Малыш Чарли | Pit Babe 1,2,3,4,5

POV Дин Каждый мой день пролетал стремительно: с утра до вечера я выезжал на прогулку на любимой машине, которую недавно наладил Пи Алан, – и делал по несколько кругов в день. Трасса оставалась прежней, каждый поворот – под тем же углом, та же машина. Водитель также был… по-прежнему был я. Но при этом с каждым кругом я чувствовал, будто становился другим человеком. Я ощущал себя прежним, только с небольшим прибавлением опыта. Нельзя же сказать, что прибавился ровно ноль, верно? Раньше, когда я сидел в тюрьме, то в шутку думал, что сильно повзрослел. Как из-за худшей своей ошибки, из-за которой оказался за решёткой, так и из-за того, что научился жить в одиночестве. В тюрьме было несколько сотен заключённых. Мы жили вместе, словно животные в клетке, а не как друзья или семья. Но для настоящей дружбы там было место. Некоторые находили друг друга в тюрьме и продолжали дружить, даже когда один из них выходил на свободу раньше другого. Я часто видел, как освободившиеся приходили навещать своих друзей каждую неделю. Благодаря им у заключённых, которых раньше никто не навещал, появлялось имя в списке посетителей и эти люди были по-настоящему счастливы. А я был из тех, у кого находились люди, с которыми можно было поговорить, но не было ни одного, кого я мог бы назвать другом по-настоящему. Виннер часто искал поводы, воровал вещи и несколько раз втягивал меня в неприятности. Кента же, напротив, держался особняком. Казалось, он вообще не хотел общаться ни с кем. Много раз, когда я смотрел на него, мне казалось, что он не хотел покидать это место. Это было довольно странно и, пожалуй, могло бы стать хорошей отправной точкой для разговора между нами. Но я всё же решил оставить это так, потому что знал: Кента не стремился ни с кем сближаться. Первое ощущение, которое я ясно ощутил, вернувшись в мир за пределами тюрьмы, – это чувство облегчения. Я был рад, что на этом свете для меня было место. Единственная семья, что у меня была, по-прежнему с радостью распахнула передо мной объятия несмотря на то, что именно я разрушил эти крепкие узы. Доверие, которое я думал, больше никогда не смогу почувствовать, они по-прежнему дарили мне, будто моей ошибки и вовсе не существовало. Это было самое большое, за что я был им благодарен. Но было и небольшое разочарование: в последнее время наша команда стала тише и пустыннее, чем раньше. Насколько я помню, «X-Hunter» никогда не были такими разрозненными. В межсезонье ангар и тренировочная площадка всегда были оживлёнными. И, если нам было слишком лениво, чтобы тренироваться, мы всё равно собирались вместе: играли в игры на огромном джойстике у Пи Алана, соревновались в снукер, а проигравший должен был выйти и купить сладости для всех в ангаре. А иногда каждый занимался своим делом: Пи Алан с Джеффом были заняты настройкой новых машин и заказом запчастей, Бэйб и Вэй тренировались в гонках (и по очереди тренировали меня), Норт играл роль модели для Соника, который наряжал его, снимал видео для YouTube-канала, бегал и надоедал то одному, то другому, его за это ругали, но при этом он смеялся от души и был доволен. Я знал, что время каждый день идёт вперёд, но не знал, как не думать о тех днях, что уже не вернуть. Сейчас самым частым посетителем тренировочной площадки был я. Чарли ушёл в тот день, когда расстался с Бэйбом и больше я его не видел. Пи Алан и Джефф иногда заходили в ангар, но не так часто, как раньше, потому что Джеффу приходилось часто помогать Чарли и Пи Алан вынужден был идти за ним, а Бэйб… он почти не появлялся в ангаре. Казалось, у него было слишком много дел, но я не осмеливался спросить, что происходит. Хотя я очень скучал по его вождению. Что касается Норта и Соника, то раньше они приходили на площадку почти каждый день, потому что Норт снова «включился», вновь почувствовал вдохновение к карьере гонщика, а Соник, который уже не был гонщиком, постоянно присматривал за тренировками. Но в последнее время и у Норта, похоже, появились какие-то проблемы. Он исчезал, не предупреждая, кроме как короткого: «Пойду помогу младшему». А у Соника, похоже, начали приходить задания из Парижа, которые нужно было выполнять, вероятно, потому что он так и не купил билет обратно. Кажется, единственным, кто оставался при деле, был Ким. Кроме меня, только он приходил на тренировки наиболее регулярно. Но было немного странно, что он уже не тренировался так упорно, как в самом начале, и сразу после тренировки быстро уезжал домой. Когда я приглашал его поужинать вместе, он отказывался. Пи Алан сказал, что, возможно, он в кого-то влюбился, но я никак не мог представить, как Ким, такой человек, вообще может «вляпаться» в любовь. Что-то происходило... Я это чувствовал. Речь шла не только о Чарли, ставшем крупной национальной темой, или о Бэйбе, который оказался втянутым в то, от чего он больше всего хотел бы убежать. Я ощущал, что под этой тишиной и пустотой каждый член команды медленно и осторожно двигался вперёд. У каждого была своя цель, и каждый боялся рассказывать о ней другим. Команда, которая всегда говорила, что они – семья, казалась мне не такой крепкой, какой я её помнил. Это было естественно, но от этого становилось грустно. Я понимал, что у меня не было права так говорить, но я скучал по «X-Hunter» прошлого. По «X-Hunter» – лучшей гоночной команде, полной людей, одержимых и преданных гонкам. Команде, которая была одновременно друзьями и семьёй. Раньше мы никогда не думали ни о чём, кроме гонок. Мы могли говорить о машинах днями напролёт. Но настоящее стало невероятно грустным и то, что простая встреча всех вместе стала для нас чем-то недостижимым. Больше всего я беспокоился о Пи Алане. Я надеялся, что я слишком много думал, будто наш капитан стал каким-то другим. Но чем больше я наблюдал, тем больше замечал странности в нём. Он по-прежнему делал всё так же, как раньше: оставался старшим, капитаном и опорой команды «Х». Но под этой внешней нормальностью я видел, как эта опора дрожит. Она ещё не качалась, но слегка дрожала посреди зловещей тишины. В глазах Пи Алана появилось что-то незнакомое. Не потому, что я раньше этого не видел, а потому, что это было нечто такое, что не должно было появляться в человеке, которого я так искренне уважал. Я увидел в нём нечто, что раньше обитало в моём сердце. Что-то, что заставило меня сделать то, о чём я никогда не думал, что смогу. Что-то зловещее, что оставило на моём сердце и коже клеймо греха. Каждую ночь я просыпаюсь в ужасе, когда снится это. Я ненавижу себя за то, что однажды принял это, пригласил его войти и поглотить всю мою сущность, совершив непростительный поступок. Я надеялся, что ошибаюсь... Прежде чем я успел сделать несколько шагов к двери ангара, раздался звук, будто тяжёлая металлическая труба упала на пол. Инстинктивно я сразу ускорил шаг, вбежал внутрь и начал оглядываться по сторонам, пытаясь найти источник звука, но никого не увидел. Раньше, когда я выезжал на трассу, в ангаре оставалось несколько механиков, убиравшихся после работы. А теперь здесь не было ни души. Откуда тогда взялся этот звук? Мой взгляд скользнул и остановился на одной машине, которой раньше точно здесь не было. Я подошёл к ярко-оранжевому RX-7, стоявшему в углу ангара. Его передняя часть была раскрыта, будто он ждал, когда придут его «вскрыть». Металлический шкаф с инструментами был оставлен открытым, а главная улика – большой гаечный ключ – лежал на полу. Не было необходимости тратить время на просмотр камер – я был уверен, что именно он и стал причиной громкого звука несколько секунд назад. Я бросил взгляд на боковую дверь ангара, которая была открыта и увидел, как тонкая струйка дыма медленно поднималась вверх. Мозг не успел отреагировать – ноги сами вывели меня наружу к этому дыму без колебаний. – Будешь? Пи Алан всегда первым обращался ко мне. В любое время и с любым из младших братьев он всегда старался быть тем, кто заговорит первым. Я думал, что, возможно, это его подсознательное стремление – заставить каждого чувствовать, что его замечают. В тот день, когда я больше всего обижался на него, считал, что он меня игнорировал, не обращал внимания и бросил, – как только гнев и обида прошли, я посмотрел на всё яснее, без тумана в глазах, и увидел правду, которая бросилась мне в лицо: я был глупцом, что раньше не замечал заботы Пи Алана. – Нет, спасибо, Пи, - ответил я, садясь на старую металлическую бочку, которая раньше служила контейнером для инструментов, а теперь стала местом для курения у ангара. – Я бросил. – Сейчас, наверное, почти никто не курит, - сказал Пи Алан ровным голосом. Его слова будто выражали ощущение отчуждения – будто он чувствовал себя меньшинством, зависящим от палочки с никотином. Но в его руке по-прежнему была сигарета, которую он подносил ко рту и глубоко затягивался, будто провозглашая свою позицию. – В ангаре, наверное, только я один до сих пор не бросил. – Почему бы не воспользоваться этим шансом и не бросить прямо сейчас? - спросил я с лёгким смехом, не слишком серьёзно относясь к его словам. – Вон, младшие все бросили. – М-м... я думаю об этом. – Джефф не заставляет тебя бросить? – Нет. Ещё одна странность… Возможно, я слишком много думаю и воображаю, но я чувствовал, как изменилось внутреннее состояние Пи Алана. Раньше, когда он говорил о Джеффе, от него исходил свет – яркий, жизнерадостный, слегка раздражающий. Он светился в глазах, в выражении лица, в голосе. Всё это вызывало зависть. Но теперь этот свет стал тусклее. Он не погас полностью, но перестал искриться так, как раньше вызывал зависть. Наоборот, он стал мрачнее и это было по-настоящему тревожно. Я не знал, когда это началось и почему. – Джефф не из тех, кто будет приказывать мне, что делать, а что нет. Если он беспокоится, он скажет: «Я за тебя волнуюсь». Но чтобы сесть и сказать: «Брось это, делай вот так» – нет, он так не поступит. Он считает, что это не его дело. – Ну, он, конечно, странный. – Раньше я тоже так думал. А сейчас уже привык. – Если посмотреть с хорошей стороны, то это хорошо – он даёт свободу. – Вот именно. Джефф считает, что я взрослый. Если я не совсем уж глуплю, он ничего не говорит, позволяет самому думать. Сначала я особо не ладил с Джеффом – из-за его довольно замкнутого и отстранённого характера. Да и у нас с ним была ссора: я обвинил его во всём, из-за чего разгорелся большой скандал. Поэтому мы не были близки, а скорее даже ненавидели друг друга. Но когда всё это закончилось, у меня появился шанс откровенно поговорить с Джеффом о своей глупости и искренне попросить у него прощения. Тогда я понял, что Джефф – не просто упрямый и бесчувственный подросток. Он глубоко понимал природу мира, в котором мы живём и природу людей, дышащих в этом мире. У него были причины, и в то же время он обладал чувствами, как и любой обычный человек. В тот день, когда я просил прощения, Джефф не стал отвечать, не стал читать мне нравоучений. Он спокойно слушал, с невозмутимым выражением лица и спокойным взглядом. Когда я закончил говорить, он слегка дотронулся до моего плеча, кивнул и сказал всего одну фразу: «Я тоже когда-то ошибался». Всего одно предложение, но с этого момента оно стало как автобиографией моей прошлой жизни и одновременно пророчеством моего будущего. Он не сказал, что я был прав или виноват. Он не сказал, что мою ошибку прощают. Он не произнёс ни слова о том, хорошо это или плохо, не велел мне извлечь из этого урок. Он сказал, что и сам когда-то ошибался, как и я. Он признал, что ошибка – это ошибка и с этого момента она стала называться «ошибкой в прошлом», потому что существовала только в прошлом, а не в настоящем или будущем. Это был самый лучший ответ, который я когда-либо получал. Именно поэтому я от всего сердца рад, что Пи Алан встретил Джеффа. Раньше я не мог представить, каким должен быть человек, подходящий ему, но впоследствии понял: подходящий человек для моего старшего – это тот, кто одновременно ребёнок и взрослый, лидер и последователь, тот, кто задаёт вопросы и даёт ответы. Не потому, что он должен брать на себя тяжёлую ношу, чтобы быть рядом с Пи Аланом, а потому что ему нужен кто-то, достаточно умный, чтобы понимать, когда и как заполнить ту или иную пустоту. Только тогда его сердце сможет работать на полную мощность. И по моему мнению, Джефф – именно такой человек. – Хорошо, что бросил. Но было бы ещё лучше, если бы не сидел рядом и не вдыхал мой дым, - сказал Пи Алан. – Немного – это нормально, не страшно. – Вот это «немного» – и есть самое главное. – Тогда иди прочь от меня, Пи. – А почему это я должен уходить? Я первым пришёл. Я радостно рассмеялся, подразнивая его. Когда Пи Алан ругался, я ощущал слабый отголосок его настоящей сущности – той самой старой, по которой я так скучал и которую надеялся снова увидеть, вернувшись. Если бы это длилось всего мгновение, это было бы уже бесценно. Но было бы намного лучше, если бы эта устойчивая личность оставалась такой постоянно, а не появлялась время от времени, как сейчас. – Я бросил курить, потому что в тюрьме однажды поцеловал одного парня, которого ненавидел, ради единственной сигареты. Я выпалил это без предисловия, хотя прекрасно знал, что рассказ о моих тяжёлых днях в тюрьме заставит его чувствовать себя неловко. Но, наверное, это был единственный случай, когда я, младший, мог похвастаться тем, что пережил больше, чем он. Пи Алан повернулся ко мне и слегка сжал губы, явно смущённый моим признанием. Он опустил вниз взгляд – это означало, что он пытался подобрать подходящие слова в ответ на мой рассказ. Но, думаю, таких слов просто не существовало. – Он был похож на наркомана, и, скорее всего, им и был. Он тайком доставал внутрь марихуану и сигареты – употреблял сам и продавал. А иногда обменивал на нужные ему вещи. Когда я только попал туда, мне очень хотелось курить, а друг сказал, что этот парень достаёт. Я пошёл и попросил у него. – И он попросил поцелуй, да? – Ну, он хотел большего, но я отказался. Тогда он согласился снизить требования – до поцелуя. – И это того стоило… ради одной сигареты? – Для того места одной сигареты было достаточно, чтобы изменить твой статус. Пи Алан снова изобразил виноватое выражение лица – как всегда, когда я рассказывал о тюрьме. Хотя я старался говорить об этом как можно реже, пытался сделать это обычным разговором, он никак не мог привыкнуть. Видимо, он твёрдо убеждён, что вся вина лежит на нём и поэтому никак не мог сбросить с себя этот груз вины. – Если ты снова скажешь «прости», я больше не буду с тобой разговаривать, - перебил я его, ещё до того, как он успел открыть рот. Следующая фраза, которую он собирался произнести, была мне хорошо знакома. Честно говоря, я уже до смерти устал от неё. Если я не поставлю жёсткое условие прямо сейчас, то мне всю оставшуюся жизнь придётся это слушать. – Ладно, - ответил Пи Алан с видом обиженного человека, но я был рад, что мне удалось заставить его согласиться. – Больше не буду извиняться. – Я рассказал тебе, потому что хотел рассказать, - сказал я, спокойно глядя ему в глаза, пытаясь найти хотя бы слабый проблеск в его взгляде. Но, к сожалению, он был слишком тусклым, чтобы его можно было разглядеть. – Есть много других вещей, ещё более постыдных. Если бы я рассказал их всем, то не выдержал бы. Но с тобой – легко. Я могу многое тебе рассказать. У меня не хватило смелости сказать: «Ты тоже можешь рассказать мне что-нибудь» – по какой-то причине. Мне казалось, что такие слова могут оказаться давлением, заставляя другого человека напряжённо думать, что ответить. Он, наверное, стал бы ломать голову: как рассказать, чего я жду, о чём стоит говорить, а о чём – нет, как я отреагирую, что скажу в ответ. Вместо того чтобы почувствовать облегчение, он, возможно, почувствовал бы ещё большее напряжение. Но, если я сам расскажу ему свою историю, возможно, это поможет двери, которая почти закрылась, снова приоткрыться. – Спасибо. Но, похоже, мой способ не сработал, как я ожидал. Пи Алан продолжал молчать, не давая никакого ответа, кроме благодарности. Единственная польза от моего постыдного рассказа заключалась в том, что я подтвердил: у Пи Алана происходят какие-то изменения, и, скорее всего, это что-то серьёзное. Иначе бы он не был таким сдержанным. По правде говоря, мы с Пи Аланом знаем друг друга уже давно и я видел его со всех сторон. Но я впервые почувствовал, будто вообще его не знаю. – Ты молодец, Дин. Ты прошёл через всё это. Сейчас ты стал намного взрослее, - посмотрел он на меня и на его лице читалась искренняя гордость за меня, но в то же время я чувствовал, что с каждым словом похвалы он, словно упрекал самого себя. – Я очень тобой горжусь. В следующем сезоне ты обязательно покажешь отличные результаты. Я уверен. Самое грустное в том, что он верил в меня, но у него не осталось ни капли веры в самого себя. POV Крис – О, смотри, кто пришёл, - громко воскликнул я, как только увидел, как глава нашей команды входил в лабораторию с совершенно бодрым и свежим видом. Его лицо сияло, будто он был невинным юношей, который никогда не сталкивался с опасностями этого мира, вовсе не похожим на человека, который выживал раз за разом и чьи руки были в крови – счёт которым давно потерялся. Поистине удивительно. – Хватит, Пи Крис, - закатил глаза Чарли в ответ на меня. В последнее время он часто обвинял меня в сарказме, хотя я говорил с ним как обычно, ни не тая ни малейшего подтекста. – Что? Я просто поздоровался. – Ой ли... – Люди, которые не чувствуют, что совершили ошибку, обычно не придают слишком много значения словам других, - сказал я, просматривая на планшете сводку последних испытаний, расслабленно сидя, закинув ногу на ногу и откинувшись на спинку дивана. Не понимаю, зачем напрягаться и хмуриться, как Чарли, стоящий у двери уперев руки в бёдра. – Ты слишком много думаешь. – Пи Крис… – Что? – Я думал, ты обрадуешься, что я и Бэйб снова наладили отношения. – А когда я говорил, что не рад? – И это называется радость, да? – Конечно, разве незаметно? - ответил я спокойно, но в ответ Чарли тяжело вздохнул. Он потащился к своему рабочему столу, бросил сумку на стол с глухим стуком и тут же плюхнулся на стул. Как только он сел, его мобильный телефон несколько раз подряд резко задрожал. Я не поднимал глаз, но чётко ощущал, как Чарли косился на меня. Этого было достаточно, чтобы понять, кто так настойчиво шлёт сообщения. – Ты не собираешься отвечать? Спросил я, потому что видел, как Чарли сидел, уставившись на яркий экран телефона и никак не решался взять его в руки. – Потом отвечу, - сухо ответил Чарли, хотя было очевидно, что он еле сдерживался, чтобы не ответить немедленно. – Это не срочно. – Ты можешь не стесняться нас, честно говоря. – Ты злишься на меня за то, что я снова сблизился с Бэйбом? – Чушь, - ответил я, признавая, что не слушал, что говорил Чарли. Меня отвлекла одна странная деталь в данных, которые записала Лиу. Конечно, это была именно та странность, которая меня серьёзно заинтересовала. – Ты думаешь, мы тебя любим? Или любим Бэйба? – Я думаю, ты недоволен тем, что я стал реже приходить в лабораторию. – Значит, ты сам понимаешь, что стал меньше уделять внимания работе здесь. – Да всё не так! – Слушай, - в конце концов я сдался и отложил исследовательские данные в сторону. Похоже, Чарли не собирался так просто отпускать эту тему. Возможно, это моя вина – я слишком его задел. Я забыл, каким надоедливым он мог быть, когда вступал в спор. – Ты помирился с Бэйбом или ещё что – это не главное. Главное, что ты продолжишь хорошо работать, как и раньше. Будешь ты жить здесь, как раньше или нет. Но единственное, что меня раздражает – это то, что из-за Бэйба ты стал менее осторожным, менее внимательным. Вокруг нас сейчас беспокойно, но ты, похоже, не замечаешь этого. Чарли замер. – ... Я не пытался давить на него, чтобы он почувствовал вину. Я старался кратко и ясно донести мысль, пока не забыл про странные лабораторные данные, которые Лиу передала мне час назад. – Хочешь, я перечислю, что именно не так? Чарли покачал головой. Он, наверное, чувствовал себя слишком виноватым и стыдился просить меня подробно перечислять все аномалии. Хотя, по правде говоря, если бы я не сказал, умный человек вроде него и сам бы сообразил, используя свой мозг, полный извилин. – Почему ты не сказал мне об этом раньше? - спросил он с мрачным выражением лица. Я почувствовал в нём одновременно вину и раздражение, но не был уверен: раздражён ли он на меня или на самого себя за то, что на мгновение погрузился в мир, где существовали только он и его возлюбленный и забыл о реальности. О реальности, которая изменяется каждую секунду и не может повернуть назад. В этом мире наши исследователи исчезли. Остались только я, Пи Тач и Лиу, сидящие здесь, не зная, что будет завтра. Парковка, которая раньше была заполнена, была пуста. Обувь, которая раньше стояла в ряд, заменена шлёпками, которые не меняли с утра, как обычно. Громкий шум сверху превратился в тишину. Количество капсул для кофе в банке такое же, как вчера, а в кухне не было коробок с завтраком, ожидающих, как каждый день, потому что я, Пи Тач и Лиу никогда не едим завтрак в лаборатории. – Я пытался, - ответил я. – Но вчера ты на весь день отключил телефон. Единственный способ связаться – это пойти к тебе домой. Чего мы, конечно, не сделали. Вина, должно быть, обрушилась на Чарли с силой. Вчера я действительно был раздражён, что он исчез в самый ответственный момент, когда мы больше всего в нём нуждались. Когда остальным пришлось принимать звонки от исследователей, объявивших, что больше не придут на работу. Я по-настоящему хотел сесть в машину и вытащить его прямо из дома Бэйба. Но сегодня я уже не чувствовал этого. Возможно, потому что я не из тех, кто держится за обиды. Увидев, как он вошёл в лабораторию с сияющим лицом, я подумал: «Да он же всего лишь мальчишка». И, если его ответственность ослабла и привела к большим проблемам, в конечном счёте решать их и страдать из-за них всё равно придётся ему. Так что моя злость ни к чему – лучше помолчать и понаблюдать, как он сам будет это исправлять. – Прости, - сказал Чарли. Его ответ не удивил. Если бы он не сказал этих слов, было бы совсем плохо – значило бы, что он совершенно бездушный. – Да, я был с Бэйбом, - признался главный специалист со всей искренностью. – Он попросил меня отдохнуть, побыть с ним, отключиться от всего. Я подумал, что один день ничего не изменит и поэтому... – В общем, понятно, - перебил я его долгие объяснения, раздражённо. – Ты каждый день работаешь как проклятый, конечно, хочется отдохнуть. Особенно теперь, когда ты снова с бывшим, естественно, хочется проводить с ним время. Вчера я злился, но сегодня, когда всё понял, это уже не важно. Сейчас меня интересует только, как ты будешь решать проблему дальше. – Наверное, придётся нанимать новых исследователей. – Слишком просто мыслишь, - тут же ответил я. – Наших исследователей купили целиком. Думаешь, мы легко найдём им замену? Правда всегда болезненна. Именно поэтому я особенно люблю говорить правду. В некоторых случаях такое поведение называют грубым, в других – бестактным и неуместным, а во многих – жестоким и бесчувственным. Но для меня ни один из этих эпитетов не является оскорбительным, потому что, видя, как человек страдает от жестокой реальности, я испытываю невыразимое удовольствие*. (П/П: *да ты садист, батенька! Вот где кровушка выплыла! Батя – тоже садист тот ещё…) – Ты прав, - вздохнул Чарли, его брови всё больше сходились, а лицо стало совершенно другим по сравнению с тем моментом, когда он только вошёл. – Сейчас есть вещи, о которых стоит беспокоиться больше, чем нехватка людей. – Наверное, да. Как думаешь, сколько информации они могли вынести? Другая проблема, о которой говорил Чарли, – утечка данных. То, что наших исследователей открыто переманил человек, которого мы все знали, не просто привело к нехватке кадров. Главная опасность этого переманивания – высокий риск того, что вся наша информация – об исследованиях, результатах экспериментов, планах – могла попасть к врагам. Потому что такой подонок, как он, вовсе не просто хотел помешать нам или усилить свою команду. Он хотел заполучить наше самое мощное оружие – информацию, которой у него не было. – Они могли вынести схемы рабочих процессов, ход исследований и все наши обсужденные планы. Думаю, если бы они хотели продать информацию, то могли бы рассказать всё по сценариям. А вот цифры, формулы и планы будущих экспериментов – если у них нет отличной памяти, чтобы тайно запомнить всё – должны быть в безопасности. Ведь доступ к ним есть только у нас: у меня, тебя, Пи Тача и Лиу. По данным вчерашней проверки базы данных, всё в порядке, следов взлома нет. Так что можно немного успокоиться. – Нет, сейчас нельзя быть спокойными, - добавил он. – Ну да, я сказал, чтобы утешить. Чарли глубоко вздохнул. Похоже, реальность ударила его сильнее, чем розовые мечты, которые его окружали. Ситуация, если не преувеличивать, была критическая. Во-первых, наших исследователей внезапно переманили – все наши планы были поломаны. Во-вторых, была велика вероятность утечки секретов проекта. Но небольшое утешение – некоторые важные данные, известные только нам, оставшимся, по-прежнему (надеюсь) были в безопасности. В-третьих, действия противника выглядели странно. В последнюю неделю всё было тише обычного, хотя мы обнародовали важную информацию о влиятельных лицах. Пусть и не полную, но мы бросили бомбу, которая дала о себе знать. Общественное мнение в интернете накалено и об этом говорили. Поэтому странно, что противник никак не реагирует. Мы, которых раньше постоянно преследовали и атаковали, не сталкивались ни с чем подобным сейчас. Чарли, которого каждый день пытались достать, спокойно гулял со своим бывшим. Причём он не замечал, насколько это было странно. Для нас такое спокойствие – плохой знак. Это затишье пугало больше, чем прошлые беспорядки, потому что означало: противник либо готовил что-то грандиозное, либо уже добился успеха. – А где сейчас Пи Тач и Лиу? - спросил Чарли. – Пошли собирать кое-какую информацию. – Какую информацию? – По теме исследований. Мы собираемся переходить к следующей фазе. – И вы не подумали сказать мне об этом? – Тебе не нужно переживать по поводу лекарств, Чарли, - сказал я спокойно, прекрасно зная, что Чарли – типичный перегруженный перфекционист. Он не умел отпускать, хотел контролировать и понимать всё до мелочей и зачастую при этом забывал, что нас было несколько, что он не должен был делать всё в одиночку. Я постоянно пытался изменить эту его черту и пока что результаты были не слишком заметны. Но, если я не сдамся раньше и буду верить, что в будущем Чарли сможет хоть немного расслабиться, он научится больше доверять другим, чем сейчас. – Есть ещё много других вещей, которыми тебе нужно заняться. Занимайся ими. Как угодно, но выиграй нам как можно больше времени. Мы уверены, что всё получится, но тебе нужно дать нам чуть больше времени. Чарли промолчал, но я был уверен, что мои слова дошли до его сознания. Теперь оставалось только, чтобы он их обработал, и я очень надеялся, что Чарли выберет разумный путь, достойный главного ума нашей команды. – После этого, я, пожалуй, должен буду работать больше, чем раньше, и положиться на вас… на тебя. Пусть он и споткнулся, но Чарли не был сломлен. У него осталась сила, чтобы я мог в него поверить. – Вот это я и хотел услышать, - ответил я, пристально глядя ему в глаза. В этот момент я осознал странность в себе самом: я вкладывался в это дело больше, чем изначально планировал. Я становился привязан и доверял больше, чем позволяла моя природа. То, что начиналось как личная причина, теперь, казалось, было пронизано другими мотивами, потому что мой разум ослабел. И во всём этом виноват только Чарли. Но уже поздно отступать. Если я не ринусь вперёд, то останусь стоять и ждать смерти, как жалкое зрелище. А это, уж точно, не мой путь. Чарли просидел за компьютером, нахмурившись, около трёх часов, после чего попросился домой. Похоже, у него было слишком много мыслей, чтобы оставаться в лаборатории, или, возможно, моё присутствие давило на него, мешая нормально думать. Он помахал рукой и ушёл, за несколько минут до того, как вернулись Пи Тач и Лиу. Я провёл около часа, обсуждая с ними информацию, которую попросил их собрать. После этого мы все разошлись по домам – в тот момент не было ничего, что можно было бы сделать. Лучше отдохнуть и вернуться завтра, чтобы продолжить копать. Вместо того чтобы идти домой, я решил прогуляться по одному из парков неподалёку от лаборатории. Хотя я и прогулки в парке вроде бы не очень сочетались, но поверьте, это было одно из моих любимых занятий. Зелёный парк на закате всегда успокаивал мой встревоженный разум, заставляя его замедлить работу. Если бы я сказал, что причина моего сегодняшнего душевного беспокойства напряжённая обстановка в лаборатории – это было бы верно. Непредсказуемые препятствия в исследованиях возникали как грибы после дождя, людей, способных помочь, осталось меньше, чем пальцев на одной руке. Всё это обрушилось за короткое время – слушать об этом было неприятно, до боли в висках. Но это было не всё, что заставило меня бродить, как призрак, с опущенной головой. Я пытался уговорить себя перестать задавать вопросы. Я уже принял решение: довести это до конца. Даже, если появилась новая цель, первоначальная цель оставалась прежней. Та цель, из-за которой я вернулся, хотя и решил было оставить всё позади и начать новую жизнь. Я думал, что, оставив всё в прошлом, смогу легче и быстрее двигаться вперёд. Но этого не произошло. В моём мире каждый шаг был тяжёлым. Меня тянуло вниз бремя, от которого я пытался избавиться, но так и не смог. Чем сильнее я бежал, тем больше уставал. Соперники один за другим обгоняли меня, а я терял надежду и отступал. Будущее было расплывчатым. Один мой знакомый психиатр сказал, что я не хотел отпускать прошлое, как утверждал. Мои слова – это то, что я думал, что должен чувствовать, а не то, что я чувствовал на самом деле. И не то, чего я хотел чувствовать... Поэтому мне в конце концов пришлось признать: я не был готов по-настоящему двигаться вперёд. И потому, что я не могу двигаться вперёд, я вернулся сюда – чтобы исправить то, что «не сделал» в прошлом, чтобы, наконец, жить в настоящем и увидеть будущее таким, каким всегда мечтал его увидеть. Проблема в том, что изначально я вернулся ради себя… А теперь в моей голове – только дела других людей. Я стал больше беспокоиться о других, чем когда-либо. Доверие, которое я испытывал к Чарли и другим, пугало меня. Я боялся потерять себя. Боялся, что забота сделала меня слабым и уязвимым. Я любил свою прежнюю жизнь – жизнь за защитной бронёй. Мне нравилось, что у меня были чёткие границы – это было безопасно и спокойно. Но эти границы начали стираться. Моё пространство захватывал уродливый враг по имени «дружба». Одна мысль об этом вызывала у меня тошноту, и я готов был выплюнуть это... Но в то же время я уже валялся в собственной блевотине. Я ненавижу, когда мой разум работает сверх меры. Я не хочу беспокоиться… Не хочу принимать чужие проблемы как свои, страдать из-за них и не хочу привязываться. Потому что всё это – иллюзия глупцов. Глупцов, которые видят красоту розы и хотят её заполучить, борются за неё, держатся за шипованный стебель и обманывают себя, будто счастливы, пока их руки истекают кровью. Я больше не хочу быть глупцом. – Ты будешь следовать за мной ещё долго? Всё это время, пока я медленно брёл, позволяя мыслям бродить, мои чувства не переставали работать. Я слышал шаги по сухим листьям, ощущал лёгкое жжение – будто чей-то взгляд сверлил меня в спину. Я всё время это чувствовал и ждал, до какого момента он будет идти за мной. Я обошёл весь парк и небо стало чёрным. Тускло-оранжевые огни фонарей, стоявших на расстоянии друг от друга, освещали путь. На некоторых участках расстояние между ними было таким большим, что дорогу было почти не разглядеть. Людей было мало. Слышались только отдалённые звуки. Ближайшим был звук шагов другого человека. – Я не преследую, - ответил он спокойно. – Просто иду в этом направлении. Я остановился и обернулся. Пит слегка замешкался, но его лицо осталось под контролем. – Тогда, может, ты пройдёшь вперёд? Мне неудобно, когда кто-то идёт за спиной. – Я же не иду прямо за тобой. Между нами расстояние. – А зачем тогда держать дистанцию, если ты не следишь? Он держал в руках миллиардный бизнес, но передо мной он был наивным мужчиной. Взгляд, которым он смотрел на меня, словно он отбросил всё: достоинство, логику, гордость, свой имидж. Каждый раз, когда мы встречались, он выглядел потерянным и жаждущим. Причина не сложна для понимания, но я не мог предсказать, сколько ещё времени ему понадобится, чтобы наконец проснуться от этого сна. – Ладно, признаю, я следил. Но клянусь, я не собирался следовать за тобой сюда. Просто случайно проходил мимо и увидел, что ты идёшь один. Я хотел поздороваться… но не осмелился. – Почему не осмелился? – Не знаю… ты выглядел так, будто хочешь побыть один. – Если ты это понял, почему не оставил меня одного? – Хотел оставить… но я волновался. Его слова были смешны. Он считал, что случайные встречи и деловые контакты дают ему право волноваться обо мне? Увидев это, я ещё больше захотел узнать, чему его учил этот парень Вэй. Как он мог быть таким наивным и простодушным, когда в других вопросах он казался таким умным? – Почему? – Прости? - нахмурился Пит. – Я спрашиваю: почему ты волнуешься? – Ну… мы же знакомы. – Ты волнуешься обо всех, кого знаешь? - спросил я у него и коротко усмехнулся. – Какой же ты добрый. – Я помогал тебе не раз. – Я думал, ты хотел помочь Чарли. – Но это же облегчило и твою работу, разве нет? – Так ты собираешься напоминать мне о своих заслугах, чтобы получить право беспокоиться обо мне? Его губы задрожали и он сжал их, пряча смущение. Если бы он хотел противостоять, я думаю, в этой теме он легко мог бы спорить и победить меня. Но из-за неуверенности казалось, что это я постоянно преследую его и бью по голове. Правда в том, что Пит действительно помогал мне снова и снова: разрешал использовать территорию сети «Бионд» для наших кампаний, приглашал нас на открытие торгового центра, предоставлял медиапространство и финансирование, использовал бесчисленные связи, чтобы мы могли делать то, что невозможно было бы сделать только своими силами. Одной из причин, по которой мы, такие дерзкие, всё ещё могли держаться в обществе, полном влиятельных людей, был Пит – человек, чьей власти хватало, чтобы противостоять им и прикрывать нас. Поэтому, если сказать, что мы ему кое-чем обязаны – это было бы не преувеличением. Ему не хватало духу заявить об этом. – Пит, я очень благодарен, - сказал я. Это, пожалуй, впервые, когда я назвал его по имени. Для меня это не имело никакого другого смысла, кроме как дать ему почувствовать, что он приблизился ко мне ещё на полшага. А что это значило для него… я не знал. – Ты действительно много помог. Без тебя мы бы не дошли до этого момента. – Это я и должен был сделать. Ты ведь знаешь, Чарли, он… – Я знаю, что ты хочешь помочь Чарли, хочешь помочь «X-Hunter», и хочешь сделать это ради Вэя. Последнее он никогда не говорил прямо, но я почувствовал это с самого первого разговора. В его сердце тоже остался неразрешённый долг, который держал его, как и меня. Смерть Вэя – это большая рана, которая ещё не зажила. И план Чарли – это как маленький путь, позволяющий Питу чувствовать, что он что-то сделал, чтобы искупить вину. Вину, которой на самом деле не было. Но он сам выбрал её нести. Потому что, если он не будет держать этот грех, у него, возможно, не останется ничего, что напоминало бы о Вэе. Я, возможно, являюсь дверью или куклой-заменителем Вэя. И мне всё равно, если он смотрел на меня именно так, потому что порой было забавно видеть надежду в его глазах. Но иногда это раздражало, будто он верил, что я – второй шанс для него, возможность стереть ошибки, исчезнуть из его сердца. Я не могу быть шансом ни для кого. Даже для самого себя… – Я делаю это не ради Вэя, - резко возразил Пит. – Ты никогда не видел во мне Вэя? – Никогда. – Клянёшься? Он замолчал. Конечно, ведь на самом деле я и был его Вэем всё это время. – Пит, - позвал я его по имени. – Да... да? - ответил он, запинаясь. – Ты хочешь поцеловать меня? Пространство между нами замерло. Тишина была такой, что даже шум машин с улицы звучал оглушительно. Музыка уличного музыканта превратилась в фоновую поддержку для решения. Если я не ошибаюсь, это была песня Ланы Дель Рей «Black Beauty». Странно, что музыкант выбрал именно её – лично я считал, что это не та песня, что подходила бы для уличного исполнения: она не настолько залипала в голове, чтобы привлечь внимание большинства. Но это была одна из моих любимых песен. Чарли часто включал её, работая и я выучил текст наизусть. 🎵…Что я могу сделать? Жизнь так прекрасна, но ты, кажется, её не замечаешь...🎵 Я чувствовал, будто она говорила со мной, а не просто проходила мимо ушей. Слова проникали внутрь, раздирали грудь, вырывали сердце и вливали эти строки в каждый его уголок, напоминая, что вся моя боль – это моё собственное творение. Я сам закрашивал небо чёрной краской. Я знал, что небо каждый день оставалось голубым. Но, когда я смотрел на него, то видел в нём только тьму, потому что именно она мне больше всего нравилась. – Зачем ты спрашиваешь? - голос его звучал неловко и, если бы мог, я предпочёл бы просто слушать музыку. – Ты издеваешься надо мной? – Нет, - медленно покачал головой я. – Я спрашиваю серьёзно. – Почему? – Чувствую, что ты бы хотел это сделать. – А ты хочешь? – Значит, ты правда хочешь? – Крис, если ты хочешь поиграть с моими чувствами, прошу тебя, остановись. Он пытался найти смысл в каждом моём слове и действии. В пустом вдохе и движении, которое я считал бессмысленным, он искал причину и следствие. Но, может быть, я действительно хотел поиграть с его чувствами? – Думаю, ты больше похож на того, кто играет с чувствами других, Пит, - медленно, я шагнул вперёд. Меньше чем за пять шагов я оказался прямо перед ним. Пит напрягся, перестал дышать. – Ты добр и внимателен ко мне, при этом не забыв бывшую привязанность. Ты не считаешь это жестокостью? Мы стояли между двумя фонарями, в тени, поскольку их тускло-оранжевый свет не доставал до нас. В этом маленьком пространстве во тьме я прижал свои губы к его губам. Он, казалось, замер в шоке и я не получил от него никакого ответа. Однако, я всё же считал этот поцелуй удачным, потому что хотя бы на мгновение забыл о тяжести, давившей на моё сердце. – Если я вдруг начну чувствовать к тебе что-то по-настоящему, ты окажешься самым подлым человеком. В моей тёмной жизни он был единственным развлечением, которое я мог получить, не причиняя себе боли. POV Чарли – Я вернулся. Мой приветственный голос был тише обычного, но и этого было достаточно – учитывая, какой тяжёлый день я провёл. В гостиной было пусто, хозяина дома нигде не было видно, но машины перед домом стояли все – значит, Бэйб никуда не уходил. Наверное, он занимался чем-то наверху. – Минутку! Как и ожидалось, ответ раздался сверху. Я не ответил, а волоча тяжёлые ноги, опустился на диван. Я чувствовал себя выжатым, хотя за день не сделал ничего, кроме как сидел за компьютером, читал данные, спорил с Крисом и ездил туда-сюда на машине. Однако, ощущения были будто я вернулся с поля боя. Через три минуты я услышал, как Бэйб бежал вниз по лестнице. – Почему так рано вернулся? - спросил Бэйб, подходя ко мне. Его приближение вызывало у меня странное желание заплакать, а когда я увидел его милую улыбку, то стал особенно уязвимым, будто кто-то дотронулся до моего плеча и спросил: «Ты в порядке?» – в день, когда меня преследовали одни неприятности. – Рано закончил работу? Я не знал, что ответить. Горло вдруг перехватило. Я посмотрел на него и широко раскинул руки. Бэйб сразу широко улыбнулся, увидев мой жест. Он быстрыми шажками подбежал, встал между моими ногами и обнял меня. Я спрятал лицо у него на тёплом животе. Знакомый запах успокаивал и расслаблял меня по-настоящему чудесным образом. – Скучал по мне? Я думал, что он хотел спросить: «Что случилось?», но это был его способ общения – более тёплый и привычный. – Да, очень скучал, - ответил я, прижавшись к его животу, незаметно поцеловав его пару раз от тоски. Конечно, Бэйб не замечал моей прихоти, хотя я ушёл всего на три с лишним часа. – Чем ты занимался, когда я ушёл? – Угадай. – Поднялся наверх и сидел в спальне... Точно что-то странное делал. – Может, я просто спал? – Ты кричал так громко – так что вряд ли спал. – Всё то ты знаешь, - прикусил губу Бэйб, будто ребёнок и потрепал меня по голове, растрепав волосы, но мне было приятно. Его ласка заставляла меня чувствовать себя самым ценным человеком на свете, хотя я был всего лишь упрямым мальчишкой, который живёт день за днём. – Я разговаривал с Пи Аланом о машинах, вот и поднялся наверх, чтобы воспользоваться компьютером. – Опять о машинах? - поднял я голову, удивлённый, что Бэйб снова увлёкся автомобилями, хотя всего несколько дней назад он купил мне новую машину. – Опять покупаешь машину? Мой RX-7, красивый, мощный благодаря настройке Пи Алана, с потрясающе звучащим двигателем, он доставил мне всё по моим пожеланиям, вовремя, как и обещал. Хотя я не ожидал многого, но увидев, что Бэйб сделал, как обещал, то не мог не гордиться. – Ещё не решил. Только спросил, сможет ли Пи Алан найти. – А если найдёт? – Куплю. – Ага, - открыл я рот, чтобы укусить его за живот, но промахнулся и зацепил только рубашку. Видимо, придётся откормить его ещё немного. – Зачем столько машин? Уже некуда девать. – Оставим в шоу-руме. – Пи Алан точно скоро расширит шоу-рум, если ты не перестанешь покупать. – Так и пусть расширяет. Бэйб совершенно не волновался о том, что его бесконечное увлечение могло привести к проблемам. Его своевольный характер, когда «хочу – тогда и надо» – не то, что было легко изменить. Особенно, если он не хотел этого менять. Если однажды мы обанкротимся, продадим все машины – и будем жить на эти деньги всю жизнь. Вряд ли у Бэйба будут с этим проблемы. – Какую модель смотришь? - перестал я спорить, зная, что не выиграю, поэтому отстранился от объятий и усадил его себе на колени. Бэйб радостно захихикал, прислонил голову к моему плечу и быстро чмокнул меня в шею. Он был как самый ласковый котёнок. Я чувствовал себя одним из миллионов счастливчиков, которым случайно достался такой милый кот. – Скайлайн. – GT-R? – R34. – Что за... Ты вдруг стал увлекаться японскими машинами? – У папочки же есть RX, - сладко сказал Бэйб, а его тёплая рука гладила мою грудь и шею, не забывая при этом слегка укусить меня за ухо. Сегодня Бэйб явно пришёл в полной «ласковой» форме. – Значит, мне тоже нужно что-то, чтобы ездить с папочкой. – Каждая машина должна иметь пару? – Конечно. – Расточительство. – Зато мило. Он не понимал, что «милота» парных машин не достигает и половины той, что он излучал в этот момент. Но в какой-то момент я почувствовал, как вся усталость исчезла. Увидев его, обнявшись, поспорив немного – и моей жизни больше ничего не нужно. Если бы молитвы к высшим силам срабатывали, я бы попросил, чтобы этот покой длился вечно. Но, зная, что жизнь так не работала, я был вынужден вкладывать все силы в план, который заставлял моих близких снова и снова проливать слёзы. Если в конце концов мы умрём и попадём в рай или ад, я надеюсь, что хранитель того места поймёт грехи, которые я совершал с чистыми намерениями. – Я так люблю папочку, - говорил Бэйб, целуя меня по всему лицу, прикладывая губы ко всему, что оставалось свободным, и, когда всё было покрыто, начинал снова и снова, не зная усталости. – Ты не устал? Однако… я не могу жить без него. Я никогда раньше не говорил так. Но я не выживу… если его не будет. Я всё время думал об этом, но старался сдерживать себя, чтобы не сказать вслух. Я знал, что эти слова заставят его почувствовать себя счастливым, тронутым моей любовью, но в то же время цена, которую придётся заплатить, была слишком высокой. Я не хотел связывать его словами любви, не хотел сковывать его жизнь, теми узами, которые нас связывали. Потому что, если однажды судьба предаст нас – он пострадает невероятно сильно. А это – будущее, которого я боялся больше всего. – Я тоже люблю Бэйба. Пусть ты всегда будешь со мной. Больше, чем это – я не знаю, что сказать. Когда мольба смолкла, я прижался губами к его мягким устам, чтобы подтвердить свои чувства. Я обнял его крепко, вкладывая в поцелуй всю глубину своих ощущений. Я хотел, чтобы он почувствовал: каким бы ни было наше будущее, он будет единственной любовью моей жизни – неразрушимой, незаменимой. Я решил: посвятить ему всё, что осталось от моей жизни, независимо от того, будет он любить меня или ненавидеть. Я твёрдо решил… Также и пообещал Джеффу, что не стану использовать дар восприятия без необходимости. Но любопытство и жажда знания оказались сильнее всего. Я и не думал, что смогу быть настолько слабым – настолько слабым, что потребую подтверждения от будущего, что всё будет хорошо. Пока мои губы продолжали целовать его, лаская и вбирая в себя, моя рука касалась его предплечья, а разум фокусировался на ещё не наступивших событиях. Я полностью забыл о своём решении, забыл о клятве, данной младшему брату. Я тайно заглянул в будущее Бэйба – ради собственного душевного спокойствия. Сотни движущихся образов хлынули в мой мозг за считанные секунды. Я погрузился в чёрное море времени, плыл по нему с тревогой, несколько раз захлёбываясь от неожиданных возможностей, пока этот поцелуй не закончился, а я не был резко возвращён в настоящее. – Как это «не буду»? - улыбнулся он мне, передавая тепло своей ладони, прижатой к моей щеке. Я должен был радоваться и трепетать от обещания, которое он мне дал. Но моё сердце дрожало от страха. – Конечно, буду… всегда буду. Я улыбнулся ему. А внутри… страх заливал меня как волны в океане. – Тогда хорошо. Я опять улыбнулся ему. А в голове… бушевали картины будущего, в которое я не должен был вмешиваться с самого начала. – Слышать такое – мне немного легче. Я продолжал шептать ту же самую мольбу снова и снова, хотя ясно видел: в его будущем меня не было.