Ollie's found home

      в день их первой встречи они сидят на качелях до последнего, пока максу не приходится уйти на занятие к репетитору. — а почему ты не можешь остаться? — спрашивает оливер невинно, будто для него времени за разговорами с новоиспеченными друзьями вообще не прошло. после кучи вопросов старших и их же рассказов из жизни получилось наладить контакт и разговорить мальчишку лучше.       макс усмехается, усаживая шарля на свое место, а сам принимается поправлять рубашку и галстук, что немного помялись.  — потому что мой отец будет потом ругаться.       мальчик кивает, ничего не говоря против. в голове у него выстраивается цепочка, что папа макса его очень любит и ждёт домой. с привычной картиной мира, где родителям по большей части всё равно где он, это не вяжется, от чего становится грустно. — ты можешь дождаться меня здесь, если тебе станет страшно идти, — наклоняясь к возлюбленному, говорит макс. шарль подскакивает, чтобы отдать куртку, но его сразу же пресекают. — нет. вечером ещё холоднее станет, я зайду за ней после тренировки.        леклер с натяжкой соглашается, закатывая глаза. он приподнимается, чтобы поцеловать макса и пожелать удачи, после чего тот прощается с олли и уходит.       они остаются вдвоем, пока вокруг царит знакомая атмосфера этого не слишком популярного места. апрельский ветер легко шевелит кроны деревьев, что окружают заброшенные дома. качель скрипит при каждом движении, медленно качая их вперед и назад. — дядя макс тебя любит, да? — первым нарушает молчание мальчик, болтая ножками, чтобы ускориться. — да, и я его тоже люблю, — улыбается шарль в ответ, начиная тоже раскачиваться.        оливер кивает, снова погружаясь в мысли. ему тяжело сопоставить слова и действия. для него люди, которые любят, могут не разговаривать неделями, а потом оскорблять друг друга при первой удобной возможности. тут же всё совсем наоборот: дядя макс заботится, чтобы шарлю было не холодно и говорит в слух, как сильно его любит. контраст понятен даже мальчику, который не знает, что значит слово «контраст».       ему хочется больше узнать о незнакомом. хочется научиться и понять, каково это — делиться любовью искренне. — шарль, — тихо зовет его оливер. его голос почти заглушает жалобное завывание скрипящей качели. леклер хихикает от разницы обращения к нему и к максу. — так…можно вы будете моими родителями, пожалуйста?        шарль грустно усмехается, чувствуя в олли что-то очень похожее на ферстаппена. только старший уже научился противостоять отцу и просто пытается мирно дожить до конца школы, выполняя чужие просьбы на отвали, а этот маленький человечек всё ещё хочет тепла и заботы от взрослых, веря в них слишком сильно. — да, — он выдыхает, улыбаясь мальчику. 

***

      с тех пор каждую среду и выходные в учебное время основной точкой места нахождения макса и шарля стали потрепанные жизнью качели между двумя заброшенными зданиями. они всё также сбегали с уроков, чтобы посидеть вместе, только теперь к ним часто присоединялся олли.        макс относился к этому настороженно. он понимал всё нежелание мальчишки находиться дома и тягу к общению, понимал всё сочувствие шарля по отношению к нему, но не мог отделаться от давящего чувства, что они делают что-то не так. ему до ужаса не хотелось разочаровать оливера и давать ему ложные надежды, что двое подростков смогут заменить ему самых родных людей.        хоть пример человека, которому удалось восполнить весь недостаток нежности и любви, которые ферстаппену в детстве получить не удалось, шёл рядом и рассказывал новые сплетни из музыкальной школы, которая вот-вот наконец-то закончится, он всё ещё был неуверен.       поэтому, по пути к знакомому дому со спортивной сумкой наперевес,  ферстаппен решил завести разговор о волнующей проблеме. леклер шёл чуть впереди, давая максу рассмотреть в сотый раз узор на спине его собственной куртке. — шарли, мне кажется, мы не должны проводить так много времени с олли, — он начал осторожно, стараясь как можно четче сформулировать свои опасения. — ты уверен, что нам это надо? и надо ли это ему? — конечно! просто подумай, не хотел бы ты себе крутых старших братьев, которые бы дарили тебе много внимания? — ответил леклер, оборачиваясь со своей жизнерадостной улыбкой. они с оливером уже обыденно вместе дождались макса после репетитора, после чего тот по очереди провожал всех по домам перед своей тренировкой. — да и к тому же, ты видел его, макс. он просто слишком маленький для понимания и принятия причины отсутствия поддержки со стороны родителей.        ферстаппен поправляет воротник на чужом затылке, где тот загнулся, параллельно выпуская самый осуждающий и тяжелый вздох.  — я знаю, шарль, но и ты попробуй взглянуть на нас со стороны, — снова пытается он, когда они уже заворачивают к дому леклера. — четвероклассник считает нас папой и мамой. — мы можем оба быть отцами! — нам шестнадцать, придурок, — цокает макс и качает головой. из всего, что он сказал, у возлюбленного зацепилось лишь распределение ролей. — постарайся сильно не привязываться к нему и не заставлять его привязаться к нам. ты знаешь, как больно будет потом.       шарль кивает, немного надуваясь. этот мальчишка вызывает у него потребность в защите того от всего мира. но он соглашается с максом, не желая становиться причиной ещё одной детской травмы.  — я напишу, как закончится тренировка, — ферстаппен запрыгивает в свою куртку, которую только что получил. целует чужую скулу, приобнимая того рукой и укладывая подбородок на плечо. — я не хочу бросать его на произвол судьбы, но он не должен привыкнуть цепляться за всех незнакомых людей, которые уделяют ему хоть каплю внимания. давай просто будем наблюдать со стороны и сильно не вмешиваться, хорошо? подумай об этом, люблю тебя. — и я тебя, — двумя руками обхватывая чужую шею, шепчет леклер. они стоят так некоторое время, после чего макс оставляет еще один поцелуй уже на любимой родинке возле носа. — и нам, вообще-то через полгода семнадцать!

***

      после сдачи всех нужных экзаменов в школе и музыкальном училище, а также окончания сезона игр у макса, они смогли выдохнуть. с наступлением лета всё стало намного проще, графики стали свободнее и время для встреч находилось чаще.        шарль в честь успешного окончания четвертого класса и перехода мальчишки в среднюю школу подарил олли свой старый сенсорный телефон. тот долго удивлялся, что на него можно скачать игрушки или сделать фотографию. мама несколько раз давала ему домашний, чтобы пообщаться с бабушкой, но та перестала звонить уже как пару лет.       они сделали оливеру самую дешевую симку, скинувшись напополам с накопленных денег для оплаты тарифа, забив в контакты только свои номера, чтобы тот мог в случае чего связаться с ними. макс строго наказал прятать телефон и ни в коем случае не показывать его родителям.        за пару месяцев, что они знакомы, ферстаппен сложил картинку семьи олли воедино по коротким фразам того. потом и шарлю объяснил, что возможно, те зависимы от алкоголя или наркотиков, поэтому мальчишка ходит в чем попало и делает все сам.        леклер тогда лишь кивнул понимающе, а после стал таскать старые вещи младшего брата, из которых тот уже вырос. оливер радовался каждой мелочи, крепко обнимая их по очереди.       летом они успели сделать много всего вместе. например, получилось выходить всех котят слепой кошки, к которой изначально и бегал мальчик, и раздать всех в добрые руки. маму же отвезли в приют, где ей оказали нужную помощь и нашли новых хозяев. где-то в середине июля удалось сходить в парк неподалеку. хоть полноценных аттракционов там не было, в жаркое время года туда ставили батуты. макс, выходящий на подработку в мастерскую отца, щедро оплатил полчаса олли и шарлю, а сам остался наблюдать за их весельем. они научили оливера кататься на роликах, которые ферстаппен нашел на собственном чердаке, и показали как быстро могут ездить велосипеды, если за рулем двое подростков, в которых кипит дух соперничества. часто мальчишка засекал таймер, выступая в роли судьи для уличных гонщиков на двухколесных аппаратах, в конце махая импровизированным флажком, сделанным из палки и тряпки.       каждый момент остался запечатленным сразу на нескольких телефонах: олли, высовывая язык, пытался как можно четче сфотографировать то, как леклер по привычке запрыгивает на чужие колени, когда они возвращаются на качели; сам шарль всегда озвучивал, как им нужно встать, чтобы в кадре было хорошо видно, чему ферстаппен учит мальчика на этот раз; а макс украдкой делал фото, когда те обнимались.        и, честно, макса совсем не удивила тема разговора, который поднял шарль теплым августовским вечером. в конце каждой встречи ферстаппен неизменно провожал сначала олли вместе с леклером, а после и последнего.  — эм, макс, я тут подумал, — неуверенно начал шарль, взглядом прослеживая камушек, который они по очереди пинали. — ну, точнее, не тут… и вообще, я думаю об этом уже достаточно долго…       ферстаппен озадачено наблюдает за скитаниями возлюбленного. — «этом» очень растяжимое понятие, знаешь, — он усмехается, стараясь разрядить обстановку. — шарль, я вижу, что ты нервничаешь. расслабься, ты можешь рассказать мне обо всем, знаешь же?       леклер выдыхает обреченно, простанывая в конце. он откидывает голову назад, наблюдая за фиолетово-розовым цветом неба на закате. — конечно, я знаю, — он кивает. — просто… прости, я, наверное кое с чем очень-очень проебался.       макс поднимает брови: — например? — ты говорил, что я не должен привязываться к олли, ведь потом будет больно, но… но я уже люблю его так, как люблю артура и лоренцо, понимаешь? думаю, я действительно не против занять роль его родителей.       ферстаппен послушно выслушивает монолог возлюбленного, после чего они идут некоторое время в тишине.  — да, ты прав, шарль, — макс говорит чуть тише. — прости, что не сказал этого первый, ведь именно я обозначил эти границы. думаю, я и сам не заметил, как увлекся слишком сильно, — он стыдливо заправляет несуществующую длину волос за ухо. — поэтому, да, я тоже. я тоже не против занять роль его родителей.