Vanadium Iodine Oxygen Lithium Et

Нью Мексико, примерно в 25 км от Альбукерке.

      Жара стояла невыносимая – словно сама пустыня разгорелась до предела, превращаясь в море раскаленного воздуха и ослепляющего света. Солнечные лучи жгли кожу, а пыль и песок под ногами казались углями. Воздух дрожал и волновался, будто плавился под тяжестью зноя, а ветер, вместо прохлады, приносил лишь горячие вихри, колючие и неумолимые. Горизонт расплывался в словно горящее марево, а каждый вдох давался с трудом – воздух был настолько горячим, что казалось, он обжигал легкие. В этом зное все звуки становились приглушенными, а время застыло, делая пространство вокруг бескрайним и безжизненным. Вокруг не было ни звука живого существа – только тихое, прерывистое дыхание пустыни и далекий крик птицы. И лишь посреди этого безжизненного пространства стоял одинокий фургон, покрытый пылью и выгоревший на солнце. Его покрышки уже источали неприятный резкий запах жженой резины, окна закрыты плотно, и лишь изредка изнутри доносился слабый гул вентилятора, пытающегося бороться с нетерпимой жарой.       Внутренняя часть фургона совсем не отражала его внешний облик. На деревянных полках аккуратно расставлены банки с химическими веществами разных оттенков – от насыщенно красных растворов до прозрачных, почти бесцветных жидкостей. Каждая банка снабжена этикеткой с названиями и предупреждениями. Повсюду стоят склянки различного объема – цилиндрические, с пробками из корки или стекла, наполненные реактивами. Несколько банок закрыты плотными крышками и прикрыты тряпками. На длинном столе, приставленном к стене, в безмятежном беспорядке лежат щипцы, стеклянные палочки, несколько пинцетов и молоточков. В угловой части фургона стояла небольшая спиртовая горелка, а рядом термометр с тонкой шкалой. Окна едва пропускали дневной свет, воздух был не лучше, чем снаружи: тонкий запах растворителей и реагентов смешивался с едва уловимым запахом старой древесины и пота.       Все это напоминало химическую лабораторию, где в научной строгости колб и реагентов, находился беспорядочный хаос обычной жизни. На пассажирском сидении разбросаны пачки от сигарет, где-то разломанные пополам. Под ногами валялись смятые упаковки от чипсов, некоторые до дна, другие – едва тронутые. Пластиковые бутылки с водой и полупустыми остатками лежали под солнечными лучами и едва не кипели от повышенной температуры, одна из них чуть накренилась у дверного проема, каплями оставляя маленькие лужицы на грязном коврике.       В душном чреве фургона сидел Уолтер Уайт – сгорбленный, осунувшийся, словно сама жара навалилась ему на плечи. Воздух внутри был густым и неподвижным, пах пылью, металлом и чем-то тревожным, почти осязаемым. Пот стекал по вискам, щипал глаза, пропитывал ворот рубашки. Дыхание его было неровным, рваным – каждый вдох давался так, будто грудь сжимали невидимые тиски. Голова гудела. Мир вокруг плыл, и от раскалённого солнца, бьющего в мутное стекло, казалось, что сам фургон превращается в печь. Он закрыл глаза лишь на мгновение – но в этом полумраке вспыхнуло видение.       Под беспощадным небом, выжженным до белизны, на ослепительно жёлтой земле сидела его дочь – Вайолет. Маленькая фигурка в светлой одежде, волосы, подсвеченные солнцем, будто тонкие нити горького шоколада. Рядом с ней – Джесси Пинкман, непривычно тихий, почти смиренный. Он щурился от яркого света, губы пересохли, но руки его упорно вращали металлический механизм – ручку, запускающую аккумулятор. Крутили, снова и снова, в безнадёжном, изматывающем ритме. Солнце безжалостно палило их обоих, воздух над землёй дрожал, будто сама реальность колебалась от перегрева. Металл механизма обжигал ладони, но Джесси не останавливался – будто это движение было единственным, что удерживало мир от окончательного распада.       Уолтер видел это сквозь мутную пелену, не понимая – сон ли это, галлюцинация, вызванная жаром и страхом, или жестокий упрёк его собственной совести. Его пальцы судорожно вцепились в дверцу. Он хотел крикнуть, остановить их, заслонить дочь от палящего света, от этой пустыни, от самого себя.       Но голос не слушался.       Дыхание его становилось всё более частым и поверхностным, а видение под безжалостным солнцем казалось пугающе ясным – как если бы истина, наконец, решила явиться ему именно в этом раскалённом аду.       – Быстрее, – пробормотал Пинкман, стараясь перекричать сухой ветер. – Нам нужно хоть немного заряда.       Вайолет не ответила. Только ускорила движение. Скрип шестерёнок смешивался с шелестом песка. Всё вокруг казалось неподвижным и мёртвым – до той секунды, когда тишину прорезал крик.       Короткий, резкий. Птичий.       Они оба замерли. Рукоятка остановилась на пол-оборота. Джесси поднял голову, вглядываясь в горизонт. Вайолет тоже обернулась, и в ослепительной дымке увидела точку – тёмную, быстро растущую.       Черная машина.       Она вынырнула из марева, как хищник из засады. Песок взвился за колёсами длинным шлейфом. На солнце блеснули тёмные стёкла. Машина мчалась прямо к ним, не сбавляя скорости.       – Чёрт… – выдохнул Джесси.       Автомобиль резко затормозил в нескольких метрах от фургона. Двери распахнулись. Мужчины в тёмной одежде, лица скрыты белыми платками, движения быстрые, отточенные. Всё произошло за секунды – слишком быстро для мысли, слишком громко для пустыни.       Вайолет встала, словно собираясь что-то сказать, шагнула вперёд – и раздался выстрел. Звук разорвал воздух, ударил эхом по безмолвным барханам. Она замерла, а затем рухнула на горячую землю, будто споткнулась о невидимую веревку. В её глазах на мгновение отразилось солнце – ослепительно яркое, безжалостное.       Песок под её телом медленно осыпался.       Механизм для аккумулятора, забытый на брезенте, продолжал тихо поскрипывать, пока ветер не перевернул его набок. Джесси крикнул её имя, но звук утонул в гуле мотора и в грохоте уносящейся прочь машины.       И снова наступила тишина.       Громкий хлопок заставил Уолтера раскрыть глаза и вздрогнуть. Он резко вскочил со своего места, оглядываясь по сторонам.       «Это сон, всего лишь гребаный кошмарный сон»       Уолтер опёрся плечом о дверцу, чувствуя, как слабость тянет его вниз, словно песок под ногами пытается втянуть его в себя. Мир слегка плыл перед глазами, но он не отводил взгляда. Развернувшаяся картина была до одури неправильной, но Уолтер понимал, что он сам виноват в этом, и все происходящее, лишь его собственные ошибки. Но более всего, он не хотел впутывать ее.       Перед ним Вайолет и Джесси снова крутили тот самый механизм для аккумулятора – так же, как в его недавнем сне. Те же скрипящие шестерни, та же напряжённая сосредоточенность на лицах. Даже движения были почти зеркальными: Вайолет – ровная, упрямая, с тихой внутренней силой; Джесси – суетливый, нервный, всё время проверяющий провода.       Уолтер закрыл глаза на секунду. Слишком похоже. Слишком точно.       Припасы закончились, горло пересохло, каждый глоток воды казался недостижимой мечтой. Пальцы дрожали от усталости, губы трескались, а дыхание становилось всё более тяжёлым и прерывистым. Ветер поднимал мелкий песок, забивался в волосы, одежду, глаза. Песчинки царапали кожу, но их почти не чувствовали – усталость и жажда заглушали всё.       – Я готова на это, – сказала Вайолет, не прекращая вращать рукоятку. Голос её звучал хрипловато от недостатка воды, но в нём не было сомнений. – Лишь бы быть рядом с ним. Ты понимаешь? Всё.       Джесси фыркнул, но без насмешки.       – Даже если он снова начнёт… ну, знаешь… типа свои штуки?       Она улыбнулась краешком губ.       – Он всегда был таким. Упрямым, готовым сделать все ради семьи.       – Да, уж, епта, мистер Уайт еще тот химик.       – Вообще-то он лауреат Нобеля, – напомнила ему она. – Помнишь тот урок? Мы с тобой чуть кабинет не взорвали.       Джесси тихо засмеялся. В свете солнечных лучшей его улыбка еще сильнее освещала окружающее пространство.       – Это ты тогда перепутала концентрацию.       – А ты добавил катализатор, не посмотрев, что я уже всё смешала.       Их смех прозвучал странно светло на фоне пустыни – как воспоминание о чём-то чистом и далёком.       Уолтер сжал пальцы на металле двери. Он помнил тот кабинет – запах реактивов, стерильный блеск стеклянных колб, идеальный порядок формул на доске. Он всегда верил, что химия подчиняется законам. Что достаточно точности – и всё будет под контролем.       – Мы стояли тогда над столом, – продолжала Вайолет. – Пена пошла вверх, дым… сигнализация заорала. А он… он даже не кричал. Просто смотрел. С таким разочарованием.       Её голос стал тише.       – Я никогда не хотела, чтобы он так на меня смотрел.       Уолтер почувствовал, как внутри что-то болезненно сжалось. Слабость в теле смешалась с тяжёлой, вязкой виной. Но сейчас, глядя, как Вайолет крутит рукоятку до побелевших пальцев, он видел не расчёт. Не стратегию. Только желание дочери быть рядом с отцом – даже если мир вокруг рушится и пахнет кровью.       Солнце будто застыло в небе, издеваясь над ними. Прошло уже полтора часа, но механизм оставался упрямо мёртвым. Металл раскалился так, что к нему было трудно прикасаться, а провода, казалось, нарочно путались под пальцами. Вайолет сидела на корточках, волосы выбились из-под резинки и прилипли к вискам. Рядом с ней Пинкман раздражённо стукнул ладонью по корпусу.       – Да ну его к чёрту, – выдохнул он. – Мы уже всё перепробовали.       – Нет, – спокойно ответила она. – Не всё.       В этот момент дверь фургона скрипнула. Из тени вышел мистер Уайт. Он держался за бок, лицо его побледнело ещё сильнее, чем обычно. Сделав пару шагов, он остановился и с трудом опёрся на край капота.       – Дайте… – его голос сорвался, – дайте мне ещё немного времени.       Кашель накрыл его внезапно, жестоко. Он согнулся, зажимая рот ладонью. На коже проступили алые пятна.       Вайолет вскочила мгновенно.       – Папа!       Она подхватила его под руку, осторожно, но уверенно, словно боялась, что он рассыплется от неловкого движения. Джесси отступил, не зная, куда деть взгляд. В фургоне было душно, но хотя бы тень скрывала от палящего света. Вайолет помогла Уолтеру лечь на узкое сиденье, подложила под голову свернутую куртку. Её движения стали мягкими, почти материнскими.       – Тебе нужно отдохнуть, – тихо сказала она. – Мы разберёмся.       Он хотел что-то возразить, но вместо слов вышел лишь слабый выдох. Она коснулась его лба – горячего, влажного – и на мгновение задержала руку.       Когда она вышла обратно, солнце ударило в глаза, и мир снова стал резким и беспощадным.       Джесси сидел на земле, вытянув ноги. Он поднял взгляд.       – Он…ну…типо… как…нормуль?       – Держится, – ответила она, опускаясь рядом. – Как всегда.       Некоторое время они молчали. Горячий ветер лениво трепал край брезента. Джесси сидел на коленях, руки дрожали, пытаясь удержать провод, но он постоянно соскальзывал.       – Блять, – сказал Джесси резко, голос срывался от усталости. – Мы уже битый час пытаемся, и ничего не работает!       – Я понимаю! – резко ответила Вайолет, прикусив губу, чтобы не закричать. – Но если мы остановимся, ничего не получится вообще!       – Я… – он остановился, сжал зубы, глядя на провод. – Я просто устал, Вайолет. Устал от всего этого.       – И я устала! – её голос дрожал, слёзы подступали к глазам, но она сдерживалась. – Но мы не можем просто сдаться! Это всё, что у нас есть!       – Всё? – он поднял глаза на неё, в них смешались гнев и отчаяние. – Всё, что у нас есть, это этот чёртов кусок железа, который мы не можем починить!       – Джесси… – она попыталась успокоить его, опуская руку ему на плечо, но он резко отстранился. – Я не пытаюсь с тобой спорить! Просто сосредоточимся!       – Сосредоточимся? – он закатил глаза, стиснув кулаки. – Сколько ещё, Вайолет? Сколько раз мы будем пытаться, и это всё равно не сработает?       Они оба замерли, тяжёлое дыхание, пальцы почти одновременно коснулись проводов, напряжение повисло между ними, как стальная нить. Каждый взгляд был полон усталости, но в этом же взгляде была решимость, смешанная с тревогой и страхом, что если они потерпят неудачу — последствия будут катастрофическими.       – Знаешь, – произнёс Джесси уже серьёзнее, – мне кажется, что мы играем не в гениев, а на самом деле мы просто два идиота с проводами.       – Говори за себя, – Вайолет чуть улыбнулась, не отрываясь от работы.       – О, ну конечно. Ты-то у нас почти профессор.       – Почти? – она подняла бровь. – Я бы справилась быстрее, если бы кое-кто не крутил всё в неправильную сторону.       – Эй! – он придвинулся ближе, беря рукоятку. – Я крутил по инструкции.       – По какой инструкции? Той, что ты придумал пять минут назад?       Он усмехнулся, и серьёзность начала растворяться в жарком воздухе.       – Слушай, если мы отсюда выберемся… – он посмотрел на неё чуть дольше обычного, и увидел, как маленькая капля пота проделала дорожку от виска, очерчивая контур острых скул и скрываясь под тонкой тканью майки в районе груди, – ты должна мне кофе. Нормальный. Не этот пустынный кошмар.       –Только кофе? – она склонила голову, делая вид, что рассматривает провод, но уголки её губ предательски дрогнули.       – Ну… – он понизил голос. – Можем обсудить расширенную программу.       Она слегка толкнула его плечом.       – Сначала заставь это заработать, Пинкман.       – О, я заставлю, – сказал он, внезапно с азартом хватаясь за инструмент. – Ради науки. И… ну, ради кофе.       Их руки на мгновение соприкоснулись над металлическим корпусом. Искры не было – только тихий щелчок контакта.       Но аккумулятор вдруг едва заметно дрогнул, словно почувствовал их упрямство – или что-то ещё, едва зарождающееся между ними.       Механизм снова замолчал, будто нарочно давая им паузу. Ветер прошёлся по пустыне длинным тёплым вздохом. Вайолет вытерла лоб тыльной стороной ладони и покосилась на Джесси.       – Ну что, гений, – сказала она, – есть ещё блестящие идеи?       Пинкман прищурился, делая вид, что оскорблён.       – Во-первых, я предпочитаю термин «недооценённый новатор». Во-вторых, если ты продолжишь так на меня смотреть, я вообще забуду, как держать отвёртку.       – Я? Смотреть? – Вайолет невинно распахнула глаза. – Это ты уже пять минут не можешь отвести взгляд от моих рук.       – Потому что ты держишь инструмент неправильно.       – Правда? – она медленно повернула отвёртку, нарочито медленно. – Покажи, как правильно.       Он придвинулся ближе. Слишком близко для пустыни, слишком близко для двух людей, которые якобы просто чинят аккумулятор. Его рука накрыла её пальцы, корректируя хват. Кожа к коже – горячая не только от солнца.       – Вот так, – тихо сказал он. – Уверенно. Без сомнений.       – Это ты сейчас про отвёртку или про жизнь? – она не убрала руку.       – Про всё сразу, – усмехнулся он. – Хотя… если честно, ты и так всё делаешь слишком уверенно.       –Тебя это пугает?       – Немного, – признался он. – Но мне нравится риск.       Она рассмеялась – коротко, но искренне.       – Пинкман, ты понимаешь, что флирт в тридцатиградусную жару – это почти подвиг?       – Это стратегия, – серьёзно ответил он. – Если мы перегреемся, будем знать, что виновато только солнце.       Вайолет покачала головой.       – Ты невозможен.       – А ты всё равно сидишь рядом.       Она посмотрела на него чуть мягче.       – Может, потому что мне скучно.       – Конечно, – он кивнул. – И поэтому ты улыбаешься.       Она попыталась сделать серьёзное лицо, но не выдержала.       – Ладно, – вздохнула она. – Если этот механизм заработает, я признаю, что ты был прав.       – Во всём?       – Не увлекайся.       – Слишком поздно, – тихо сказал он.       На секунду между ними повисло молчание – уже не неловкое, а тёплое. Где-то в фургоне закашлялся Уолтер.       Джесси снова взялся за рукоятку.       – Знаешь, – добавил он, – когда всё это закончится… я всё равно жду тот кофе.       Вайолет наклонилась ближе, её голос стал почти шёпотом:       – Если всё это закончится… я, может быть, позволю тебе выбрать место.       – О, тогда нам точно стоит выжить, – ухмыльнулся он.       И механизм снова начал вращаться – под их совместным усилием, под тихий смех, который в этот раз звучал уже не как способ отвлечься, а как обещание чего-то впереди.