Малыш Чарли | Pit Babe 1,2,3,4,5

POV Джефф Мы ехали на любимом джипе Пи Алана и остановились у входа в лабораторию. Он сначала расстегнул свой ремень безопасности, а затем наклонился и расстегнул мой, поцеловал меня в щёку и слегка погладил по голове, как делал каждый раз, прощаясь. – Ты не пойдёшь внутрь со мной? - спросил я, увидев, что он вёл себя так, будто он приехал, только чтобы меня подвезти и сразу уедет, не заходя поздороваться с Чарли и остальными, как он делал раньше. – Ты можешь зайти. Чарли говорил об этом. – Да, я знаю. Чарли говорил мне, - ответил Пи Алан медленно, а уголки его губ чуть приподнялись в лёгкой улыбке, пытаясь сделать всё как обычно. Но я никак не мог почувствовать этого самого «как обычно». – Мне неудобно. Он специально перенёс лабораторию из-за вопросов безопасности. У меня нет никаких дел, не хочу мешать. Пусть работают спокойно. Я посмотрел ему в глаза, пытаясь понять его слова с чистым сердцем, объективно. По правде говоря, его причина была вполне логичной, но не знаю почему, я никак не мог заставить себя в неё поверить. Неужели это означало, что я не доверяю ему? – Почему ты так смотришь? - спросил Пи Алан с привычной улыбкой. Наверное, он волновался, что я молчал и не отвечал, но пытался вести себя расслабленно, чтобы не нагнетать атмосферу. Пи Алан всегда был таким: серьёзный человек, который притворяется, что ничего не чувствует, потому что боится, что окружающие тоже начнут нервничать. По своей природе он хорошо знаком с собственным стрессом и умел терпеть его, но того, что он не мог вынести, так это быть причиной того, что день другого человека становился менее светлым. – Слушай, то, что Чарли позволил мне привезти тебя сюда, уже само по себе очень великодушно. Разве он изначально не говорил, что никому не скажет, где находится это место? - добавил он. Почему он так и не сказал, что происходит на самом деле? – А ещё мне нужно отвезти Дину его аппаратуру. Уже несколько дней делаю, всё не закончу. Он начал жаловаться, - продолжал он говорить, обсуждая то, что я знал – правда, но в то же время понимал, что это был лишь предлог. – Заходи уже. Вечером заеду за тобой. – Пи Алан... Что-то случилось? Я думал, что будет лучше подождать, пока он сам заговорит, потому что хотел, чтобы он сказал это по собственной воле, в тот момент, когда будет к этому готов, а не потому, что я его вынуждаю. Но казалось, что ни время, ни понимание не помогали. Он продолжал молчать, притворялся, и эта неловкость нарастала, пока я не начал задаваться вопросом: когда же он, наконец, начнёт думать о моих чувствах? Когда я прямо спросил, он молчал. – Я думал, что не буду спрашивать, что подожду, пока ты сам всё расскажешь. Но я больше не могу. Я не знаю, что происходит, но мне очень неловко. Если я что-то сделал не так, скажи мне, пожалуйста. Он замер и это только усилило моё ощущение, что у него был ответ, но он боялся его произнести. – Ты ничего не сделал не так. Я не злюсь на тебя. – Тогда что происходит? Почему ты ведёшь себя так странно? - на мгновение мне стало страшно, не слишком ли я давил на него. Не заставлял ли я его чувствовать себя плохо? Не стал ли я именно тем глупым, раздражающим парнем, которым клялся никогда не быть? Но терпеть эту неловкость и непонимание было невероятно тяжело. – Или это из-за Чарли?.. Ты злишься на Чарли? – Нет, я никогда не злился на Чарли, - сразу же твёрдо ответил он, с серьёзным выражением на лице. Но то, что ещё больше сбивало меня с толку, – это его взгляд, который говорил совсем не то, что значили его слова. – Он пришёл и спросил меня – я всё понял. Никаких претензий у меня нет. – Тогда почему ты избегаешь Чарли? Почему ведёшь себя странно со мной? – В чём именно странность? - спросил он в ответ. – Я веду себя как обычно. – Если бы всё было нормально, разве я бы спрашивал? – А ты не думал, что, может быть, ты слишком много думаешь? – Не сваливай это на меня, Пи Алан. Вначале, когда я задавал вопрос, то будто стоял рядом с ним и держал его за руку, пытаясь понять и сделать всё возможное, чтобы он открылся без давления. Но как только он начал искажать правду, пытаясь заставить меня усомниться в собственной памяти и восприятии, я будто отошёл и встал напротив него. Каждый раз, когда мы ссорились, я всегда принимал его точку зрения и слушал его доводы с открытым сердцем, даже если не совсем соглашался. Но сейчас он перешёл черту. Я молился, чтобы он не ответил на моё недовольство фразой «ты сам это придумал», но он всё-таки это сделал. – Я же сказал, что ничего не случилось, - голос его начал меняться, а в его глазах я увидел своё отражение – в образе глупого человека, который искал ссоры из-за пустяка. – Я живу своей жизнью. На все твои вопросы я ответил… А ты продолжаешь выискивать проблемы там, где их нет. Пи Алан называл меня «ты» (как обращаются к женщине), когда злился или когда мы ссорились. Что было странно, потому что для других людей это местоимение, скорее всего, использовалось бы в более нежных, ласковых ситуациях. – Так ты действительно так обо мне думаешь? - всё больше злился я. Во время ссоры мне казалось, что Пи Алан совсем не знал меня, и я, в свою очередь, не знал его. – Что я выдумываю причины, ищу ссоры? Обычно ты так обо мне думаешь? Он не ответил. Вместо ответа он глубоко вздохнул и отвёл взгляд. – Не отворачивайся. – Не приказывай мне, Джефф. Он рассердился. А обычно такие вещи никогда не заставляли его смотреть на меня так. Пи Алан всегда был спокоен, особенно со мной. Если я был неправ, он старался объяснить всё логично и по делу, пока я не понимал. Неважно, кто был виноват. После того как мы выговаривались, все плохие чувства исчезали, будто их никогда и не было. Но в этот раз... он заставлял меня чувствовать себя всё хуже и хуже, ведя себя как кто-то чужой, как незнакомец, в которого я никогда бы не влюбился, если бы знал, что он такой с самого начала. Я оказался более уязвимым, чем думал. – Я не приказываю. Но мне не нравится, когда ты отворачиваешься, пока я с тобой разговариваю, - сказал я резко. – Потому что, если ты так делаешь, я буду считать, что ты не хочешь слушать. – А ты сам когда-нибудь слушал меня? – А ты когда-нибудь пытался говорить со мной прямо? В конце концов, мы замолчали. Мы оба понимали, что больше не хотим быть теми, кто слушает. В наших сердцах было множество слов – честных, искренних, но одновременно способных ранить другого. Мы хотели сказать их, чтобы доказать, что мы правы, показать, что наши доводы достаточно сильны, чтобы подавить бессмысленные оправдания другого, не заботясь о том, сколько мы потеряли, дойдя до этого. – Если ты будешь продолжать вести себя так и дальше, вечером не приезжай за мной. Я останусь ночевать у Чарли. С этими словами я вышел из машины, хлопнув дверью с силой, полной гнева. В обычное время меня бы отругали за это, но в этот раз я знал, что он не опустит стекло и не посмотрит на меня снова. Когда ещё мог, он выбрал – не смотреть. POV Чарли Я уже некоторое время слышал, как машина остановилась неподалёку от входа в лабораторию, но никто так и не зашёл внутрь. По звуку двигателя и шин, скрипящих по гравию, я мог легко догадаться, чья это была машина, так что особо не волновался. Джефф сказал мне накануне, что приедет помочь в лаборатории. Все находились на втором этаже – и Пи Тач, и Лиу и Крис. В последнее время они с утра до вечера не выходили из лаборатории. Основная причина была – всё более напряжённая обстановка, которая с каждым днём усугублялась, плюс Крис хотел как можно быстрее испытать новый метод. Поэтому мои исследователи работали не покладая рук, времени не оставалось на ссоры или чаепития, как раньше. Мне было приятно видеть, что наша работа продвигалась, но нельзя было отрицать, что долгие часы одиночной тишиной вызывали лёгкое чувство одиночества. Наша новая лаборатория была вдвое больше старой, потому что раньше это был склад, и пространства было более чем достаточно. На первом этаже – просторный холл с высокими потолками, на втором – балкон с переходами, охватывающими весь склад, с которого можно было смотреть вниз, в холл. На нижнем этаже было три комнаты (не считая туалета). Изначально они были пустыми, потому что доктор Крис ещё не знал, для чего их использовать. Но теперь у каждой комнаты было своё назначение. Одна – склад: туда складывали оборудование для выездов на мероприятия и для лаборатории – камеры, штативы, дроны, передвижные белые доски, офисные принадлежности и так далее, или, проще говоря, всякие мелочи. Вторая комната, дальше по коридору была подготовлена для прямых трансляций, потому что комната просторная и в неё хорошо падал свет. Но с тех пор, как мы переехали сюда, так и не было случая, чтобы ею воспользоваться. Я, по сути, находился в состоянии полного исчезновения (интернет-пользователи называли это так), но вскоре мне нужно будет снова появиться перед публикой. Последняя комната, самое дальнее помещение, – моя спальня. Как я уже говорил, лаборатория находилась довольно далеко от города, а значит, и от моего дома тоже. В те дни, когда я увлекался работой и задерживался до позднего вечера – оставался ночевать здесь. У других тоже были свои комнаты, но все они расположены на втором этаже. Я сам вызвался спать на первом этаже, потому что знал: у меня слух и зрение острее, чем у других. Если снаружи что-то произойдёт, человек на первом этаже должен первым это заметить. Никто не возражал, более того, Лиу даже поддержала, сказав: «Отлично, будет как собака, охраняющая дом». В этот раз я решил остаться ночевать в лаборатории, потому что впереди была долгая работа по планированию кампании – дел невпроворот. К тому же ночью мой мозг работал лучше. Вместо того, чтобы ехать в город и возвращаться домой, я готов был потратить это время на работу. Пока я сидел и раскачивался на кресле, пытаясь придумать что-то, раздался звук отпирания двери. Наконец-то мой постоянный гость выбрался из машины. Не знаю, что было для него сложным, но на то, чтобы открыть дверь и войти, ушло слишком много времени. – Думал, ты так и останешься спать там, в машине, - сказал я, услышав, как открывается дверь. Я не обернулся, потому что в голове внезапно всплыло важное слово – его нужно было срочно записать, пока не забылось. В последнее время я стал забывчивым. – Пи Алан дуется? - не удержался я и подшутил. Сначала я подумал, что капитан выйдет и поздоровается, как обычно, но, услышав шаги только одного человека и характерный звук резиновой подошвы – кроссовок, а не кожаных туфель, – я понял, что внутрь заходит только Джефф. Хотя я уже заговорил с ним, ответа не последовало. Сразу же в голове включился сигнал тревоги. Я оторвал взгляд от листа бумаги в блокноте и обернулся к младшему брату, который стоял молча, будто ему в рот воды налили. Джефф стоял у входа и смотрел прямо на меня. Его лицо можно было бы назвать спокойным, но, если вглядеться глубже, оно скорее напоминало пустое выражение человека в состоянии шока. – Джефф? - спросил я. – Что случилось? После моего вопроса губы младшего брата начали дрожать, уголки глаз опустились, а края век стали краснеть – это произошло за считанные секунды. Я бросил всё и направился к нему, крепко обнял. Джефф обнял меня в ответ, спрятал лицо у меня на плече и разрыдался, будто я включил у него переключатель бурного потока эмоций. Давно я не видел, чтобы Джефф вот так плакал… Обычно это я, если у меня возникала какая-то маленькая проблема, тут же начинал рыдать и жаловаться ему. Джефф же – хороший слушатель и советчик. Часто бывает, что человек отлично разбирается в чужих проблемах, знает, в чём суть и как решить, анализирует всё чётко и поэтапно, но терпит крах, когда дело касается его самого. Но Джефф – не такой. Он справлялся со своими проблемами. Конечно, я не часто видел это своими глазами, но у него тоже бывали стресс и слёзы, как у любого другого. Это один из способов справляться с трудностями и эмоциями. Он признаёт, что испытывает стресс, и плачет, чтобы выпустить накопившееся напряжение. А после того, как эта боль проходила, он, как и раньше, решал свои проблемы. Моя же роль – обнимать его, когда он плачет. Я надеялся, что и сейчас смогу сделать то же самое. Я не стал расспрашивать его подробно, посадил на диван в центре холла, давая возможность поплакать вволю. Я уже примерно догадывался, почему Джефф в таком состоянии. Сколько вообще может быть причин, из-за которых такой человек, как Джефф, плачет? Плюс косвенные улики: он шёл ко мне дольше обычного и вошёл один, хотя его кто-то подвёз. Этого было достаточно, чтобы сложить картину. – У тебя закончились салфетки, - тихо прошептал я, глядя на коробку, которая заметно опустела. – Принести новую? – Не надо, - пробормотал Джефф приглушённым голосом. – Я уже закончил. У него покраснел нос, как у северного оленя и опухли глаза. В голове у меня роились шутки насчёт его смешного вида, но я решил оставить их при себе – казалось, ещё не время шутить. – А?.. - смотрел я на младшего брата, озадаченный и удивлённый. Я и так знал, что Джефф не такой, как другие дети, но не думал, что он настолько силён, что может сам управлять своими слезами. Он вытащил последнюю салфетку, промокнул остатки слёз, пару раз глубоко вдохнул, и слёзы прекратились, больше не было и признаков всхлипываний. – Так уже всё? – Ага… Я хотел закончить давно, но плачу редко, вот и решил поплакать заодно, впрок, - пробормотал он. – Что? Чем больше он говорил, тем меньше я понимал, но и не было причины искать объяснение этому. Важнее было выяснить причину, по которой мой младший брат разрыдался до такой степени, что исчерпал целую коробку салфеток. – Поссорился с Пи Аланом? – Ага, - ответил Джефф и глубоко вздохнул. – Давно мы так не ссорились. – До слёз? – Потому что Пи Алан – настоящий идиот. – Ты сказал ему это в лицо? – Нет. – Хорошо, - кивнул я и сгрёб использованные мокрые салфетки со стола в мусорную корзину. – Мне было очень жаль, когда ты называл Бэйба идиотом. В голове мелькнула мысль: если ребята с верхнего этажа спустятся и увидят мусорное ведро, полное использованных салфеток, меня точно обвинят в чём-нибудь серьёзном. – Но Бэйб и правда иногда идиот. – Иногда, да. Но разве не лучше молчать об этом? Джефф тихо рассмеялся. Он покачал головой, считая меня слабаком, когда речь заходила о Бэйбе. С моей точки зрения, возможно, так и можно подумать, но в то же время я не считал, что в этом было что-то плохое. У меня тоже есть гордость, как и у всех и я люблю её не меньше, чем кто-либо другой. Иногда, если это не заходит слишком далеко, я с радостью готов отступить наполовину, лишь бы понять человека, которого хочу сохранить в своей жизни. Логика проста. – Не может же всё быть идеально. Да, как бы хорошо ни было, всегда найдётся день, когда чувствуешь: блин, это никуда не годится. – Я не жду, что всё будет по-моему, но в этом случае… - глубоко вдохнул Джефф. Казалось, упоминания об этом было достаточно, чтобы осколки бурного шторма, недавно пронёсшегося над ним, снова обрушились на его душу. – Я не знаю, что делать. Пи Алан никогда раньше не был таким. Невозможно с ним поговорить, невозможно что-то сделать – стоит только слегка коснуться темы и сразу ссора. – Ты примерно понимаешь, из-за чего это может быть? Совсем ничего не приходит в голову? – Я пытался вспомнить, но не могу. По его лицу было видно, что он старался. С тех пор, как он начал встречаться с Пи Аланом, я никогда не видел Джеффа в таком состоянии. По правде говоря, я считал их идеальной парой. Оба спокойные, рассудительные, умели слушать друг друга, доверяли настолько, что никогда не ревновали и всегда чувствовалась глубокая любовь. Другие любили говорить, что Пи Алан и Джефф – как пара пенсионеров и я думал, что это любовь, настолько крепкая, что ей можно только позавидовать. – Из-за того самого спора… или из-за того, что ты хотел спросить? – Ага, я попробовал спросить. – А когда он не ответил, ты разозлился? – Но ведь очевидно же, что что-то не так! А он всё твердит: «Ничего, всё нормально». Он не думает о том, как мне неловко?! – Я понимаю, почему ты так чувствуешь. Это действительно тяжело, - сказал я спокойно, выслушивая его. – Но ты не думаешь, что может быть, Пи Алану тоже неловко, потому что он ещё не готов говорить с тобой об этом? Джефф замолчал. Я знал, что он слушал меня и анализировал всё через собственную систему логики и причинно-следственных связей. Бэйб однажды сказал, что, когда мы с Джеффом разговариваем, мы похожи на персонажей артхаусного фильма: говорим тихо, вполголоса, делаем долгие паузы перед ответом. Что тут странного? Люди должны сначала слушать, потом думать, и только потом отвечать, а не просто слушать, чтобы пропустить мимо ушей и выпалить заранее заготовленное, не разобравшись. Какая тогда польза от разговора? – Наверное, так оно и есть, - тихо ответил Джефф, опустив глаза на свои носки, чувствуя вину. Я не хотел, чтобы он почувствовал себя именно так. Но, как говорится, чувства – дело интерпретации, и я не мог заставить его чувствовать иначе. – Наверное, он изменился, потому что ему неловко. – Я не говорю, что ты виноват, Джефф. Я хочу, чтобы ты немного успокоился. Я – его младший, и я чувствую, что у него обязательно есть какая-то причина, раз он ведёт себя так. А ты его парень, живёшь с ним под одной крышей. Думаю, ты должен знать его лучше всех. Я вдруг разозлился на себя за то, что в чужих делах говорю так логично и взвешенно, а в своих собственных всё запутано до такой степени, что не понимаю, как это распутать. На моём месте другой бы человек не посмел давать кому-либо советы. Но мне повезло с тем, что у меня меньше стыда, чем у обычных людей, поэтому я мог напоминать младшему брату о чём-то. – Когда ты говорил с ним… правда, там ничего не было? - спросил Джефф, имея в виду разговор, который я вёл с Пи Аланом несколько дней назад по поводу пропавшего образца лекарства. Беседа проходила сугубо между нами двумя, поэтому не удивительно, что Джефф испытывал любопытство. – Как я уже говорил, там ничего не было. Я и не думал, что это он взял. Но нужно было спросить, чтобы все были спокойны, и чтобы было честно по отношению ко всем, кого подозревали. – Но Пи Алан вёл себя странно с тобой. Он будто не хотел тебя видеть, - продолжал допытываться Джефф, не останавливаясь и продолжая копать в поисках причины странного поведения Пи Алана. – Ты не почувствовал ничего странного? – Нет, когда мы встречались, всё было нормально. – Но сегодня он совсем не был нормален. Я просил его зайти к тебе, а он отказался и мы поссорились из-за этого. Честно говоря, я не знал, чем могу помочь. В таких делах, если человек сам не скажет, гадать – бесполезно. Поэтому я положил руку на плечо Джеффу, чтобы поддержать его. В других вопросах я, может, и помог бы, но это – отношения двух людей. Будь я самым опытным и мудрым человеком на свете, как посторонний, я не мог понять все нюансы так, как понимали они сами. – Всё наладится. Нужно немного подождать и сохранять спокойствие. – У тебя самого всё уже уладилось? Сочувствие мгновенно испарилось. Я убрал руку с его плеча и строго посмотрел на него, а он рассмеялся, довольный, что сумел задеть моё больное место. – Если будешь так говорить, в следующий раз не буду тебя утешать. – Ой, прости-прости, - протянул руку Джефф и почесал меня за подбородок, будто гладил щенка. Я раздражённо отмахнулся от его руки, и, конечно, этому маленькому негодяю понравилась моя реакция. – Не злись. – Я не злюсь. Мне противно. – Вот именно, ты такой раздражительный, поэтому и расстался дважды. – Джефф! Сначала я был рад, что Джефф перестал выглядеть подавленным. Но в итоге мне захотелось, чтобы он снова был грустным – так было бы спокойнее. Мои трио исследователей – три мушкетёра – спустились, чтобы съесть обед и ужин вместе (потому что в лаборатории есть было нельзя). Все трое молчали, их головы были заполнены мыслями. Они открывали рты только для того, чтобы отправить еду внутрь, но не произносили ни слова, словно боялись, что информация вытечет из их голов. Они уничтожили всё за пять минут, собрали свою посуду и бросили её в раковину, после чего тут же помчались обратно в лабораторию. Так они вели себя при обоих приёмах пищи, и мы с Джеффом не осмеливались задавать вопросы. Мы решили для себя, что у учёных тоже бывают периоды, когда они полностью погружены в работу. В итоге никто из нас не поехал домой. Не только я и команда исследователей, но и Джефф решил остаться здесь. Он сказал, что днём категорически заявил Пи Алану, что, если тот продолжит вести себя так же, вечером не нужно приезжать за ним. И, как и ожидалось, никаких признаков капитана не было – приближалась полночь... Я не знал, ждал ли Джефф его или нет, потому что с самого обеда он уткнулся в планы, которые составлял и предлагал мне. Как только его слёзы высохли, он больше не упоминал об Пи Алане. Частично мне было немного жаль младшего брата – в этот раз Пи Алан не сдавался, но другая часть меня думала, что, может, это к лучшему. Возможно, им обоим нужно немного побыть врозь, чтобы иметь время на то, чтобы побыть наедине с собой и всё переосмыслить. – Может, пойдёшь примешь душ? - снял я очки и положил их на рабочий стол, затем повернулся к Джеффу, который сидел на диване с видом полной серьёзности. Если бы я не отправил его мыться, наверное, он сидел бы и пристально смотрел на меня до утра. – Иди мойся в моей комнате. Как закончишь – скажешь. – Хорошо, - к счастью, Джефф не упрямился в этом вопросе. Он закрыл блокнот и положил его на низкий столик перед диваном. – Возьму всё у тебя. – Бери, - кивнул я, но вдруг остановился, вспомнив кое-что. – Трусы есть? – Ты не мог бы не лезть ко мне с такими вопросами? – Да ладно, я беспокоюсь. Если нет – пойду принесу. – Не надо, - ответил он твёрдо. Джефф, казалось, смутился от моего вопроса, но разве это не важно? Как старший брат, почему я не могу спросить? – Я взрослый, Чарли. – Да я и не говорю ничего, - ответил я спокойно. – Не нужно так корчить рожу. Как только завёл парня – сразу забыл про старшего брата. – При чём тут это? – Раньше ты не был таким. – Потому что я вырос. Ты чего лезешь, Чарли? – Да ладно, вырос – так вырос, - легко сдался я, помахал рукой, чтобы прогнать этого «взрослого» мальчишку, который стоял, уперев руки в бока и ругался на меня, и наконец пошёл мыться. – Вырос – иди мойся. – Иду, не надо приказывать. Как только Джефф закончил говорить, он тут же развернулся и ушёл, гордо отмахнувшись. В просторном холле остался только я. Тишина была такой глубокой, что становилось не по себе. Я не знал, разошлись ли ребята с верхнего этажа по комнатам или всё ещё сидели в лаборатории. Да и заходить туда я не осмеливался. За последние пару дней, каждый раз, когда я спрашивал о делах в лаборатории, все трое в один голос отвечали: «Не лезь». Так что мне оставалось только сидеть одному внизу. Я просидел в одиночестве не больше десяти минут, как в мои уши проник звук приближающихся шагов. Я обернулся на звук и сразу увидел цель. Лиу спускалась по лестнице с видом полного изнеможения: тёмные круги под глазами, растрёпанные волосы – никогда раньше она не выглядела так. Она посмотрела на меня с выражением лица, которое говорило: «И что ты смотришь?». Если бы я ответил честно, сказал бы: «Такой вид – и кто бы не посмотрел?». – Вы ещё не легли спать? - спросил я, наблюдая за ней, которая направлялась к барной стойке. Она открыла холодильник и вытащила три банки энергетиков, после чего, еле волоча ноги, плюхнулась на диван посреди холла. – А ты видел, чтобы кто-то лёг спать? - ответила она, и хотя выглядела как зомби, язык у неё работал без сбоев. Лиу резко открыла банку энергетика с громким треском и одним махом осушила её. С виду казалось, что она пила не энергетик, а закидывалась алкоголем на вечеринке. – Джефф ушёл? – Ха, - покачал я головой. – Пошёл мыться. – О, он остаётся здесь? – Ага. Поругался с парнем. – Ох, бедняжка мой, - пыталась изобразить сочувствие Лиу, но её лицо не изменилось. Если бы не моргание и движение губ, она ничем не отличалась бы от говорящей восковой фигуры. – Люди в любви никогда не перестают создавать драму. – Это нормально. Нет таких пар, которые бы не ссорились. – Если бы это сказал человек, у которого расставание с парнем – хобби, я бы поверила целиком и полностью. И опять они возвращаются ко мне. С тех пор как произошла та история, надо мной подшучивали каждый день. Все делали вид, что сочувствовали, но при этом находили повод, чтобы снова и снова давить на больную мозоль. По очереди нанося удары – один, второй – и теперь я весь в дырах. – Честно, скажи – когда вы наконец перестанете? – Когда найдётся что-то другое, над чем можно подтрунивать. Похоже, надежды нет. Потому что в моей жизни вряд ли найдётся что-то, что стоит того, чтобы над этим смеяться, больше, чем эта история. – Скучаешь по нему? Лиу задала вопрос ни с того ни с сего, после того как некоторое время молчала. Её голос немного изменился. Я почувствовал, что в нём появилось больше серьёзности. Поэтому я решил, что это, скорее всего, и есть забота в характерной для ведьмы-прорицательницы в её манере. – По Бэйбу? – А есть кто-то ещё? Её забота была трудной для восприятия. – Конечно, скучаю, - ответил я, не потратив лишней секунды на размышления. – Я всегда по нему скучаю. Воспоминания о Бэйбе вызывали в сердце ощутимую боль, я не отрицал, что он всегда присутствовал в моих мыслях. Так было всегда, и со временем это стало чем-то вроде автоматизма. Неважно, насколько сильно мы ссорились, неважно, расстались мы, или если я был настолько зол и разъярён на него, что готов был убить, – в конце концов, моё сердце всё равно оставляло для него свободное место, безоговорочно. – Каково это – скучать? – Ты о чём? О самом чувстве тоски? – О чувстве, когда любишь другого человека больше, чем себя самого. Лиу откинулась на спинку дивана. Полностью утопая всем телом в мягкой обивке. Голос звучал устало, будто она вот-вот уснёт, но при этом пыталась вести разговор, словно боялась, что, если замолчит, сразу провалится в сон. – Я не люблю Бэйба больше, чем себя. – Слушай, я же доктор наук, я вижу ложь. – А? - тихо воскликнул я, глядя на неё. – Я говорю правду. Я не люблю Бэйба больше, чем себя. Сама спросила, а теперь, когда я ответил, заявляет, что я лгу. Что ей, чёрт возьми, нужно? – Но, судя по всему, это не так. – Если забота о нём означает, что я люблю его больше себя, тогда, Лиу, тебе самой пора выйти из лаборатории и поискать любовь. – Речь идёт не только о том, что ты о нём заботишься, - медленно произнесла она, глядя в потолок под углом, под которым лежала её голова. Я не знал, на что она смотрела, или, может, вообще ни на что не смотрела – просто держала глаза открытыми. – Ты жертвуешь ради него всем. Ты идёшь на всё… позволяешь ему обманывать себя. – М-м… - задумался я над её словами. Признаюсь, было немного больно. Получалось, что я и глуп, и без гордости. А в моём понимании я никогда не видел себя таким. – Если говорить о том, что произошло, то, наверное, да, я сделал то, о чём ты говоришь. – Вот именно. Потому что ты любишь Бэйба больше себя. – Но в этом случае – нет. – Тогда ответь на один вопрос, - сделала короткую паузу Лиу, давая мне время подготовиться. – Ты умрёшь вместо Бэйба? – Конечно, - ответил я сразу же, как только вопрос закончился и между нами опустилась тишина. Я не знаю, о чём думает Лиу или как она восприняла мой ответ. Единственное, в чём я был уверен, – это что мой ответ, был самым твёрдым и безоговорочным утверждением за всю мою жизнь. Никогда раньше я не был так уверен ни в чём. – И это ты не называешь любовью к другому больше, чем к себе? – Если твоё понятие «любви к себе» такое же, как моё, тогда нет, так это назвать нельзя. Образ той ночи вернулся в мою память без приглашения. Я увидел Бэйба, который дрожал от слёз и обнимал мою руку. Все его мысли и чувства хлынули наружу, несясь без порядка, он пытался сказать всё, что приходило в голову, всё, что, по его мнению, поможет мне понять и простить, всё, что могло бы удержать меня. В последний раз я видел, как Бэйб так сильно плакал, когда он узнал правду обо мне. А в следующий раз – это было недавно, когда я узнал правду о нём. – Всё, что я делаю, – для себя, - ответил я спокойно, оглядывая вокруг склад, который был переделан до неузнаваемости. Он стал похож на секретную базу – раньше я бы радовался такому, ведь детская бессмысленная мечта сбылась. Но, когда я увидел это, во мне возникло лёгкое уныние от необходимости быть здесь. Миссия, которую я принял, оказалась не такой увлекательной и захватывающей, как я представлял. Наоборот, она была настолько пугающей, что каждый вечер мешала заснуть, и настолько болезненной, что я не знал, как через неё пройти. – Я делаю всё, чтобы защитить Бэйба, потому что понимаю: без него я не могу существовать. Я не волнуюсь о нём. Я волнуюсь о себе. Я боюсь, что однажды, когда его не станет, в моей жизни не останется цели, не останется мечты, не останется ничего. Эти мысли были ужасны. Я содрогался от них и осознания, что однажды так и будет. Именно поэтому я делал всё возможное, чтобы этого не случилось. – Чтобы с нами ни случилось, обман, невозможность смотреть друг другу в глаза, я хочу чтобы он был. Хочу знать, что он в безопасности. Где бы он ни был, с кем бы ни был, с тем, кто делает его счастливым и заботится о нём – только этого мне и нужно, чтобы я мог жить. Я давно не думал об этом. Хорошо, что Лиу задала этот вопрос. Я вновь пересмотрел свои цели, после долгого времени, проведённого в погружении в способы их достижения. – Поэтому, если спросить, почему я выбираю умереть вместо него, ответ будет: потому что это единственный путь, при котором я буду счастлив. Я не верю в загробную жизнь. Думаю, когда человек умирает, он превращается в пепел, в пыль, в удобрение – больше не чувствует, не воспринимает ничего. В этом преимущество того, что я умру первым. – … – Но, если он умрёт раньше меня, остаток моей жизни будет ни чем иным, как адом. Я не смогу смириться. Я не смогу пройти через это и не смогу забыть его. Я не настолько сильный. Поэтому я выбираю смерть вместо него – потому что это единственный способ избежать боли. Мне всё равно, что будет с Бэйбом после моей смерти. Я думаю только о себе. Я хочу, чтобы мне не было больно. – … – Человек, который любит другого больше себя, никогда не думал бы так. Снова между нами повисла тишина. Я не знал, слушали ли Лиу меня или уснула. Но это не имело значения. Главное – я погрузился в самые глубокие мысли о себе, в своё «я» и сокровенные желания, с которыми не встречался давно. Я чувствовал, будто снова вижу себя яснее, а не как раньше – размытое, с нечёткими очертаниями. – Надеюсь, Бэйб думает так же, как ты, - сказала Лиу после долгого молчания, подтверждая, что она слушала меня всё это время и не уснула. – Два человека, которые пытаются умереть друг за друга… звучит забавно. – Вряд ли Бэйб думает так же, как я, - горько усмехнулся я. – Думаю, он сильнее меня. И не такой эгоистичный, как я. – А я думала, что в первый раз вы расстались, потому что ты почувствовал, что Бэйб – эгоист. – Говорить так – не совсем правильно, - попытался я вспомнить ту ночь, когда мы расстались, чтобы переосмыслить какие-то чувства. Но это было довольно трудно, потому что мой мозг всё время блокировал эти воспоминания – механизм защиты от боли, который работал помимо моего контроля. – Думаю, я был разочарован скорее тем, что Бэйб не был таким эгоистичным, как я. Я злился на него за то, что он не заботился о своей собственной жизни. – А как же твоё желание помогать другим? – М-м… Да, точно. Я говорил так, будто хорошо понимаю самого себя, но, возможно, я вообще ничего не понимал. Может быть, мои мысли были ошибочны. Возможно, я жил на основе противоречий, которые сам же и создал. Надеюсь, что однажды смогу отвечать на все вопросы без колебаний. Если в моей жизни останется время, чтобы ещё немного поучиться. – Возможно, я вообще не хочу никому помогать. Лиу не ответила. Намеренно оставила паузу, чтобы я сам нашёл ответ и заполнил эту пустоту. Холл был тих и пуст. В нём сидели двое – разговора не было. Лиу лежала, погрузившись в диван, глядя в потолок. А я тем временем вступил в борьбу с самим собой из-за какого-то импульса, внезапно проснувшегося в моём сознании. Работало предчувствие. Что-то должно было случиться… что-то серьёзное. Но я не знал, что именно. – Лиу. – А? - отозвалась она вялым голосом. Казалось, она вот-вот уснёт. – Дай руку. – Иди отсюда, малыш, - не проявила ни малейшего желания сотрудничать и закрыла глаза Лиу, будто пытаясь спрятаться. Но, вероятно, это было потому, что я не объяснил ясно. – Дай на секунду отдохнуть моим глазам. Я резко вскочил с кресла и схватил её за руку. Лиу вздрогнула, широко распахнув глаза и уставившись на меня с недоумением. Из-за волнения я не смог сразу объяснить, что происходит. Но мне повезло – Лиу была сообразительной. Она поняла, что мой странный вид означал нечто важное. Поэтому она позволила мне держать её за запястье, не сопротивляясь. Я сосредоточился. Через несколько секунд в моём сознании возникли образы того, что я хотел увидеть. Они были нечёткими, некоторые сцены было трудно разобрать, потому что это были события с точки зрения Лиу. Но несколько ключевых кадров хватило, чтобы сложить общую картину и понять, что именно должно было произойти в ближайшем будущем. Моё предчувствие оказалось правильным. – Что? - спросила Лиу, как только я отпустил её руку. – Что ты увидел? – Поднимайся наверх. Собери все важные вещи и убери их в сейф. Закрой лабораторию на замок. Собери всех в одной комнате. Погаси весь свет и держитесь как можно тише. Я говорил быстро, собирая все важные вещи в свой наплечный рюкзак, вытаскивая все шнуры, подключённые к компьютерам, затем открыл боковую панель и достал пистолет, который пристегнул к поясу. Лиу смотрела на меня во все глаза, рот у неё то открывался, то закрывался, она пыталась найти момент, чтобы задать сотню вопросов, роившихся у неё в голове. – Что? - это было первое слово, которое вырвалось у неё. – Погоди… что происходит? – Кто-то идёт сюда, - ответил я. – Скажи всем, чтобы готовились. – Прямо сейчас? – Да. – Кто? – Вряд ли это наши друзья. Я взял ключи от машины, перекинул рюкзак через плечо и огляделся, чтобы ещё раз проверить, не забыл ли что-то важное. – А ты куда собрался? - вскочила Лиу и уставилась на меня. Усталость и сонливость мгновенно исчезли. Теперь она выглядела более бодрой, чем обычно. – Я отвлеку их, - спокойно ответил я. – Что? – Отвлеку, чтобы они не добрались до сюда. Лиу замерла. По её перекошенному лицу было видно, что она усиленно обдумывала, стоило ли поддерживать мой план. – Один? – А зачем брать с собой ещё кого-то, чтобы создавать дополнительную нагрузку? – Да ты… - пробормотала она, стиснув зубы. Она подняла руку, собираясь шлёпнуть ребёнка за дерзость, как это делает мама. В обычной ситуации я бы с радостью провоцировал её ещё сильнее, но в этот раз у нас не было времени. Мне нужно было уходить и неважно, согласна она или нет. – Закрой все двери на замок. Передай всем, чтобы берегли себя, - сказал я напоследок, направляясь длинными шагами к выходу. – И не волнуйся. Мне будет удобнее в одиночку. Обещаю, что не подпущу их к лаборатории. Я услышал, как Лиу что-то крикнула вслед, пока я бежал к машине. Я не разобрал слов, но, если бы пришлось гадать, это была бы какая-нибудь ругань. Я выехал из лаборатории без чёткого плана, не зная, где именно находились те, за кем ехал. Видение будущего Лиу не показало ясно их местоположения – там были лишь финальные кадры: они врывались в лабораторию. Я увидел, как всех поймали и заставили лежать на полу, каждого избивали. А меня били сильнее всех – я был избит до неузнаваемости. Это и было то, что произойдёт, если я позволю им добраться до лаборатории. Нападавших было несколько, но лишь одного я увидел отчётливо. Виннера. Только взглянув на него, я сразу понял, откуда дует ветер. По моему анализу, команда Тони оказалась в тяжёлом положении. Их поджимали время и другие факторы, поэтому они решили действовать быстро и решительно. В противном случае они не стали бы использовать такой наглый метод. После того, как они долгое время пытались уничтожить нас из тени с помощью хитроумных планов, прямое нападение говорило о том, что и они оказались в тупике. Одной из их целей, конечно, были наши исследовательские данные, образцы лекарств, а также я сам. Если говорить о пользе, я не думаю, что Тони настолько глуп, чтобы надеяться снова поставить меня под своё крыло. Он лучше всех знал, что умерев, я никогда не подчинюсь его приказам. Значит, то, чего он хотел от меня, – это моя смерть. Если бы я был Тони, я бы тоже захотел избавиться от надоедливого засранца. И если мои предположения верны, когда наши машины встретятся на дороге, они выберут путь за мной, а не направятся к лаборатории. Как раз то, что мне нужно. Я бросил взгляд в зеркало заднего вида. Красный «Supra MK4», который проехал мимо меня, резко свернул, заставив ещё пять машин, ехавших сзади, тоже резко повернуть. В результате чего другие автомобилисты на дороге начали злобно сигналить. Водитель красной машины ничуть не смутился. Как только выровнялся, он сразу же нажал на газ и помчался за мной. По манере вождения и такой безрассудной, бездумной езде я сразу понял, кто был за рулём. Сколько машин не меняй, характер водителя не изменится. После двух лет в тюрьме, он вышел и снова стал следовать за своим боссом, как собачонка. Этот парень либо действительно злой по природе, либо безнадёжно глуп. Как и ожидалось, Виннер и его банда начали преследовать меня. Я же старался уехать как можно дальше от лаборатории. Я свернул на дорогу, ведущую за город, избегая оживлённых трасс, потому что я не контролировал скорость и держал её в обычных пределах. Если бы я поехал в город, кто-то мог бы пострадать от пули, случайно попавшей не туда. Поэтому я должен был увести этих идиотов как можно дальше от людей. Машин на дороге становилось всё меньше. Дорога расчищалась, становясь похожей на гоночную трассу. Банда Виннера могла преследовать меня без лишней помехи. Чёрная и зелёная машины отделились от основной группы и рванули вперёд, сравнявшись с моей. Они пытались окружить меня, чтобы я не мог сбежать. Обе машины сжимались, будто с самого начала планировали столкновение. Судя по навыкам и автомобилям, эти парни тоже были гонщиками. Я и не знал, что у Тони столько гонщиков в подчинении... Думал, что там только один неудачник. Чем дальше я ехал, тем меньше становилось домов по обочинам. Я свернул в какой-то переулок наугад, больше не обращая внимания на навигацию. Не было времени продумывать каждый шаг. Главное – заманить их в место, где я смог бы с ними справиться. В этом районе почти не было жилья – по обе стороны дороги тянулись пустые земельные участки, перемежающиеся с лесом. К счастью, кое-где стояли фонари, но расстояние между столбами было большим. Без дальнего света обзор был бы плохим. Проехав примерно километр, банда уродов начала терять терпение. Зелёная машина резко врезалась в мою, сильно встряхнув машину. Я едва удержался на дороге. Но не успел оправиться, как вторая машина, двигавшаяся с другой стороны ударила снова. Моя машина качнулась, но я держал руль и продолжил движение. Виннер продолжал преследовать меня сзади, не пытаясь обогнать и врезаться, как его подручные. Думаю, он жалел свою машину. Меня окружили, но ни одна машина так и не вырвалась вперёд и не перегородила дорогу. За это, пожалуй, стоило поблагодарить Пи Алана, который настроил мою машину на высшем уровне. Мой маленький «сын» стал проворным и агрессивным, как и любил его отец. А ещё – спасибо человеку, который подарил мне эту машину с такой любовью. Хотя, думаю, он вряд ли планировал, что я буду использовать красивый RX-7, чтобы гоняться с такими вот жестяными банками. Они загнали меня на старое кладбище машин – огромную бетонную площадку, где стояли сотни автомобильных корпусов. Некоторые выглядели целыми, с полным комплектом деталей, другие представляли собой лишь каркасы. Машины были аккуратно расставлены, высокие металлические стеллажи, не менее трёх метров в высоту, были разделены на блоки, использовались для хранения корпусов, уложенных друг на друга до самого верха. Это напоминало стеллажи в супермаркете, но вместо туалетной бумаги и приправ на полках лежали корпуса списанных автомобилей. БАХ! Раздался выстрел, за ним последовал сильный удар по заднему крылу моей машины. Похоже, у них не было настроения играть в преследование – они начали опускать стёкла и стрелять, чтобы быстрее меня поймать. Пять автомобилей, в каждом – минимум один пистолет. Все одновременно открыли огонь, продолжая гнаться за мной. Я уворачивался, проносясь из одного ряда корпусов в другой, резко поворачивая руль до предела, оставляя на бетоне дуги шин, словно радугу. В эти моменты, когда жизнь висела на волоске, я испытывал сожаления от того, что Бейб не видел мой последний дрифт. Я думал, что поворот, который я только что выполнил, получился лучшим за всю мою практику. Бах! Бах! Бах! Одна пуля пробила боковое стекло со стороны водителя и влетела в салон. По траектории она должна была легко пробить череп. Может быть с самого начала было предопределено, что я, не погибну от чего-то настолько заурядного? Если бы пуля попала в висок и я умер за несколько секунд – это было бы слишком легко. Наверное, мне предназначено страдать сильнее. Бах! Бах! Я опустил стекло и несколько раз выстрелил в ответ. Результат оказался довольно неплохим – я вывел из строя одну из их машин. Фиолетовая Silvia S15 потеряла управление, закрутилась и врезалась в кучу металлолома, после чего замерла. Я мысленно похвалил себя, одновременно пряча голову от пуль. Боковое стекло со стороны водителя уже было изрешечено, остальная часть покрылась трещинами, превратившись в мутное стекло. Половину обзора я потерял. Одна половина меня волновалась из-за ограниченного обзора, другая – о том, как Пи Алан отругает меня за то, что я превратил машину, которую он так старательно настраивал, не смыкая глаз, в разбитый хлам. Бах! – Чёрт! Ещё один выстрел – в лобовое стекло. Пуля пробила сиденье рядом с водителем. Если бы сегодня вечером кто-то сидел рядом со мной, этот человек был бы мёртв. Лобовое стекло покрылось трещинами от удара, но, к счастью, не рассыпалось на мелкие кусочки, как боковое. Однако и так было достаточно раздражающе, и я невольно выругался. В такой ситуации, когда я явно проигрывал, мне нужно было как можно быстрее придумать, как с ними справиться. Ведь никто не гарантировал, что следующая пуля будет такой же «доброй», как предыдущие. Бах! Последний выстрел сделал Виннер. Он воспользовался моментом, когда моя машина вышла из поворота, и выпустил ещё одну пулю. Не знаю, попал он намеренно или нет – не уверен, что он вообще целился. Если он стрелял мне в голову, то меткость у него отвратительная. Но, если он целился в защёлку капота – тогда я должен отдать ему должное. Капот открылся и полностью закрыл обзор через лобовое стекло. Моё зрение было нулевым – осталось только боковое окно со стороны водителя, через которое я смотрел наружу. Это было крайне неестественно для вождения, но у меня не было возможности закрыть капот. Это могло стать для меня фатальным шагом. Поэтому у меня оставался только один выбор – продолжать ехать так, как есть. – Хватит извиваться, щенок! - заорал Виннер, перекрывая рёв двигателя. Его голос по-прежнему звучал раздражающе и неприятно. Я чувствовал это с самого начала, когда познакомился с Бэйбом. Встретившись с ним всего несколько раз, я понял, что он – как раз тот тип собак, которые много лают, но не кусаются. Именно поэтому он и оставался подчинённым на всю жизнь. Такие, как он, никогда не смогут возглавить других. Хотя, как раздражитель, он, пожалуй, сгодится. У меня было четыре вражеских машины. Моя машина в явно проигрышном положении. Мозг, который давно работал с перебоями, пришлось напрячь до предела. Я должен был найти выход немедленно. Если задержался хотя бы на мгновение… мне пришёл бы конец. Я не имел права проиграть. Я огляделся. Сверхспособности Бэйба позволяли мне видеть далеко и детально, но вокруг было кладбище старых машин. Внутри машины у меня был только один пистолет, осталось несколько пуль, да и сама машина была изрешечена. Я услышал, как машины банды разъехались в разные стороны, двигаясь с разной скоростью. Одна из них, судя по звуку двигателя, испытывала проблемы. Конечно, их состояние всё равно было намного лучше моего. Они хотели окружить меня и перекрыть все пути к отступлению. Как бы я ни думал, выхода не осталось. Тогда… мне придётся выбрать путь, который кажется невозможным. Я резко повернул руль и помчался в самый внутренний край кладбища машин. Позади меня – «Супра» Виннера, которая преследовала меня, из которой сыпались новые пули. Рядом – зелёная машина. Если я не ошибаюсь, ещё две машины приближались с двух сторон. Как только я выеду из этого ряда на трёхсторонний перекрёсток, они перекроют мне путь как слева, так и справа. В итоге я окажусь в полном окружении – никуда не денусь. Сердце бешено колотилось. Не только из-за погони, но и потому, что я не знал, существует ли в реальности та крошечная возможность, что пришла мне в голову. Если мои расчёты верны, я смогу выбраться. Но, если я ошибусь – это, вероятно, станет причиной моей смерти, о которой Яма, повелитель загробного мира, будет стыдиться. В итоге, как и ожидалось, меня окружили. Рёв двигателей со всех сторон заставил меня почувствовать себя Симбой – львёнком из мультфильма «Король Лев», а эти ублюдки – стаей шакалов, готовых растерзать меня. Боюсь ли я? Думаю, я не чувствую особого страха. Но сердце колотится так, готовое взорваться – скорее всего, от азарта. Я чувствую удовольствие в такое время? Всё произошло за долю секунды. Я глубоко вдохнул, мысленно сосчитал до трёх, затем резко нажал на газ и повернул руль до упора. Моя машина закрутилась, врезавшись в лес старых корпусов, сложенных друг на друга на высоту двухэтажного здания. Металлические конструкции, сильней ударенные, задрожали. Старые автомобили, лишённые опор, готовы были обрушиться вниз. За долю секунды я отпустил правую руку с руля и резко щёлкнул пальцем, после чего всё замерло. Виннер, смотревший прямо на меня, застыл с открытым ртом, глаза его расширились, будто он увидел призрака. Колёса его машины перестали вращаться, поднятая пыль застыла в воздухе, словно на картине. Тысячи автомобильных корпусов, которые должны были обрушиться, зависли в воздухе. Я использовал несколько секунд, которые у меня были для контроля времени, нажал на газ и врезался во всю линию металлических стоек, вырвавшись с «сыном» из кладбища машин в сильно повреждённом состоянии. БУМ! Время возобновилось. Всё, что было зафиксировано в воздухе, рухнуло на землю под действием силы тяжести. Оставив стаю шакалов погребёнными под огромной грудой металлолома. Я не мог предсказать, сильно ли они пострадали, но одно было ясно – им потребуется немало времени, чтобы выбраться оттуда. – Купил себе немного времени. Пробормотал я, направляя машину обратно к лаборатории. Облегчение от того, что я избежал опасности, должно было вернуть сердцебиение в нормальный ритм, но тело предало меня, сделав как раз наоборот. Сердце билось учащённо, дыхание стало тяжёлым. Голову пронзила резкая боль, будто её сжимали огромными клещами. Вдруг я запутался – зачем я здесь? Сколько сейчас времени? Почему всё кажется неправильным, будто мир перевернулся? Странные симптомы длились меньше минуты, после чего всё вернулось в норму. Но я хорошо знал, что в этот момент самым ненормальным здесь был… я сам.