришлось бы голодать, болеть и тяжело трудиться, поэтому его жизнь сейчас была лучшей из тех, которых следовало бы желать. Он не понимал Лизу. Получив все то же, что имеет он, она по-прежнему стремилась куда-то еще, хотя выше просто некуда.        Со временем Лиза сблизилась со многими, в основном с молодыми девушками. Дилюку было приказано заняться выбором фрейлин, но к тому моменту, как Кейя озаботился этим вопросом, у Лизы уже был полный список желаемых кандидаток. Дилюк тщательно проверил их всех и всех одобрил: видимо, Ее Величество даже к такой тривиальной задаче не подходила спустя рукава. Скоро до него дошли слухи, что Лиза организовала поначалу среди фрейлин, а потом и других придворных дам то, что они называли “женский кружок”. Чем конкретно занимался кружок на собраниях, никто не знал, а участницы хранили молчание так стойко, как следовало бы пленным солдатам.        Довольно быстро Дилюку наскучила загадочность происходящего, и он спросил информацию с Розарии. “Одна девушка была разговорчива на исповеди, — сказала та. — Она говорила, что посещает собрания Ее Величества, на которых предается греховным мыслям. Греховные мысли включали в себя: сомнение в авторитете родителей, изучение законов логики и рациональности, сформулированных древними мыслителями, интерес к рассказу о интимных болезнях и трудностях, рассматривание изображений человеческого тела в разрезе”. Во всем перечисленном Дилюк не углядел никакой угрозы для Короны, поэтому потерял интерес к этому вопросу, попросив Розарию доложить ему, если вдруг на собраниях прозвучит что-то возмутительное.        Лиза продолжала сближаться с мужчинами, с которыми познакомилась на свадебном балу. Вела переписки, которые не сильно пыталась скрыть, с несколькими учеными из Академии наук и в целом много внимания уделяла каэнрийской науке. Больше всего расположения выказывала бывшему простолюдину, с которым танцевала на балу. Альбедо — новая любимая игрушка Кейи. Дилюк его почти не знал: видел много раз, но не разговаривал. По поручению Императора он и Ее Величество вместе работали над чем-то перспективным, Дилюк не вдавался в детали. Куда больше правды его интересовали слухи об их отношениях, которых, к его удивлению, было совсем немного. То ли их редко видели вместе, то ли они повода не давали, то ли на людей очень успокаивающе действовала фраза “по поручению Императора”. Разговоры, конечно, ходили, но не больше, чем о любом другом событии двора.        Дилюка беспокоил салон герцогини Ландрих. Он написал ей письмо, где выразил свою обеспокоенность семейными трудностями, из-за которых герцогиня не смогла прибыть на свадьбу. Пожелал ей скорейшего решения их проблем и скорого расцвета семьи Ландрих. Ответ пришел быстро, с приглашением посетить салон. Они часто звали его, но он почти никогда не соглашался. В этот раз поехал.        Он просил не афишировать свое присутствие. Сказал, что прибыл в тайне от Его Величества и двора, и не хотел бы раскрытия этой информации. Он даже не совсем врал. Кейя действительно ничего не знал о его вылазке — Дилюк ему просто не сообщил. Все равно он узнает, если захочет.        Герцогиня Анна Ландрих принимала гостей в их с супругом городском доме. Она была остроумна, образована и харизматична, что позволило ей стать законодателем мнений среди близких по духу людей. Ее муж, престарелый герцог Веллет Ландрих, был строг и грубоват, как каждый бывший военный. В старом Мондштадте Ландрихи строили блестящую военную карьеру, но Веллет стал первым, кого не удостоили чина генерала. Впрочем, вместо причитаний, ему следовало бы благодарить судьбу за то, что в младенчестве он вообще пережил восстание Венессы.        С первых минут встречи Дилюк понял, что приехал не зря. Он помнил салон Ландрих таким, каким он был два года назад — до коронации Кейи и до убийства Лессига Лоуренса. Тогда это правда было собрание “брюзжащих стариков”, каким называл его Кейя, но что-то переменилось с тех пор. Разговоры были все те же. Упадок морали, разрушение традиций, дураки при дворе. Изменился тон этих разговоров: стал жестче, злее, воинственнее. Они совсем потеряли страх.        Дилюк видел, как они медленно приближаются к той невидимой грани, после которой их салон невозможно будет не назвать антиправительственным. И все же они ее пока не пересекли. Не было речи о реформации закона, не было речи о возвращении Мондштадту независимости, не было речи о свержении Императора. Дилюка настораживали не сами их речи, а тенденция. Кейя продолжит делать многое, что им не нравится, а они будут становиться злее и злее. Если сегодня их протеста хватило лишь на то, чтобы отказаться от посещения Императорского бала, то завтра все может стать куда серьезнее.        Дилюк вернулся домой. У ворот Дворца его ждал лакей, который передал приказ явиться к Императору немедля, не позволив даже сменить одежду.        Кейя был зол.        — И где тебя носило? — проговорил он сквозь зубы.        Дилюк отметил, что в своем кабинете Император задержался сегодня чуть дольше обычного.        — Был у Ландрих, — Дилюк прошел вперед, готовясь к нехорошему разговору.        — Слушай, я, конечно, сказал всем, что ты отсутствуешь по моему приказу, — заговорил он быстро, — но неужели нельзя было предупредить меня заранее?        — А Вы бы одобрили мою идею?        Кейя снова смотрел так, будто хочет убить.        — Тебе просто нравится меня злить, я понимаю. И салон Ландрих ты любишь потому, что ты обожаешь слушать, как меня обливают помоями. Хорошо. А теперь изволь объяснить, какая цель была у этого увлекательного путешествия?        Ландрих не подозревает в нем и половины той скверны, которую с детства видел Дилюк.        — Отсутствие двух семей на Вашей свадьбе показалось мне тревожным знаком. Я хотел удостовериться.        — Ну и? — раздражение вырывалось из него. — Удостоверился?        — Они становятся опасными, — твердо произнес Дилюк. — Необходимо закрепить за ними слежку.        Кейя переменился мгновенно. Из гневного, едва способного сдержать себя, он вдруг стал сосредоточенным и вкрадчивым:        — У тебя есть основания к таким выводам? Они что-то говорили?        — Пока нет, но настроения сейчас куда агрессивнее, чем были пару лет назад. Я уже говорил Вам, что эта группа имеет тенденцию к радикализации, и это продолжается.        — Дилюк, послушай, — Кейя смотрел мягче, — я тебе доверяю, правда. И я готов дать приказ полиции, но я хочу быть уверен.        Доверие так не работает.        — Два года назад они говорили об “ослаблении” традиций, “отдалении” их от двора и “неразумных” решениях правительства. Сейчас речь идет о “разрушении морали”, “притеснении благородных людей” и “безумных поступках Императора”. Они варятся в своем маленьком мирке, где нет иного мнения, кроме их собственного, а весь мир вокруг них сходит с ума, — Дилюк безуспешно пытался побороть эмоции. — Я чувствую их ненависть, Кейя. Они не просто обижены, они унижены. Тобой.        Кейя отвел взгляд. Молчал и думал о чем-то очень долго. Дилюку чудилось, будто он не просто взвешивает “за” и “против” в холодном расчете, а борется сам с собой.        — Хорошо, — ответил тихо. — Я отдам приказ, хотя все же надеюсь, что у тебя паранойя.        Дилюк поклонился с облегчением. Развернулся и уже почти вышел за дверь, когда его окликнул голос, полный внезапной веселости:        — К слову, мне показалось, или тебя правда задевает, что меня ненавидят? — Дилюк не оборачивался, но слышал шаги за спиной. — Неужели в тебе проснулась человечность? Или ты хочешь обладать единоличным правом ненавидеть меня?        Кейя обнял Дилюка со спины, положив голову на его плечо.        — Вам показалось, — он ответил мертвым голосом. — Я лишь хочу обезопасить Корону.        — Ну и скука, — протянул Кейя с притворным разочарованием, выпустил Дилюка из рук. — Иди, раз уж так спешишь сбежать.        Возвращаясь в свои покои, Дилюк еще долго ощущал след чужого касания на своей шее.        ***        При дворе ни для кого не была секретом экстравагантность Императора в вопросах должностных назначений. Самым первым случаем была Эола, самым громким — Дайнслейф. А самым абсурдным, к всеобщему согласию, стал случай человека, с которым теперь должен был работать Дилюк. Парня звали Тома. Сирота из трущоб. Участник детской банды, вор и аферист. Построил себе великолепную преступную карьеру, где начал с воровства хлеба на рынке, а закончил правой рукой известного на всю страну бандита. За их шайкой полиция охотилась три года. Когда поймали — казнили всех, вот только Тома уже плыл на корабле в далекую Инадзуму. И так бы он там и исчез, если бы Кейя не написал лично Сегуну с просьбой выслать домой беглеца. Очень уж ему хотелось покрасоваться перед народом, разделавшись с надоевшей бандой в полном составе. Тому притащили в тюрьму, допрашивали, и должны были, наконец, казнить, пока Кейя не изъявил желание пообщаться с ним напоследок. Пообщался и помиловал. Регент, конечно, был против, но убедить его для Кейи никогда не было проблемой.        Уже третий год Тома работал на полицию, собирая информацию. От прошлой жизни у него осталось множество интересных связей и чудовищный багаж знаний обо всем преступном, что могло происходить в Каэнри’ах. Постепенно Варка признал его очень полезным и даже незаменимым человеком, но спускать с него глаз все равно не собирался.        Дилюк его не любил. Не выносил его радостного лица, звонкого голоса и болтливого языка. И тем не менее обязан был помогать ему с “делом Ландрих”. У Томы были связи, было умение работать незаметно и были способности вытягивать из людей информацию так, чтобы они сами не поняли, что проговорились. За все это Варка счел его лучшим кандидатом для такой грязной работы, как шпионаж за верноподданными Империи.        Дурная работа для дурного человека. Дилюк был даже рад такому выбору. Он не любил Тому, это правда, но скинуть на кого-то всю грязь, которой он наслушался за годы при дворе, было приятно. Они даже почти подружились.        По окончании месяца совершенно внезапно проблема салона Ландрих отошла на второй план. Кейя вызвал его к себе ранним утром.        — У меня есть новость, и я хочу, чтобы ты знал о ней первым, — он начал необычно серьезно, и Дилюк моментально почуял неладное. — Лиза беременна.        Дилюк опешил. Это было ожидаемо, это обязано было быть ожидаемым. Брак заключен, значит нет смысла медлить перед рождением наследника. И все же он был ошарашен.        — Значит, Корона ожидает наследника? — проговорил он. — Ее Величество в порядке?        — Да, она чувствует себя хорошо, — сказал Кейя. — Рейндоттир говорит, что срок должен быть месяца два, и пока все протекает без проблем. Я хочу, чтобы ты на время взял на себя заботу о Лизе. Нельзя допустить, чтобы что-то приключилось с ней и ребенком.        — Я понял, — Дилюк поклонился все еще растерянно.        В его голове бился вопрос, один простой вопрос, который он не мог заставить себя задать. “Чей это ребенок?”        — И еще, — спешно добавил Кейя. — Я сам объявлю двору в скором времени, ты пока что молчи.        — Должен ли я проследить за тем, что Ее Величество не участвовала в политике пока что? Насколько я знаю, в беременности женщине нельзя тревожиться.        — Ты думаешь, она это стерпит? — фыркнул Кейя.        — Речь идет о ее ребенке и наследнике Короны. Она должна быть благоразумна.        Кейя задумался, посчитал что-то в голове:        — Благоразумным будет позволить ей работать так долго, как она может.        — Почему? — Дилюк не понимал этого. — Неужели она стала настолько важна, что нет возможности исключить ее на время из дел двора?        — Нет, пока еще нет. И поэтому она не станет терпеть таких ограничений. За девять месяцев пребывания здесь ей удалось достичь поразительного многого, но если она сейчас исчезнет на такой же срок, то по возвращении вынуждена будет начинать все сначала. Думаю, такая мысль будет тревожить ее куда сильнее, чем привычные обязанности.        — Чего она пытается добиться? — Дилюк спросил то, о чем уже очень давно размышлял. — Зачем ей участие в государственных делах? Зачем эти глупые женские кружки и внимание Академии? Ей достаточно родить Вам наследника, чтобы всю жизнь жить без каких-либо бед и забот.        — Недостаточно, — улыбнулся Кейя. — Ей — недостаточно. Не знаю, проводила ли с тобой бабушка Венесса воспитательные беседы, но я прекрасно помню ее слова. Реальное, не формальное, положение Императрицы в обществе очень сильно зависит от чужого мнения о ней. Если она добродетельна, красива и любима своим мужем, у нее будет все, чего она пожелает. Но стоит ей оступиться: попасть в скандал, потерять интерес Императора или родить девочку — она становится почти никем.        — Как и все мы, — Дилюк вставил слово. — Стоит любому придворному впасть в немилость, как его изгонят из Дворца.        — А вот тут ты не прав, — Кейя, казалось, развлекался. — Подумай, если бы прямо сейчас я захотел избавить Дворец от Дилюка Рагнвиндра, у меня бы вышло? Нет. Потому что ты делаешь слишком многое, и тебя невозможно заменить без значительных усилий и потерь. Да, если кто-то не нравится мне очень сильно, как Лоуренсы, их можно постепенно отстранять от политики, но куда проще просто терпеть рядом с собой людей, даже неприятных, если они умеют работать.        Дилюк предпочел проигнорировать слова о себе.        — Она надеется защитить себя от Вашей воли, став незаменимой? Но ведь она уже незаменима — она Ваша жена.        — Она не просто пытается стать незаменимой, она пытается стать, — он подбирал слово, — независимой. Я думаю, в глубине души ей чуждо каэнрийское чинопочитание. Она хочет, чтобы на ее положение не мог повлиять никто: ни аристократы, ни министры, ни я. Даже если она окажется в центре ужасной бури, ее влияние должно быть непоколебимо, ведь без нее Империи попросту придет конец.        — Если Вам верить, — чужое веселье сбивало с толку, — она пытается быть не Императрицей, а вторым Императором. Это кощунственно.        — И восхитительно, — рассмеялся Кейя. — Пока ее старания идут на благо Империи, я дам ей столько власти, сколько она пожелает.        И чему Дилюк удивлен? Вершиной глупости было бы полагать, что Кейя найдет себе в жены женщину, которая не разделила бы с ним его безумия.