ястреб и лисица

Лондон встретил русскую мафию туманом и золотом праздничных огней. Накануне Нового года особняк, арендованный для бала, сиял тысячами лампочек, а за высокими окнами падал редкий для этого времени года снег, делая пейзаж открыткой из старой Англии. Внутри было жарко. Мужчины в идеально скроенных черных костюмах, женщины в бриллиантах и омеги, одетые в белое, создавали живой гобелен из денег, власти и опасности. Пик Ботрящев стоял у стойки бара, сжимая в руке стакан с виски. Тридцать три года, сто девяносто два сантиметра чистого мяса и злости. Пиджак едва сходился на его плечах, а бицепсы угрожающе натягивали рукава. Короткая борода скрывала тяжелую челюсть, но не могла скрыть холодного, цепкого взгляда. Он курил, стряхивая пепел прямо в чужую пепельницу, нимало не заботясь о том, кому она принадлежит. — Пик, кончай дымить, как паровоз, — без тени страха сказала Эмма, его двадцатидевятилетняя сестра. Она поправила темно-синее платье и встала рядом. — Ты тут всех перепугаешь. И так половина зала знает, что Ботрящевые приехали. — Пусть знают, — рявкнул Пик, но бычок в пепельницу всё же затолкал. — Ненавижу эту толпу. Сборище клоунов. Где Левка? — С дедом, вон в том углу, пунш детский хлебает. Успокойся. И надень пиджак нормально, звезды майорские видно. На груди Пика, под белой рубашкой, угадывались очертания татуировки — ястреб с расправленными крыльями и буквой «Б» в центре. Память о службе, о двадцати годах, когда он был майором и носил эти самые звезды на погонах. Сейчас они были просто украшением, напоминанием, что этот человек умеет убивать не только по понятиям, но и по уставу. В это же время, в противоположном крыле зала, на обитом бархатом диване, сидели две женщины — Анна Ботрящева и Вера Соколова. Старые подруги, которые знали друг друга дольше, чем длилась вражда их кланов. Рядом с Верой сидел Вару. Двадцать лет, сто семьдесят шесть сантиметров идеального ухода за собой. На нем было белое платье в пол, с открытой спиной, где аккуратный ромб обнажал кожу, и смелым разрезом на бедре. Длинные белые перчатки доходили почти до плеч, а черные каблуки делали его походку еще более летящей. Рыжие волосы, уложенные в мягкие волны, горели в свете люстр, делая его похожим на сказочную лису. Он сидел с идеально ровной спиной, но на красивом лице читалась легкая скука. — Мам, ну сколько можно тут сидеть? — тихо, но с нажимом спросил он мать. Голос у него был ровный, но Вера знала этот тон. Сын был недоволен. — Потерпи, милый. Сейчас начнутся танцы, — ласково погладила она его по руке в перчатке. — Я не хочу танцевать с этими… — он повел плечом, не глядя ни на кого конкретно. Вару был избалован, но в меру. Он мог надуть губы и уйти в свою комнату, хлопнув дверью, если что-то шло не так, но истерик, как некоторые, не закатывал. В отличие от тех двух омег, что крутились возле бара, бросая злые взгляды на всех, кто подходил к их альфе слишком близко. Омеги Пика. Эти двое, если им что-то было не по нраву, могли и ножками затопать, требуя своего. Пик своих омег терпел с трудом. Они были красивыми, дорогими игрушками, заключенными с ним в брачный контракт его отцом. Но его тянуло к другому типу. Он любил, когда в омеге было *за что* держаться. Любил мягкие ляжки, округлые бедра, маленький, но ощутимый животик. Любил, когда тело под руками было живым и теплым. Его взгляд равнодушно скользил по залу, пока не наткнулся на рыжее пламя у дивана. Он видел только спину. Тонкую, с рельефными мышцами, но при этом не сухую. Линия бедра под разрезом платья манила гладкостью кожи. Вару чуть повернул голову, и Пик увидел идеальный профиль, рыжую прядь, упавшую на щеку. — Эмма, — хрипло позвал он, не сводя глаз с незнакомца. — Кто это? Рыжий, с Соколовыми? Эмма присмотрелась. — Понятия не имею. Может, гость? Соколовы с нами не якшаются, ты знаешь. Хотя матери ваши вон трутся рядом, как подружки. Пик ничего не ответил. Он просто смотрел. Тем временем к дивану Соколовых подошел молодой альфа из семьи Марсковых. Он галантно поклонился Вере, затем протянул руку Вару: — Разрешите пригласить вас на танец? Вару посмотрел на руку, потом на мать. Вера одобрительно кивнула. Вару, вздохнув, поднялся. Платье мягко скользнуло по его фигуре, подчеркивая, что задница и ляжки у него были чуть мягче, чем требовала мода, и от этого выглядели еще более привлекательно. Они вышли в центр зала, где уже кружились пары. Вару танцевал красиво, пластично, но на лице его по-прежнему была маска легкой отстраненности. До тех пор, пока Марсковый не сказал ему какой-то комплимент. Вару вдруг улыбнулся. Ярко, открыто, по-детски радостно. Его глаза засияли, и на секунду он превратился из надменного омеги в счастливого ребенка, которому подарили любимую игрушку. Пик, наблюдавший за этим, сжал стакан так, что тот чуть не треснул. Эта улыбка ударила его под дых сильнее, чем любой удар на ринге. Он увидел не просто красивую картинку, а того, кто способен чувствовать так сильно и открыто. — Твою мать, — выдохнул он. Рядом тут же материализовались его омеги. — Пи-ик, мы тоже хотим танцевать, — капризно протянул один, хватая его под руку. — Да, Пик, пойдем, — подхватил второй, сверкая глазами. Пик грубо высвободил руку. — Отвалите оба. Не до вас. Он снова посмотрел на Вару. Тот, закончив танец, вежливо кивнул Марсковому и направился обратно к дивану, проходя совсем рядом с Пиком. Их взгляды встретились. На секунду. Рыжие глаза Вару, чуть прищуренные, спокойно скользнули по лицу Пика, по его мощной фигуре, задержались на тяжелой челюсти и... не дрогнули. Ни капли страха. Лишь легкое, оценивающее любопытство, и тут же взгляд стал скучающим. Вару отвернулся и пошел дальше, даже не замедлив шаг. Пик смотрел ему вслед. Он не знал, что это Соколов. Он вообще не знал, как выглядят Соколовы. Но сейчас, глядя на эту рыжую лису в белом платье, он чувствовал одно: ему плевать на войны кланов, на традиции и на отцовские контракты. Ему нужно было узнать, кто это. И он узнает. А Вару, садясь на диван, краем глаза заметил, что тот огромный, накачанный альфа с татуировкой на груди так и стоит, буравя его взглядом. Вару хмыкнул про себя и взял с подноса бокал с водой. Ему было не страшно. Он был Соколовым. А Соколовы никого не боялись. Даже таких злых и огромных майоров.