Малыш Чарли | Pit Babe 1,2,3,4,5

POV Ким На экране мобильного телефона высветилось 09:32. Это время было не только подходящим для того, чтобы я начал собираться на тренировочную площадку, но и тем временем, когда кое-кто уже должен был появиться из спальни. Однако дверь комнаты оставалась плотно закрытой и ни единого звука не просачивалось наружу. Это было необычно. – Кен! Я постучал в дверь комнаты, но ответа не последовало. Прислушался к другой стороне двери – не было слышно, чтобы кто-то перевернулся или пошевелился. В голове быстро возникла одна мысль. Неужели он умер? – Кен! - снова я позвал его, на этот раз громче. – Кента! Всё оставалось мертвенно тихим. Нарастала тревога, потому что прошёл час с того момента, как Кента должен был проснуться. Он был роботом, работающим на Тони с тех пор, как стал понимать взрослых, и потому просыпался в одно и то же время каждый день. Кента просыпался ровно в восемь часов, вставал, умывался, чистил зубы, затем уходил на тридцатиминутную пробежку, возвращался, принимал душ и только после этого готовил себе завтрак. Он делал одно и тоже каждый день – будь то обычный день или выходной. Спать до половины одиннадцатого было не в его привычках. Я побежал в свою спальню, открыл ящик у изголовья кровати и достал самую большую в доме связку ключей. Быстрым шагом вернулся к двери его комнаты, отыскивая на связке ключ с наклеенной этикеткой «Спальня 2». Вставил ключ в замок дверной ручки и, не спрашивая разрешения, повернул и открыл дверь. То, что я увидел, было следующим: Кента лежал в постели и крепко спал. Обычно одного звука моих шагов за дверью было бы достаточно, чтобы он вздрогнул и проснулся. – Кен, - взял я его за плечо и слегка потряс. Несколько раз – и он вздрогнул, открыв глаза. – Ким... - голос его был хриплым и сухим, звучал хуже, чем у обычного человека, только что проснувшегося. Его лицо было бледным, губы потеряли цвет и пересохли. – Что-то случилось? – Уже поздно, а ты всё не просыпаешься, не отвечаешь на стук, я уж подумал, что ты умер, - ответил я, почувствовав облегчение от того, что Кента не умер, как я боялся. Похоже, он заболел обычной простудой. – Сколько сейчас времени? - спросил Кента с растерянным выражением лица, оглядываясь по сторонам, будто не узнавал место, хотя спал здесь не первый раз, что комната стала для него домом. – Половина одиннадцатого. – Ох... - удивился он, что проспал так долго. И я, и он были людьми, привыкшими вставать рано. Мне нравилось раннее утро – оно было бодрящим и давало много времени на дела в течение дня. Что касается Кенты, как я уже говорил, его с детства приучили вставать рано. Поэтому позднее пробуждение было сигналом того, что его тело ослаблено. – Я спал, как убитый. – Ты заболел, - сказал я, приложив ладонь ко лбу. Как я и думал, лоб Кенты был горячим. Ничего удивительного, что он спал так крепко. – Сегодня отдыхай. Нужно кому-то позвонить? Я имел в виду его семью из большого дома. Я не знал, будут ли его ругать за отсутствие, не знал, была ли у них система отпусков, как у обычных офисных работников. Ведь Кента работал каждый день, никогда не отдыхал, как все остальные. – Ничего, - ответил он. – Сегодня ничего не запланировано. Если я исчезну, им всё равно. Я знал, что Кента говорил это не из чувства обиды, а констатировал факт: в большом доме ему никто не был особенно рад, никто не интересовался, жив он или мёртв. Если не было задач, в которых он был нужен, о нём не вспоминали. Никогда не интересовались его делами, здоровьем, с тех пор как я его знал. Кента привык к этому. А вот мне было тяжело видеть, как он вынужден был мириться с тем, что его бросили. – Ну и хорошо, - сказал я. – Значит, можешь хорошо отдохнуть. Сейчас схожу, приготовлю тебе рисовую кашу. С этими словами я собрался встать и сразу пойти готовить ему завтрак, но он схватил меня за руку. – Ты что, не пойдёшь на тренировку? - спросил Кента. Он окинул взглядом мою одежду: джинсы, футболку и куртку – очевидно, это не походило на домашнюю одежду. – Собирался, но передумал. – Ничего страшного, - сказал Кента, чувствуя неловкость, хотя я ещё не успел объяснить, почему передумал. – Иди на тренировку. Я справлюсь. – Что с тобой? - прищурился я, глядя на него. – Герой, что ли? – Что? – Ну, пропущу один день тренировки – мир не рухнет. – Эй! Я же... - начал было он. – Сегодня твоя работа – лежать и не спорить со мной. Кента раскрыл рот, но потом медленно закрыл его, не осмеливаясь спорить дальше. Честно говоря, мне совсем не нравился такой способ, но всякий раз, когда Кента упрямился, единственный способ заставить его подчиниться – отдать чёткий приказ. Ведь всю жизнь он привык получать приказы. Он не понимал просьб, не понимал, как просить о сотрудничестве, не понимал, как принимать помощь. Он не понимал, как принимать заботу от других. Поэтому, если говорить с ним добрыми словами: «Я делаю это, потому что беспокоюсь о тебе», он не чувствовал благодарности и не хотел подчиняться. Если хочешь, чтобы робот тебя слушался, нужно давать чёткие, решительные и безэмоциональные команды. Только так он понимал. – У меня же просто температура, я не умру... - тихо пробормотал он. – Что я тебе только что сказал? – Ладно-ладно, иди уже. Если хочешь что-то съесть – иди готовь. Но в итоге он бурчал себе под нос. Кента натянул одеяло до самого подбородка, перевернулся на бок ко мне спиной. Похоже, он не мог спорить и решил обидеться. Не знаю, ожидал ли он, что я начну умолять его, но, независимо от этого, ничего подобного не произойдёт. Ведь сказать больному, чтобы он отдохнул, – это не ошибка, а проявление заботы, разве нет? Я оставил его лежать обиженным в комнате и вышел на кухню, чтобы подготовить ингредиенты для рисовой каши. В холодильнике оставался фарш, оставшийся после приготовления фаршированных яиц вчера. Было немного свиных рёбрышек – как раз хватит, чтобы сварить бульон. Новая упаковка яиц была открыта – использовали всего два. Имелся готовый жареный чеснок (я и не собирался жарить сам – считал за роскошь, что сварил бульон, а не использовал кубики бульона). Зелёный лук и кинза были под рукой, соусы и перец тоже... Чего ещё не хватало? Ах да... риса. Из-за вида пустой рисовой банки у меня сжалось сердце. Оставшегося вчерашнего риса был всего полчашки. Для больного и не сильно голодного Кенты, этого явно было недостаточно. Поэтому у меня не было выбора, кроме как схватить кошелёк и отправиться в супермаркет. К счастью, он был недалеко, в десяти минутах ходьбы. Но, если бы в магазин пошёл Кента, он точно бы ехал бы на машине. Он отказывался ходить по тротуарам, дорогам или по любым другим местам, кроме помещений. Он шёл пешком только там, где не мог проехать на машине. Это выглядело совсем не по-японски*. Я думал, что все японцы любят ходить пешком. (Р/Р: *Напоминаем, Кента по национальности – японец.) Утро в будний день было суматошным, что, выйдя из дома, я почувствовал головную боль. На дорогах стоял плотный транспортный поток. Куда ни посмотри – повсюду были офисные работники, волочащие свои тела на службу. Было десять часов, поэтому большинство людей, которых я видел, работали в западных компаниях или в новых фирмах, где рабочий день начинался позже или можно было выбирать время прихода. Они были одеты свободно, без униформы, могли в полной мере проявлять свою индивидуальность, выглядели не слишком формально, не вызывали ощущения дискомфорта. Видя их, я невольно задумался о себе. Если бы я не увлёкся автогонками и не пробился в гонщики, я бы, наверное, ничем не отличался бы от них. Более того, возможно, мне было бы хуже, ведь быть офисным работником в Корее, где царит жёсткая система старшинства, – это вовсе не весело. Хорошо, что я выбрал именно автогонки. Я решил срезать путь через узкий переулок, находящийся в соседнем доме. Этот путь был тише, машин проезжало мало. Пройдя немного прямо, я достиг супермаркета. Я часто ходил этим путём и запомнил всё в переулке: три огромных мусорных бака, один из которых всегда стоял вверх дном; магазинчик, где с утра до вечера у входа сидела старушка; дом посередине переулка, где во время школьных занятий стояли в ряд три детских велосипеда – маленький, средний и большой, – исчезавшие после окончания уроков; следующий дом, у которого каждый день стояла машина, загораживавшая въезд. Синий «Субару Аутбек» никогда не выглядел старым, он всегда блестел и каждый раз привлекал мой взгляд, когда я проходил мимо. За исключением сегодняшнего дня. То, что заставило меня остановиться, был совершенно незнакомый автомобиль. Красный «Тойота Супра» MK4 выглядел совершенно чуждым в этом маленьком переулке. Но ещё более странным казался парень, стоявший рядом и пьющий газировку из пакета у магазина старушки. Его раздражающе знакомое лицо разрушило моё спокойное утро за считанные секунды. Стоял и пил газировку, он выглядел как обычный хулиган с улицы, не прилагая к этому никаких усилий. Это было особое умение, которое он, вероятно, мог бы указать в резюме при поиске работы – если, конечно, не хотел её получить. – О-о! Иностранец! Я намеревался сделать вид, что не заметил его, и уйти, но мои ноги оказались медленнее, чем его взгляд и реакция. – Давно не виделись. Скучал по тебе. Виннер бросился ко мне, будто и вправду был рад меня видеть. Его улыбка выглядела настолько искренней, что становилось жутковато. Если бы сейчас кто-то прошёл мимо, он наверняка решил бы, что мы – старые добрые друзья, которые давно не виделись. Хотя на деле мы и близко не стояли к слову «друзья». Я бы и слово «существо, живущее на одной земле», пожалуй, не стал бы применять. Кроме отвратительного характера, который невозможно было исправить, его личность была неприятной. Единственное, что можно было назвать достоинством – это его умение в гонках, но и оно, возможно, было перегнано новым поколением. Ведь с тех пор, как два года назад произошла та история, Виннер больше не участвовал в официальных гонках. – Ты точно не ошибся? - прищурился я, глядя на Виннера. – Кого ты ищешь? – Тебя! - мерзавец сделал вид, что хочет обнять меня за шею, но мне повезло – я успел отклониться. Он схватил пустой воздух. – Эй, что это? Почему так холоден со мной? – А с каких это пор мы стали близки? – Ого... ну и вопрос! - простонал Виннер. – Сколько раз мы дрались – и до сих пор не друзья? Мне хотелось рассмеяться над этой глупой шуткой, но я понимал, что, если рассмеюсь, он может вообразить, будто между нами действительно дружеские отношения. Поэтому я сдержал смех и проглотил его. – Что ты, чёрт возьми, тут делаешь? – Поздороваться, - рассмеялся Виннер. Я подумал, что мне не показалось – он выглядел спокойнее, чем обычно. Казалось, он не собирался заводить серьёзный разговор, а хотел подразнить. Но доверия ему не было. – Проходил мимо. Не надо так на меня смотреть, будто я опасен. – Извини, но не могу. – Ну ладно, я же не за тобой пришёл. – Значит, за кем-то другим? – Похоже на то, - мерзавец пожал плечами. – А ты знаешь, где он сейчас? Взгляд Виннера изменился. В воздухе повисло ощущение чего-то недоброго. Догадаться было несложно: и внезапное появление Виннера в этом районе, таком далёком от большого дома, и человек, которого он якобы искал, и тот вопрос, который он задал. То, что Кента жил у меня, не трудно было выяснить для Тони. Если бы он заинтересовался, за пару дней он бы всё узнал. Возможно, он отправил кого-то следить за Кентой. Мы оказались слишком самоуверенными, полагая, что в том доме не придавали большого значения слуге, который давно стал для них ненужным. – О ком ты говоришь? - спросил я, проверяя. Но был уверен, о ком он спрашивал. – А о ком ты сейчас думаешь? – О Чарли? – Да брось притворяться, Ким, - фыркнул Виннер. Я подумал, что он выглядел умнее, когда так себя вёл. Или, может, он стал умнее за то время, пока Кента не ходил за Тони, как тень. Вероятно, он получил повышение и теперь имел возможность больше использовать мозги. – Как Чарли может быть где-то здесь? – А может, он как раз выбрал это место, точно зная, где ты его не будешь искать? – Если бы он был здесь, я бы о нём не говорил. Вы защищаете его все до последнего, словно семья из рекламы – «счастливая семья, любовь, тепло». Да пошёл ты! Честно говоря, я и сам это чувствовал. Виннер стал умнее. – К тому же Чарли не так уж сложно найти. Он же светится, как неоновая вывеска. Куда он денется? Ещё не настало его время. Хм... стал умнее. Но язык у него работает быстрее мозгов. Если бы Тони был чуть умнее, он бы понял, кого лучше держать при себе – Кенту или этого безумного придурка. Мне казалось, ответ был очевиден. Но, если подумать, с другой стороны, возможно, это и была хитрость самого Тони – держать при себе не самого умного, но преданного, в то время как Кента с самого начала обладал достаточным потенциалом, чтобы воспротивиться. Он был запутан в сетях благодарности, которые вбивали ему с детства, и поэтому долго не мог выбраться. Но когда он набрался смелости и сбежал из того дома, Тони вдруг захотел поймать его – по какой-то причине. Причина, которую Кента до конца не понимал. Но какова бы она ни была, я был уверен – она точно не сулила ничего хорошего для него. Ситуацию с Кентой нужно будет расследовать дальше. Но сначала, как только я выберусь из этой ситуации, я должен предупредить Чарли, чтобы тот понимал: шайка собак готовила против него план. И, судя по всему, это будет не укус исподтишка. Я чувствовал инстинктивно: на этот раз всё будет серьёзнее. Или, возможно, это и будет финальный, решительный шаг. – Слушай, я серьёзно, - спросил с неожиданной серьёзностью в глазах Виннер. – скажи прямо: почему ты доверяешь Кенте? Я молчал. Я не знал, какая информация могла поставить Кенту в опасное положение. Поэтому молчание было самым безопасным выбором. – Ты правда думаешь, что Кента надёжен? - продолжал Виннер. – Он предал Тони, который растил его с детства. А уж про тебя и говорить нечего! Я продолжал молчать. А Виннер... продолжал болтать. – Да и Кента не глупый. Он прекрасно знает, кто в этой игре в выигрыше. Думаешь, он выберет ту сторону, которая проигрывает? Как ему повезло, что Тони дал ему шанс, после всего, что он натворил! Сейчас он, конечно, старается отплатить за доброту. Только ты один, похоже, веришь, что такой, как он, мог измениться. – Если ты думаешь, что Кента верен Тони, зачем ты его ищешь? - решил я молчать как можно дольше, но его высокомерие при таком-то мозге было невыносимо. – Пусть работает себе. Зачем за ним следить? – А я и не говорил, что ищу Кенту, - ухмыльнулся Виннер. – Есть ещё куча людей, которых я хотел бы увидеть. Может быть... кого-то, кого ты тоже знаешь. – Если хочешь что-то сказать – говори прямо, - сказал я. Мне казалось, что разговор Виннера становился всё более бессмысленным. Он сыпал словами, оставляя мне возможность выбирать, какие из них переварить и над чем поломать голову. Лучше прервать это. – Я знаю, что делаю. Не трать зря время, пытаясь меня запутать. – Ой, да как я могу тебя запутать? - взвыл он. – Я предупреждаю, как человек, который тебя знает. Что ты думаешь и делаешь – это не моё дело. – Хорошо. Больше не хочу видеть, как ты лезешь в мои дела... или в дела моих друзей. – Ну, насчёт второго не ручаюсь, - чёрт возьми, мне хотелось вырвать ему глаза. – Но это зависит от того, кого ты считаешь своим другом. Если бы дома не лежал больной, который ждал еду, у меня с Виннером был бы ещё один долгий «дружеский» разговор. Но Кента спас жизнь этому ублюдку. Я оставил его со всеми его глупыми словами и красной «Супрой», развернулся и пошёл прочь, думая о марке риса, который нужно было купить, чтобы сварить кашу, а не о глупом вопросе – могу ли я доверять Кенте. Ответ был и так ясен. Никакого нового решения мне принимать не требовалось. POV Чарли – Ах... Это был самый прекрасный звук, который я когда-либо слышал. Громче, чем рёв любимого двигателя, чем пение птиц утром, чем залипший в голове хит последних дней. Все эти звуки были ничто по сравнению с этим бессловесным звуком моего любимого. Это был стон, не громкий, но полный удовольствия. И поскольку именно я заставил его издать этот сладкий звук, я имел полное право чувствовать себя самым счастливым. Я в третий раз раздвинул его ноги, потому что мой красавчик снова извивался и сжимал бёдра, не давая мне дышать, отказываясь пускать меня. Ему нравилось то, что я с ним делал. Он заигрывал со мной и капризничал. – Веди себя прилично, - пробурчал я, не выдержав. Сжал его бёдра пару раз погрубее – в наказание за помеху в работе «должностного лица». – Если будешь так извиваться, как мне работать? – Ну это... - попытался возразить Бэйб. Он приподнял голову и посмотрел на меня, но, встретившись со мной взглядом, тут же опустил голову обратно на подушку, прикрыл лицо руками и застонал. – Что «это»? – Если уж спрашиваешь, можешь на секунду убрать лицо оттуда? – Зачем? - притворился я наивным. – Мне там нравится. Бэйб простонал «ой» от раздражения, а я чувствовал невероятное удовольствие. Помимо того, что развлекался с ним ранним утром, мне ещё удавалось разозлить мою соню. Бэйб любил утренний секс, когда сам начинал. Если его будили, он становился уязвимым и физически, и эмоционально. Он ныл и жаловался, вместо того чтобы отвечать, как обычно, потому что его мозг ещё не проснулся. Именно в такие моменты я чувствовал себя в наибольшем преимуществе. Можете считать, что я издеваюсь над тем, кто слабее. Но это было чертовски весело. – Можешь быстрее? - простонал Бэйб, прикрывая лицо руками. Я не понимал, почему ему было стыдно – он любил вести себя постыдно. – Что быстрее? – Ну, то, что ты сейчас делаешь, - притворно сжал мою голову между бёдрами он. Для меня это было приятное издевательство. – И чего ты такой разговорчивый с утра? – А ты нытик с утра. – А кто виноват, что будит меня, не интересно знать? – Ой, да ладно... - парировал я. На эту тему лучше вообще не говорить. Человек, который может будить другого ради секса в любое время и в любом месте, не имеет права выглядеть раздражённым. – Я же сам сонный, а всё равно могу. – Но ты же тоже ругал меня. – А почему ты каждый раз будишь меня сразу после того, как я заснул? Не давая поспать три-четыре часа. То, что началось как романтическое утро, быстро превратилось в словесную перепалку. Бэйб лежал, скрестив руки на груди, надув губы, не признавая своей вины. А я злился настолько, что мне хотелось хорошенько сжать его автоматически болтающийся рот – пару раз, чтобы замолчал. Но это было только в мыслях. Какая уж тут свобода действий в моей жизни? – Смотрите-ка, какой мордастый котёнок. – Чарли! - махнул он ногой, но мне повезло – я успел перехватить. Иначе кончик моего подбородка получил бы удар. – Да я шучу, шучу, - взял я его за стопу и поцеловал, прося прощения. Не знаю, кто из нас был виноват, или, может, мы оба были правы. Но я никогда не мог долго терпеть его обиду. Любил немного подразнить, чтобы он злился, а потом просил прощения. Мне нравилось, когда Бэйб капризничал и обижался – это была особая милая черта, доступная только мне. И именно это заставляло меня чувствовать себя особенным. – Милый, а не котёнок-призрак. – Ты всё время находишь повод, чтобы меня разозлить. – Когда ты злишься – особенно мил. – Да пошёл ты. – Ну ладно-ладно, хватит, - переместился я от его ног к верхней позиции, устроившись на нём так, чтобы наши лица оказались на одном уровне. Так он мог видеть мою искренность. Бэйб часто говорил, что, когда видел моё лицо, сразу забывал про злость. Это делало меня невероятно счастливым, но в глубине души я задавался вопросом: правда ли он забывал о злости? А если бы не забывал – насколько сильной была бы его обида? – Хватит ссориться. – Сам скажи, кто начал? – Ладно-ладно, это я виноват, - легко признал свою вину я и добавил поцелуй в щёку в качестве примирения. На этот раз раздражённый Бэйб успокоился – значит, я выбрал правильный путь. – Больше не буду мешать. – Ну и хорошо. – И что дальше? – Что? – Продолжим или будем спать? – Ты будишь меня, бесишь, заставляешь ругаться, а потом сам же и говоришь – «спи дальше»? - слова задели, но ещё сильнее задело его безысходно-тоскливое выражение лица. Я не удержался и наклонился, чтобы жадно поцеловать его в щёку. В этот раз Бэйб охотно подыграл: обнял меня крепко, приподнял шею, давая мне возможность целовать его вдоволь. Затем я переключился на мягкие губы. Наш утренний секс был не спешным (если только не было срочной необходимости выходить из дома). Раннее утро будило желание обниматься, нежиться, обмениваться ласковыми прикосновениями – в отличие от ночного, страстного и жаркого. Ноги Бэйба автоматически разошлись в стороны, когда я коснулся нужной точки. Наши обнажённые тела повторяли движение наших не желающих расставаться губ. Всё, что связано с Бэйбом, было для меня наркотиком. Как только начиналось – хотелось продолжать, всё глубже и дольше. Я никогда не представлял, где это может закончиться. – А… Одного пальца было достаточно, чтобы вызвать приятную реакцию. Бэйб тихо вскрикнул, он приоткрыл рот в поисках воздуха. Одной рукой обвил меня за шею, другой беспорядочно махал по пространству рядом с подушкой, сбив с кровати тюбик с лубрикантом. Хорошо, что я успел схватить его до его падения на пол. А вот сам Бэйб не думал ни о чём. – Так... вот так, - шептал Бэйб, перебиваясь поцелуями в мою щёку. Его бессвязное бормотание означало, что я справлялся хорошо. Но вместо удовлетворения во мне росло желание сделать лучше. Я хотел, чтобы он вскрикнул, умоляя о пощаде – только тогда я почувствую настоящее достижение. – А… потише… – Прости, - поцеловал я его в алые губы, когда слегка переборщил. Заменил пальцы, которые с самого начала поработали отлично, на свой член, что, как мне казалось, доставит ему больше удовольствия. Судя по выражению лица, я не ошибся. Но я не предупредил – поэтому он не успел подготовиться. – Больно? – Очень больно. Вытащи сейчас же. – Правда? – Вру. Не будь дураком. Я выдохнул с облегчением. В первый момент, услышав такие слова, у меня сжалось сердце – я подумал, что действительно причинил Бэйбу боль. Хорошо, что он тут же признался, что пошутил. Иначе я бы тут же вскочил, оставив его в подвешенном состоянии, и он бы точно вскочил, чтобы снова ругаться. – Кто с таким шутит? - проворчал я без особой злобы, потом опустил голову к его груди и начал целовать мягкую кожу, проводя языком по всему телу, задевая чувствительные точки, чтобы вызвать приятную дрожь. Бэйб застонал от удовольствия и выгнулся, подставляя грудь. В любом месте, куда я прикасался, он реагировал соблазнительно. Именно поэтому я никогда не уставал от его тела. – А… Наши тела двигались медленно. Я задавал ритм, а Бэйб отвечал на него с полной отдачей. Наши тела были плотно прижаты друг к другу, а кое-что – особенно близко. Я чувствовал, как он втягивал меня в себя, расплавлял и делал частью себя. Чем больше я касался его, тем меньше понимал, как я выдерживал раньше. Как я мог быть вдали от него, наблюдать за ним издалека, не прикасаясь, не чувствуя тепла? Как мог спать один на глупой широкой кровати, где можно было перевернуться три раза, но при этом никогда не чувствовать полноценного сна? Каждую ночь я обманывал себя, засыпая, что это просто сон, обычный ритуал, который я могу совершать сам, без посторонней помощи. Я говорил себе, он не мог спать без меня. Конечно, чувство вины присутствовало, но я подавлял его, напоминая себе, что не имел права вмешиваться. Но правда открылась, когда мы снова оказались в одной постели. Я понял: всё это время именно я страдал от тоски по нему и не мог по-настоящему отдохнуть. – Ох… - не выдержал я. Его тепло, его страстный шёпот у уха – всё это было слишком возбуждающим. – Не отпущу... не отпущу из моего дома… Бэйб крепко обнял меня, говоря между тяжёлыми вздохами. Он чрезвычайно милый, вспомнил: технически мы не жили в одном доме. Большая часть моих вещей оставалась у меня дома. Я часто приходил к нему, потому что скучал по нему. – А? - притворился я, что не расслышал, но его губы были у моего уха и это было невозможно. Если бы я не услышал – пора было бы к врачу. – Что ты сказал? – Не отпущу домой, - повторил громче Бэйб, с раздражением в голосе, потому что я заставил его повторять. – А если не отпустишь, то где мне жить? – Здесь, конечно. Где ещё? – Но у меня всё там осталось. – Разрешаю съездить и забрать вещи, - сказал он, но его тело говорило совсем другое. Бэйб водил руками по моей спине, целовал шею, плечи, грудь, давая понять: если я уйду прямо сейчас, он умрёт. – Или можешь всё купить заново. Бери мою карту, трать сколько хочешь. – Ого... щедрый какой. – Я же всё тебе дам. – Я не твоя нянька, Бэйб. – Не нянька, не парень... а что тогда ты со мной делаешь, Чарли? – Потерпи немного, - рассмеялся я. Бэйб утверждал, что понимал и принимал мои условия, но при каждой возможности пытался подтрунивать и убеждать меня. Как только мы снова были официально вместе, он торопился, словно я был тем, кто вёл себя жестоко. – Не хочешь наказать меня?.. Я сильно обидел тебя? – Ничего. Я всё забыл. Бэйб всегда был таким. Когда он плакал из-за меня, мстил, оскорблял или говорил гадости – в конце концов он всегда говорил: – Ничего. Я всё забыл. – Ничего. Прощено. – Ничего. В следующий раз не делай так. Он продолжал говорить так, и у меня возникло сомнение: где же граница его способности прощать? Как сильно я должен был провиниться, чтобы он не смог сказать: «Ничего»? Или, может, такой границы не существовало с самого начала? Для него все мои ужасные ошибки будут прощаться безусловно – лишь бы не потерять меня? А действительно ли это та любовь, которую я хочу для него? Я не уверен. – Хватит... хватит думать, - поднял обе руки Бэйб, взял меня за голову и приподнял лицо от своей шеи, заставляя встретиться взглядом. – Не думай ни о чём. Не думай о других. Ни о чём не думай вообще. – Я никогда не думаю о других. – Хорошо, - Бэйб периодически содрогался – признак того, что он был на краю блаженства. – Думай только обо мне. Смотри только на меня. Только на меня одного. Смешно, что он просил меня об этом. Почему он просит о том, что и так очевидно? При такой красоте – как он может думать, что я посмотрю куда-то ещё? – Люблю тебя. Если я скажу это, станет ли ему спокойнее? – Любимый... подожди меня. – А-а! Как только я попросил его подождать, Бэйб тут же вырвался вперёд, оставив меня позади. Он судорожно сжался, лицо исказилось, по телу разливалась жгучая волна тепла, а влажное пятно на животе стало доказательством его наслаждения. Бэйб обмяк, тяжело дыша, но продолжал смотреть на меня влажными глазами. – Я же сказал – подожди, - ласково погладил я его щёку. – Что, ты имел в виду под «подожди»? Я рассмеялся. Конечно, моё «подожди» не имело к этому никакого отношения. Но было мило, что он опередил меня, выпустив всё, как только я сказал: «Подожди меня» – всего за несколько секунд до этого. – Почему сегодня так быстро? – Где быстро... Совсем не быстро. – Да я ещё не кончил! – Сам медленный. – Не перекладывай на меня, - медленно отстранился я, а Бэйб слегка прикусил губу от оставшегося напряжения. Он окинул меня взглядом и улыбнулся, он был до предела доволен тем, что видел. Под его взглядом я почувствовал себя юным хостом, которого он подобрал в баре. – И что улыбаешься? – Красивый. – Спасибо, - рассмеялся я. – Рад, что нравлюсь. – У тебя есть парень? Чем больше он говорил, тем сильнее я чувствовал себя молодым хостом. Если бы это было на самом деле, клиент бы в меня втрескался. Что было бы опасно. – Нет, - ответил я. – Я одинок. – Хочешь, я буду твоим парнем? – Ха-ха, не надо, - игривое и кокетливое выражение лица Бэйба заставило меня рассмеяться. Когда он был свободен, Бэйб никогда не смотрел так на других парней. Ему не нужно было ухаживать – такие, как Пит Бэйб, никогда не тратили силы на подобные вещи. – Ох, малыш... – Хватит болтать, - сказал я, пересаживаясь сверху на его грудь. Такая поза, возможно, выглядела не слишком уважительно по отношению к старшему, но уверяю вас – этот «старший» точно не станет возражать против такой грубости. – Сказал подождать – не подождал... Придётся помогать. Бэйб не только не возражал, но и улыбался, довольный, когда его щеки касалось моё тепло. Он приоткрыл свои алые губы и наклонил голову ища любимое лакомство. Но когда я поднёс свой член к губам, он начал притворно возмущаться. В такие моменты мы работали как единое целое: Бэйб раскрывался на полную, а я делал всё возможное, чтобы помочь. Одной рукой я упирался в стену у изголовья кровати, другой поддерживал его голову. Рот Бэйба был мягким и горячим, словно выстлан огнём. Иногда, сгоряча, он из-за меня давился, но никогда не жаловался ни словом. Вместо этого он смотрел на меня влажными глазами, красивые брови были слегка нахмурены. В этот момент он казался мне милым – больше, чем жалким. Прозрачные капли потекли из глаз. И поскольку я заставлял его плакать не раз, я с уверенностью мог сказать: это не слёзы боли или грусти. Это автоматическая реакция тела, смешанная с невыносимым наслаждением. – Тебе хорошо? - прошептал я, заметив, что у него покраснело лицо до самой шеи. – Может, передохнём? Хотя он выглядел так, будто уже не держится, Бэйб не собирался терять достоинства ни на секунду. Он покачал головой и поднял взгляд, бросая мне вызов. А я, как раз, люблю вызовы. Так почему я должен был сдаться, когда он бросал мне перчатку? Рукой, которой я держал его за голову, с силой сжал тёмные волосы. Бэйб запрокинул голову, но ни звука не вырвалось из его горла. Он смотрел на меня, а его полные губы скользили. Волна возбуждения пронзила моё тело, достигнув каждого нерва. Я отбросил все сомнения, увидев, что и он вовсе не хотел их – и после этого на нашей старой кровати осталось жадное желание, заполнившее каждый дюйм пространства. Я стонал, а Бэйб отвечал приглушёнными звуками. Ничто не могло быть лучше. Я втянул воздух, ощущая дрожь, и двигался в своём ритме, зная, что мой «мастер» выдержит всё. И чем больше я поддавался желанию, тем ближе подходил к пределу. Цель вспыхнула перед глазами – оставалось совсем немного, и я ступлю туда, туда, где меня ждал мой любимый. – Бэйб... В голове было только его имя, поэтому только оно и сорвалось с губ, когда волна наслаждения пронзила всё тело и взорвалась, словно огромный фейерверк. Мозг опустел, тело затряслось. Я непроизвольно с силой прижал его голову, наслаждаясь финальным моментом мечты. Но в итоге очнулся от резкой боли – острые ногти впились в мою ногу. – Прости, - быстро выпустил я его и отстранился. Бэйб растёкся по кровати, широко открыв рот и хватая воздух. Он закашлял, лицо покраснело. Его губы и грудь были в беспорядке из-за моего безрассудства. Мне предстояло долго угождать ему в ответ. – Ты в порядке? - спросил я, потянувшись к пачке салфеток у изголовья, чтобы аккуратно вытереть рот, шею и грудь Бэйба, чувствуя вину. – В порядке, - ответил Бэйб хриплым голосом. Он слегка похлопал меня по щеке – как он всегда делал, когда замечал, что я слишком много думаю. Я и сам хотел бы перестать так делать. Мы отлично понимали друг друга: что нравится, что нет, что можно, а что нельзя. Во время процесса я получал удовольствие, как и положено, но как только приходила ясность ума, я каждый раз начинал ругать себя за то, что переборщил. Бэйб ни разу не сказал мне ни слова упрёка. – Губы не порвал? – Нет... - взял я за подбородок Бэйба, заставляя его смотреть на меня, но он отвернулся с раздражённым видом. – Ну чего тебе, Чарли? – Сиди спокойно, я хочу посмотреть. – Эй! – Бэйб, - любил он, когда я говорил с ним строго. Мне хотелось быть мягким, но он сам был виноват – постоянно упрямился и я вынужден быть жёстким. – Сиди спокойно. Тогда всё закончится быстрее. Упрямец сдался. Бэйб лежал неподвижно, позволяя мне внимательно осмотреть его алые губы. Он хмурился, закатывал глаза, но хотя бы не мешал работе «должностного лица». После тщательной проверки я обнаружил, что в уголке рта была небольшая ранка. Я опять это сделал. Когда же ты, наконец, придёшь в себя? Ужасно раздражаешь Чарли. – У тебя уголок рта треснул, - вздохнул я, уставившись на себя с усталым раздражением, и наклонился, чтобы нежно поцеловать уголок губ Бэйба – вместо слов извинения. – Прости. – Треснул уголок рта – не смертельно, ты это понимаешь? - прищурился Бэйб на меня с такой же усталой раздражённостью. – Больно? – Хватит придираться, Чарли, прошу тебя. – Да что ты понимаешь, Бэйб, - проворчал я устало, не желая спорить, и встал с кровати, направляясь к полке в углу комнаты. Открыл верхний ящик и нащупал маленькую тюбик мази, которой раньше лечил Бэйба. – Что мне понимать? - не оборачиваясь, я знал: Бэйб кривил губы и передразнивал меня. – Понимать, что у меня царапина – и что я должен бояться, как бы яд не проник в сердце? Посмотрите на него! Он же настоящий заботушка. – Ладно, давай намажу, чтобы яд не дошёл до сердца, - подыграл я его сарказму, вернулся к кровати с тюбиком, бросил на него слегка строгий взгляд – он приготовился шутливо убежать. – Подожди, Бэйб. – Ладно-ладно, не убегу. Сил нет. Чтобы просто намазать мазь, пришлось повоевать. Я поверил, когда Бэйб однажды сказал, что я – самый весёлый человек для шуток в мире (для него). В любой ситуации он находил повод меня подразнить. Но и упрекать его за это было невозможно – ведь я тоже любил его дразнить. – Приоткрой рот немного, - сказал я спокойно и Бэйб послушно выполнил команду. Он приоткрыл губы, позволяя мне аккуратно нанести мазь на уголок рта, после чего улыбнулся и наклонил голову, будто был в восторге от того, что у него треснули губы. – И чего ты улыбаешься? – Радуюсь. – Из-за треснувших губ? – Потому что ты вернулся, чтобы ухаживать за мной. Я обомлел от его ответа. Бэйб хотел сказать, что рад, что мы снова вместе, как раньше. Но в моей голове всплыли воспоминания – о времени, когда он учился жить один после многих лет, проведённых вместе со мной. О том, как заказывал еду вместо домашней, как сидел один в тихой гостиной, как играл в одиночные игры, как глотал снотворное и ложился один на эту кровать, чувствуя одиночество. Чем больше я видел, как он радовался моему возвращению, тем сильнее осознавал, насколько тяжёлым для него было то время. – Почему ты так смотришь? - спросил Бэйб. Он легко уловил перемену в моём выражении лица. – Я не говорил, что ты должен таскать меня на себе. Я тоже буду заботиться. Если ты захочешь, чтобы я что-то сделал для тебя, я... – Я понял, понял, - поспешно перебил я, чтобы он не ушёл дальше в неверные толкования. – Я знаю, что ты имеешь в виду и я тоже рад, что снова могу ухаживать за тобой. – А лицо у тебя не выглядит особенно радостным. Бэйб прищурился, внимательно меня разглядывая. Его милое выражение немного развеяло мою тяжесть, но сильнее всего во мне было чувство тоски. – Ой! Бэйб тихо вскрикнул, когда я резко притянул его к себе и крепко обнял. Он растерялся от такой внезапной, ничем не вызванной ласки, а я в этот момент не мог подобрать слов, чтобы объяснить свои чувства. – В чём дело, пёс? Я адски скучал по тебе. Я осознал, насколько рад был снова быть рядом с тобой. Пусть неофициально, всё равно это лучше, чем раньше. Лучше, чем когда мы не просыпались и не засыпали вместе. – Скучаю, - ответил я, не отпуская его. – А я куда-то пропал? - пробормотал Бэйб, растерявшись от моих слов, будто мы давно не виделись, а не только что занимались сексом. – А кто только что меня трахал? Ты правда собака, что ли? Я начал смеяться до боли в животе. Его шутки всегда добивают меня. – Если ты скучаешь после того, как прошёл пять шагов от кровати до шкафа, то, Чарли, у тебя серьёзные проблемы. – Да не то чтобы... – А если я зайду в ванную, ты не умрёшь от тоски? – Хватит, - отпустил я объятия, слегка толкнул его голову, разрушая всю романтику, но в душе был благодарен ему – он немного снял с меня тяжесть. – Я понял, что скучал по тебе до безумия. – Только сейчас понял? – Ну, я знал, что скучал, но сейчас это чувство стало таким сильным... До безумия. – Правда? – Конечно. – Я думал, это я один скучал, - улыбнулся с лукавинкой Бэйб, слегка стесняясь того, что сказал вслух. – Думал, ты, может, и скучаешь, но не так сильно. – Почему ты так думал? – Не знаю... - задумался Бэйб, а я никак не мог поверить, что у него были такие мысли. Почему он считал, что я не скучал по нему сильно? Я недостаточно показал любви? – Чувствую, что это я больше зависел от тебя. Когда тебя не стало, я очень сильно скучал. А ты, может, обрадовался, что не нужно больше таскать на себе меня как обузу. – Заткнись. – Что? – Как ты можешь называть себя обузой? - резко повысил голос я от недовольства, а Бэйб заморгал, не понимая, почему я вдруг стал серьёзным. – Ты не боишься, что я обижусь? Я всегда надеялся, что он хоть немного понимал: быть рядом с ним – это величайшее счастье, какое только мог получить несчастный человек вроде меня. Ухаживать за ним делало каждый мой день запоминающимся. Узнавать его, понимать – давало мне понимание, что хочу делать завтра. Он был частью каждого дня, месяца, года, каждого часа и каждой секунды моей жизни. А он считал себя обузой, которую я не буду вспоминать, когда нас разлучат. Понимает ли он, насколько грустны такие мысли? – Не смотри так, - начал теряться Бэйб. Он нервничал, видя, что моё настроение – не шутка. – Я всё напутал. Больше не буду считать себя обузой. Только не плачь. – Я плачу? – Глаза на мокром месте. – Не преувеличивай. Хотелось ругать его ещё строже, но, увидев его виноватое лицо, не смог. В итоге слегка сжал его нос – как наказание. Но вместо того, чтобы сникнуть, он широко улыбнулся, довольный. – Хорошо, что ты никогда не считал меня обузой, - сказал Бэйб. – Теперь я могу спокойно быть твоей обузой и не стесняться. – А ты вообще когда-нибудь стеснялся? – Ну, иногда. Возможно ли, чтобы моя сила могла остановить время навсегда? По моим попыткам, максимум, что я мог, – это пять минут. В застывшем мире эти пять минут казались вечностью. Я мог делать что угодно, не будучи потревоженным миром. Но жаль, что я – единственный, кто двигался вперёд. При таких условиях вечная остановка времени была бы бесполезной – человек, с которым я больше всего хотел проводить время, не смог идти со мной. Если время остановится. Если я хочу быть с ним здесь вечно, в итоге со мной останется лишь одиночество. – Честно, не надо стесняться меня. Мне нравится заботиться о тебе. Всё, что ты захочешь, чтобы я сделал – говори. Если смогу – сделаю. – Ты постараешься сделать даже то, что не сможешь. – Конечно, постараюсь. В пределах моих возможностей. Я не могу всё сотворить из воздуха. Если однажды ты скажешь, что хочешь завоевать мир – что мне тогда делать? – Ты завоюешь мир, а потом отдашь его мне. Я рассмеялся. Его слова были бессмысленны, но смешнее было то, что я подумал. Может, и правда попробую сделать что-то подобное? Не знаю, получится ли, но я бы старался до тех пор, пока кровь из глаз не пошла бы, лишь бы принести ему весь мир. А если подумать, то, что я делаю, по-сути очень похоже на его фантазию. – Бред, - одной рукой я сжал его обе щёки, пока его пухлые губы не стали выглядеть как будто он говорит «бу-бу». С таким искажённым лицом он умудрился бросить на меня убийственный взгляд. Это уж точно не каждому дано. – Иди умывайся и ложись спать. – Не буду спать, - пробормотал Бэйб, пока я сжимал его губы. – Ага, не будешь спать – и что тогда будешь делать? – Ну, уже утро, - отвернул он лицо от моей руки и нахмурил брови, глядя на меня с недоумением. – Ты говорил, что должен рано идти в лабораторию. Слова Бэйба заставили меня впервые заметить, что наша спальня стала светлее, чем вначале. Слабый солнечный свет пробивался сквозь узкую щель между штор. На часах у изголовья кровати было 06:12. Примерно полчаса назад мы с ним спорили об утреннем сексе, но вдруг я почувствовал, будто сейчас – глубокая ночь. – Точно, - заморгал я, удивлённый тем, как я мог потерять сознание. – Всё перепуталось. Я думал, что ещё ночь. – Может, к врачу сходить? Мозги уже совсем вытекли. – Я мало отдыхаю, вот и всё, - парировал я, раздражённый тем, что он сразу же воспользовался моментом, чтобы надавить на меня. Он был в десять раз хуже меня, хотя именно он постоянно путался и выдумывал чушь, а если я хоть раз оступался – тут же вёл себя так, будто я постоянно вёл себя подобным образом. – А кстати, о враче... Ты ходил на приём вовремя? – Конечно, - спокойно ответил Бэйб. – Правда? – Угу, каждый месяц хожу. Сначала я не очень поверил. Когда я был рядом, Бэйб упрямился, капризничал, отказывался ходить к врачу каждый месяц. Мне приходилось каждый раз придумывать награды, чтобы заманить его туда. А тут он говорит, что ходил сам, каждый месяц, без принуждения. Признаюсь, в это было трудно поверить. Я дотронулся до тыльной стороны его руки. Он посмотрел на мою руку, понимая, что я делал, но не сопротивлялся и не возражал. Бэйб спокойно сидел, позволяя мне проверить его на детекторе лжи. – Правда, - тихо сказал я, убедившись, что его слова были правдой. – Ходишь к врачу каждый месяц. – Ну да, а зачем мне врать? Бэйб говорил раздражённо, глядя на меня, будто на дурака, который беспокоился и подозревал во всём. А кто, в самом деле, хотел бы быть таким? Если бы Бэйб не вёл себя так упрямо всё это время, я бы и не волновался. – Я хожу вовремя каждый месяц и принимаю все таблетки. Я подумал, что это похоже на чувство гордости родителей, которые видели, как их ребёнок вырос, научился заботиться о себе, делал то, что раньше не мог. Во всё время нашей разлуки моей главной тревогой было его здоровье. Физическое здоровье было не таким ужасным, но душевное – хрупким, уязвимым. Я ужасно боялся, что, когда меня не будет рядом, Бэйб перестанет ходить к врачу, не будет принимать лекарства по назначению, и в итоге снова ухудшится. Если бы так случилось, я бы винил себя ещё долгое время. – Молодец, - похвалил я, ласково погладив его по голове с чувством гордости. – Умеешь заботиться о себе. – Ну, конечно, а как же иначе? Неужели я бы до сих пор дожил? – А почему, когда я был рядом, ты так упрямился? – Хотел тебя подразнить, - сказал Бэйб с невозмутимым видом, не испытывая ни капли стыда. – К тому же ты каждый месяц посылал Пи Алана, чтобы он заставлял меня идти. Если бы я не пошёл, он бы меня связал и в больницу вбросил. – При чём тут я? Может, он волнуется? – Не притворяйся. Я знаю, что ты его подсылаешь. Иначе как он мог знать, когда у меня приём? Я не стал спорить с этим обвинением, потому что это была правда. Я действительно просил Пи Алана каждый месяц напоминать Бэйбу о визите к врачу. Пи Алан каждый месяц говорил: «Он сходил, всё в порядке». Но, честно говоря, я не был до конца спокоен. Бэйб, когда заупрямится, упрямится до предела. Пи Алан мог легко быть обманут. А если бы я сам пришёл и стал требовать – это выглядело бы слишком навязчиво. Поэтому я беспокоился издалека и надеяться, что Бэйб хоть немного смягчит своё упрямство. – А как ты добираешься до врача? Один? – Иногда с Пи Аланом, иногда с Джеффом, - спокойно ответил Бэйб, но его ответ слегка удивил меня. – Они тебе не говорили? – Нет, - медленно покачал я головой, пытаясь понять, почему эти двое не сказали, что сами отводили Бэйба к врачу. Это дало бы мне больше уверенности. – Говорили только, что ты сходил. И всё. – Эти двое по очереди ходят со мной каждый месяц. В прошлом месяце пошли оба. Держали меня за руки с обеих сторон. Я подумал, что мы играем в «мама-папа-ребёнок». Представив эту сцену, я улыбнулся. В то же время я был искренне благодарен обоим за то, что они так хорошо заботились о Бэйбе, когда я не мог этого делать. Если бы пришлось гадать, почему они не сказали мне об этом напрямую, я бы разделил причины на две части. С точки зрения Пи Алана – он, вероятно, хотел, чтобы я поверил: Бэйб может заботиться о себе без меня или кого-либо ещё. Что он стал самостоятельным. Что мне не нужно было беспокоиться. А с точки зрения Джеффа – наполовину, возможно, та же причина, что и у Пи Алана, но другая, более вероятная: он хотел, чтобы я так сильно волновался о Бэйбе, что не выдержал бы и вернулся к нему. Я понял, что Джефф не хотел, чтобы мы с Бэйбом расставались. Это было довольно странно, ведь обычно он никогда не интересовался чьей-либо личной жизнью. Свою он не пытался удержать – кто хочет остаться, тот остаётся, кто хочет уйти – уходит. Но когда речь заходила обо мне и Бэйбе, Джефф каждый раз выглядел недовольным. Несмотря на то, что они часто ссорились, я думал, что в глубине души Джефф любил Бэйба. – Спасибо, что ходишь к врачу. – За что спасибо? Я же сам хожу, не тебя же туда веду, - снова посмотрел на меня Бэйб, как на идиота, но это уже не имело значения. – Перестань считать меня ребёнком. – Я никогда не считал тебя ребёнком. – А посмотри на то, как ты себя ведёшь. – Я волнуюсь, - выражение его лица из раздражённого превратилось в растерянное, как у котёнка, не знающего, как себя вести. Он привычно искал повод поспорить, но я не отреагировал так, как он ожидал. – Боялся, что заболеешь, когда меня рядом не будет. Но, когда ты сказал, что ходишь к врачу, я успокоился. – Так я же сказал, что хожу, - пристально посмотрел он на меня, и в его глазах было что-то трудно читаемое. Там одновременно было и мужество, и страх. Но его слова ясно дали понять: – В записке и в ту ночь, когда мы расстались, ты же просил не забывать ходить к врачу. Разве после этого я мог не ходить? Плохо, что он заботился о себе только потому, что я попросил. Если бы у меня был выбор, я бы хотел, чтобы он любил себя настолько, чтобы делать это самостоятельно. Я хотел бы, чтобы он осознал, насколько он ценен, насколько стоит заботиться о себе. Чтобы он ожидал большего от себя, чтобы он видел себя живущим долгую, счастливую жизнь до самого конца – независимо от того, буду я рядом или нет. – Тогда правильно, что я так настаивал. Но сейчас, пожалуй, этого достаточно. – Но с этого момента ты должен снова помогать мне, как раньше. Вдвоём. Один я устаю. Возможно, у меня ещё останется немного времени. Не знаю, сколько – много или мало... Но я надеюсь, что его хватит, чтобы он начал понимать эти вещи не от моих просьб, а от самого себя. – Хорошо-хорошо, будем помогать друг другу. Прошу тебя. Дай мне ещё немного времени.