Малыш Чарли | Pit Babe 1,2,3,4,5

POV Чарли Могло показаться глупым, если бы я сказал, что не ожидал увидеть его здесь. Отрицать это было глупо – это была правда. А я был глуп, что забыл о нём, стоило только вновь оказаться в объятиях Бэйба. Чем ближе я был к нему, тем больше исчезала угрожающая череда проблем Бэйба, пока я совсем не забыл, насколько сильно он раньше выбивал меня из колеи. Но когда он встал передо мной и улыбался счастливой улыбкой моему бывшему парню, я начал постепенно вспоминать, что он – не враг, с которым я мог бы так легко покончить. – С ним пришёл, да? - спросил Бэйб, казалось, не особенно удивившись. – Я думал, детям уже пора спать. Он не выглядел радостным при виде Вилли, но и не проигнорировал его. Я не был уверен, действительно ли Бэйб ничего не чувствовал к появлению моего бывшего (или, возможно, нынешнего) противника, или просто делал вид, что всё было в порядке, чтобы я не волновался насчёт их с Вилли отношений. Но в любом случае, это не вызывало у меня особого хорошего чувства. – Сегодня захотелось поздно лечь, - ухмыльнулся Вилли в ответ Бэйбу. Между ними словно ощущалась большая близость, чем при нашей последней встрече всех вместе, что было давно. Так что неудивительно, что Бэйб и Вилли стали ближе, но это не значило, что я был рад такому развитию событий. – А вот что действительно странно, так это ты, Пи. Давно тебя за пределами стадиона не видели. – Ну и чего мне тут часто появляться? - пожал плечами Бэйб. – Я бывал здесь, когда ты ещё не умел кататься на велосипеде. – Ну, я знаю, что ты старый, но не думал, что настолько. – Ах ты мелкий бес... Я слегка потянул Бэйба за руку, когда увидел, что он собирался замахнуться на Вилли. В этот момент я выглядел достойно в глазах толпы, собравшейся вокруг. Чарли, который впервые за несколько месяцев возвращается на стадион вместе со своим бывшим возлюбленным. Одного этого было достаточно, чтобы сплетничать полночи. А теперь ещё и попытка остановить короля гонок от неподобающего поведения. Можно было подумать, что я переживаю за Вилли... Или за Бэйба? Но, честно говоря, господа, я переживал только за себя. Мне было всё равно, получит ли Вилли пощёчину или удар по голове. Мне было приятно, но я вмешался, потому что ненавидел ту близость, которую они демонстрировали друг к другу. Одного взгляда было достаточно, чтобы понять: Бэйб не презирал Вилли. Их перепалка, их видимая готовность к драке – в этом не было ни капли искренности. Напротив, между ними витало лёгкое чувство нежности. Это было похоже на то, что Бэйб испытывал к младшим членам «Hanter», или, если копнуть глубже, на то, что он чувствовал ко мне. Ладно, я понимаю, что, конечно, это не может быть настолько глубоко. Связь между мной и Бэйбом – не то, что можно сравнить или заменить. Но это напомнило мне о себе в прошлом. Положение Вилли в этот момент было похоже на моё три года назад. Я думал, что именно поэтому его присутствие так сильно меня тревожило. – Вилли приходит каждый раз и часто побеждает, - добавил Рики с выражением явного восхищения. Было понятно без слов, что Вилли приносил Рики немало денег каждую ночь. Поэтому он тут же стал новым фаворитом, особенно после того, как команда «Hanter» перестала активно участвовать во внестадионных гонках, поскольку капитан начал открыто заявлять, что не поддерживает такие соревнования. – Да потому что моя команда не приходит, - уверенно ответил Бэйб и вторя моим мыслям. – Ну, возможно, возможно, - медленно кивнул Рики. – Но не забывай, что много молодых, амбициозных ребят. Если знаменитая команда совсем не выходит на трассу, её могут запросто затоптать. – Если у них получится меня затоптать, пусть попробуют. Уверенность короля трассы, как всегда, будила боевой дух. Группа людей, стоявших вокруг, постепенно сомкнулась, почуяв приближение захватывающей ставки. Рики улыбался, представляя, как деньги текут в его карманы. Вилли тоже улыбался, но я предпочёл не смотреть на него и не обращать внимания. – Ты будешь гонять со мной, Пи? - Вилли стоял, засунув руки в карманы, наклонился к Бэйбу и бросил ему вызывающую улыбку уголком рта. В его жесте не было ни капли робости или страха – совсем не то, что было со мной много лет назад, когда одна мысль о том, что соперник – Бэйб, заставляла меня терять уверенность и сдаваться без борьбы. А Вилли, напротив, выглядел так, будто и правда верил, что может победить короля. – Как же я рад! Я люблю гоняться с тобой. Вилли обладал той же уверенностью, отвечая улыбкой, что и Бэйб. – Любишь гонки, но не любишь побеждать? - рассмеялся Бэйб. Он намеренно высмеивал, но это, казалось, совершенно не задело Вилли. – Сколько раз ни появлялся – всё проигрывал. – Ну, ты же чемпион с тех пор, как я только учился кататься на велосипеде. Как мне тебя победить? – А ты вообще не мечтаешь победить? – Конечно мечтаю, - улыбнулся Вилли так широко, что глаза превратились в полумесяцы. Если бы нужно было сравнить, он был бы похож на большое солнце, но для меня это было нечто иное, как огонь апокалипсиса, пылающий в моей груди. – Вот сейчас, в этом заезде, я у тебя выиграю. – Ну, мечтай, мечтай. Ещё молодой, есть время для грёз. – Я и мечтаю, - ответил Вилли. – А если вдруг я выиграю, что ты мне дашь? Моя максимальная выдержка заключалась в том, чтобы молча стоять до этого момента. В голове у меня роились бесчисленные бессмысленные слова и поступки, направленные на выскочку. Я всё это подавлял, считая, что если начну кричать, то только опозорюсь и не хотел, чтобы Бэйб считал меня глупцом, бессмысленно ревнующим. Но это было уже слишком. Вилли знал, что переступил черту, но продолжал это делать. – Тогда ты получишь... – Этот заезд беру я, - вмешался я, не давая Бэйбу продолжить спор. Бэйб резко обернулся, а Вилли поднял брови, глядя на меня с лёгким удивлением. Рики же радостно улыбнулся и, повернувшись к своей банде сзади, приказал: – Очистите трассу. Судя по всему, старт был за «чико». Если я не ошибаюсь, «чико» означает «молодой парень». – Серьёзно? - спросил Бэйб. – Почему нет? - вместо ответа я задал встречный вопрос. – Я не могу участвовать? – Можешь, конечно. Просто думал, раз стоишь молча, тебе не интересно. – Почему ты подумал, что мне неинтересно? Бэйб промолчал. Он смотрел на меня некоторое время, потом бросил взгляд на Вилли, который стоял рядом и широко улыбался. Его поведение не выглядело напряжённым или встревоженным, он оставался расслабленным, как и раньше. Но с того места, где я стоял, мне казалось, что в нём проснулось какое-то жгучее стремление. Раньше, когда он думал, что будет гоняться с Бэйбом, он не выглядел настолько жаждущим победы. Похоже, я был не единственным, кто считал его соперником. – Вы двое помирились? - спросил Вилли. Вопрос, который даже самый наивный ребёнок в школе понял бы, что задавать его нельзя, но этот бестактный мальчишка произнёс его с совершенно спокойным лицом. – Какое тебе дело до этого? - Бэйб закатил глаза. Это же самое первое, что пришло в голову и мне. Признаться, мне было приятно услышать, как Бэйб ответил. Но в глубине души я подумал: выбрал ли Бэйб момент, чтобы сказать это первым, потому что не хотел, чтобы я произнёс эти слова в адрес Вилли? Кого он защищал – меня или Вилли? На этот вопрос не должно было быть сомнений, но оно возникало само собой. – Либо гоняешь, либо нет – решай. – Конечно буду. Я согласился, не зная, кто вообще участвует, - широко улыбнулся Вилли. Его улыбка заставила пульсировать вену у меня на виске. Клянусь, с тех пор как я родился, подобное случалось со мной крайне редко, и одна из этих немногих раз – по вине Вилли. – Боюсь, что, если Чарли сильно разозлится, то меня потом забьют до полусмерти, - сказал он. Он знал, что я ревную. Всё это было задумано. Это не глупость. – Если боишься, что тебя изобьют, зачем тогда участвовать? Лучше бы оставался на стадионе, - произнёс я спокойным голосом, одновременно чувствуя, как Бэйб неловко переминается. Я мысленно извинился перед ним за то, что сегодня, возможно, был менее сдержан, чем обычно. Пусть попробует сам поменяться со мной ролями – тогда поймёт, каково это – постоянно сдерживать его, чтобы не полез в драку с другими. – Да с другими мне не страшно. Страшно именно из-за тебя, Пи, - рассмеялся Вилли. Он говорил, что боялся, но его поведение было абсолютно противоположным. – Кроме Бэйба, ты – единственный, кого я считаю сложно победить. А если ещё и ревность добавится, то будет совсем непросто. – Не лезь в мои личные дела, - ответил я. Не оборачиваясь, я знал, что Бэйб широко раскрыл глаза и неудивительно. Потому что я никогда не позволял таким словам срываться с моих уст, когда был рядом с ним. – Сосредоточься на победе. – Значит, вы ещё не помирились по-настоящему? - не реагировал Вилли ни на что из того, что я говорил. Наоборот, он, казалось, наслаждался тем, что провоцировал меня. И именно это было особенно раздражающим. Я ненавидел, когда понимал ход игры, но всё равно отвечал по первому импульсу. Это заставляло меня чувствовать себя глупым и бестолковым. А я ненавижу глупых и бестолковых людей. – Так ты не имеешь права ревновать, верно? Давно я не испытывал такого желания ударить кого-то в лицо. Вилли умел довести людей. – Мы же на равных, разве нет? В моей голове царила сплошная ненависть… Я ненавидел Вилли за то, что он лез к Бэйбу и нарочно меня злил. Ненавидел Рики за то, что всадил мне в голову эту безумную мысль о соперничестве. И больше всего я ненавидел себя за то, что не вернулся к Бэйбу и не решил всё до конца. Тогда бы мне не пришлось ревновать, с сердцем, пылающим огнём, и невозможностью что-либо сделать. – Сначала победи меня, тогда и узнаешь, на равных мы или нет. У тебя лицо, как задница. POV Бэйб Единственной реакцией, которую я получил от Чарли, было закатывание глаз. Он подошёл к машине, открыл дверь со стороны водителя, нырнул внутрь, открыл перчаточный ящик и вскоре вышел с любимыми перчатками, которые я купил ему в прошлом году (после того как первая пара была испорчена в аварии, я купил ему новую, а потом ещё одну – вторую, потому что увидел, что и она начала изнашиваться). Он надевал их на каждый заезд – и на стадионе, и вне его, в любых обстоятельствах, будь он в обычном настроении или в гневе. – Проверил шины? - спросил я, прислонившись бёдрами к капоту Чарли. Этот красивый Кайман был первой машиной, которую Чарли купил на свои собственные деньги. После двух сезонов, когда он гонял на моей машине, знаменитый гонщик заявил, что хочет наконец выйти на трассу на собственном автомобиле. Так он получил свой Porsche 718 Cayman GT4 RS – нового напарника, с которым выиграл все заезды… конечно, кроме тех, где соревновался со мной. – Проверил, - ответил Чарли спокойно, сидя на сиденье водителя и повернувшись лицом наружу. Во внестадионных гонках почти никто не использовал защитное снаряжение. Чарли был не исключением. Он не надевал гоночный костюм, не надевал шлем, но перчатки – об этом и речи не шло. Он, похоже, считал их талисманом больше, чем частью гоночного снаряжения. – Шины менял? - я слегка пнул переднее колесо. Упругость была в норме, протектор выглядел ровным и острым – явно недавно заменённые. – Только что поменял. – И это несмотря на то, что ты вообще не гонял? – Вошло в привычку. Несмотря на то, что он не участвовал в гонках уже несколько месяцев, Чарли по-прежнему тщательно ухаживал за машиной, как и раньше. Эта мысль вызвала у меня непреодолимое чувство вины, ведь именно из-за нашей размолвки Чарли должен был покинуть команду. Спустя несколько дней после расставания Чарли прислал мне сообщение и спросил, как мне хочется поступить с его участием в гонках. Тогда я был погружён в горечь, зациклен на чувстве несправедливости, и потому ответил: «Я не хочу тебя видеть». Что, по сути, и означало увольнение. Чарли любил гонки не меньше меня. Я это знал… Хотя первоначальная причина, по которой он пришёл на трассу, была скрыта за другими мотивами, за прошедшие годы он доказал всем, что его страсть к гонкам – настоящая. Он изучал всё, что связано с машинами и за короткое время стал одним из лучших в мире. Фанаты и СМИ прозвали его «принцем» – ведь он был идеален во всём: внешность, талант, ум, характер. Пусть он и раздражал – это было лишь поверхностно, потому что всем было очевидно, насколько он хорош. И, зная всё это, я использовал свою слабость и узость души, чтобы вытолкнуть Чарли с трассы только потому, что он больше не хотел быть рядом со мной. Поэтому я думал, что он заслужил, больше никогда не чувствовать любовь ни в каком виде. Тогда я думал: раз он выбрал, посвятить себя работе в лаборатории, то ему больше не нужно было связываться с машинами и трассами. Всё это было вызвано гневом из-за того, что меня не выбрали, из-за того, что он заставил меня чувствовать себя маленьким и ничтожным. Этот огромный гнев заставил меня полностью забыть, насколько прекрасным было то время, когда мы гоняли вместе. – А тормоза проверил? – Проверил. До этого момента Чарли так и не посмотрел мне в глаза. Он не проявлял раздражения и не вёл себя агрессивно, молчал, лицо его было напряжено, а движения – примерно в полтора раза быстрее обычного. Было очевидно, что он сильно раздражён и причину этого не нужно было долго искать. – Ты уверен, что хочешь участвовать в этом заезде? - остановился я прямо перед ним, опершись руками о приоткрытую дверь машины. Чарли возился с перчатками, хотя надевать их было несложно. Либо он делал вид, что занят, чтобы избежать зрительного контакта, либо был настолько раздражён, что не мог справиться с простыми действиями. – А почему я не должен хотеть участвовать? – Тогда почему не отвечаешь на вопросы? – Я же ответил. – Чарли, - в конце концов, я не выдержал, схватил его обе руки и разнял их. Застёжка на правой перчатке оказалась защёлкнута криво – Чарли не был в себе. – Успокойся. Я опустился на колени перед ним. Чарли глубоко вздохнул и резко отвёл взгляд в сторону. Он будто жаждал смотреть на всё в этом мире, только не на меня. А это было довольно болезненно. – Ты сердишься на меня? – Я не сержусь на тебя, - мгновенно ответил Чарли. Я чувствовал, что он говорит правду, и эта реакция принесла мне большое облегчение. – Тогда что с тобой? - спросил я. – Ты так раздражён – сможешь вообще гонять? – Смогу. – Ты так и не сказал, что с тобой. – Ну, раздражён. – Раздражён из-за чего? Чарли молчал. Я пристально смотрел на него, давая понять, что это вопрос, требующий ответа. Он не выдержал давления и в конце концов сдался, повернувшись ко мне лицом и встретив мой взгляд напрямую, после чего глубоко вздохнул. – Я… ревную. Он был самым милым человеком на свете. Было прекрасно то, что никто, кроме меня, не видел Чарли таким. – Чего ты улыбаешься? - недовольно нахмурился ревнивец. И вместо того, чтобы заставить меня перестать улыбаться, его слова лишь подняли уголки моих губ ещё выше. Я улыбался всё шире, пока не рассмеялся в голос. – Эй! Это не смешно. – Я и не говорю, что смешно, - пытался я сдержать смех. – Но смеёшься же. – Это от того, что это мило. Ты милый. Его раздражение поутихло, но он не выглядел особенно весёлым. Красавчик нахмурил брови, опустил уголки губ, вёл себя как ребёнок, которому не дали то, что он хотел. Это было несвойственно ему – такое поведение больше подходило мне. Но, честно говоря, приятно было видеть Чарли таким, хоть и редко. – Ты думаешь, что я интересуюсь Вилли? - взял я обе его руки и соединил их вместе. Сквозь перчатки это было лучше, чем не касаться вовсе. – После всего этого? – Я знаю, что между тобой и Вилли ничего нет. Но я всё равно раздражаюсь. – Если ты веришь, что между мной и ним ничего нет, то не должен раздражаться. Ведь это как с другими в команде, разве нет? Ты же не ревнуешь меня к Дину или к Пи Алану, правда? Чарли замолчал. Казалось, он хотел возразить, но его взгляд ясно говорил, что мои слова были правдой. – И ты оставлял меня с Вэем… верно? Как признанный эксперт по ревности, я мог точно сказать: доверие и ревность – несовместимы. Если есть доверие, ревность исчезает. А если есть ревность, доверие становится труднодостижимым. Ревность часто рождается из возможности, а не из реальности. Если наш любимый человек предан нам полностью, если мы сами продолжаем искать малейшую возможность измены, ревность будет присутствовать между нами с каждым вдохом. Возможность – самое страшное. Она одновременно вызывает страх и надежду. Одно из чувств, при которых невозможно полностью доверять, – это убеждённость, что в этом мире нет ничего определённого, что ничто нельзя назвать стопроцентным. Тех, кого мы считаем, что будем вместе навсегда, – разве можно утверждать, что ни в один из дней они не передумают? Такие мысли постепенно подтачивают душевное равновесие. И в какой-то момент оказывается, что крепкий столп, на котором всё держалось, качается и едва ли устоит. В моём случае это было ещё сильнее. Чарли всегда проявлял ко мне безграничную любовь и преданность. Но в то же время между нами происходило множество обманов. Именно это и стало той самой трещиной, через которую в моё сознание проникала тревожность и подозрительность. И ещё более важная и значительная часть – это моя собственная неуверенность. Кто-то однажды сказал, что иногда самый уверенный человек – это самый неуверенный. Это может звучать как парадокс, но я понимал это глубже. Уверенность казалась моей самой сильной чертой, но в то же время – было самым уязвимым местом. Я знал, что Чарли любил меня больше всего на свете, но всё равно ревновал его, как последний глупец, потому что знал: на свете ещё много людей, которые были лучше меня. В этом и была моя неуверенность. Я ревновал, потому что знал: я не идеален. У меня было бесчисленное количество изъянов. А мой возлюбленный был совершенен, желан и достоин всего самого лучшего. Поэтому каждый раз, когда я чувствовал, что кто-то другой может подойти к нему, я терял рассудок от страха. Я боялся даже малейшей возможности, пусть она была меньше, чем ноль целых одна десятая процента, дрожал каждый раз, думая, что шанс, что он выберет кого-то другого, может быть не равен нулю. Я не знал, такая ли же ревность у Чарли, как у меня. Но зачем ему бояться, что я выберу кого-то другого? – Прости, - тяжело выдохнул Чарли. Он опустил взгляд на землю, не решаясь смотреть мне в глаза. Для человека, который до последнего пытается подходить ко всему рационально, это было похоже на проглатывание горькой таблетки. А самое ужасное – что этой горькой таблеткой была его собственная гордость. – Ты думаешь, я буду упрекать тебя за это? - рассмеялся я. – В других вопросах я, может, и не пойму до конца, но в этом я понимаю лучше, чем ты. – Я думал, что доверяю тебе. Но иногда я боюсь. – Если бы я был на твоём месте, то тоже боялся бы. – Я не хочу сказать, что Бэйб ненадёжен. Просто… – Я понял, - сколько бы раз ни повторял я это, я не считал проблемой говорить Чарли снова и снова: «Я понял. Я понимаю». Я считал это частью своей жизни, одной из обязанностей, которую готов был выполнять с радостью. – Кто только не хочет меня, правда? Тебе страшно, что у тебя могут меня отнять – это вполне нормально. Чарли поднял голову и пристально посмотрел мне в глаза, а потом рассмеялся. – Бэйб, ты мыслишь просто – как же хорошо. – А зачем усложнять? - протянул я, наклонил голову и медленно, игриво подмигнул ему. Я думал, что такой жест наверняка покажется ему милым, и надеялся, что это немного успокоит моего красавчика. – Главное, чтобы ты не захотел привязать меня, запереть в комнате, бить и ругать, если я посмотрю на другого парня, или насильно что-то требовать… – Как я могу так поступить с Бэйбом? - перебил меня Чарли, будто одного упоминания подобного поведения было достаточно, чтобы он не мог больше слушать. – Максимум, на что ты способен – это вот так ворчать. Вон, перчатки надеть сам не можешь, когда злишься. Чарли старался вызвать у меня жалость. Я посмотрел на наши соединённые руки. Застёжка на перчатке была неправильно защёлкнута, на другую руку перчатка вообще не была надета. Его раздражение по поводу того, что он сам не хотел признавать, заставило аккуратного, собранного человека допустить беспорядок на собственном теле – невероятно. – Вот я и говорю, что это не проблема. Такой, как ты не сделал бы ничего глупого. Так что, если ревнуешь – ревнуй. Но признай, что чувствуешь, и скажи мне прямо. А уж как снять эту ревность – это я сам разберусь, - говорил я долго и подробно, а Чарли смотрел на меня, широко раскрыв глаза, моргал, будто не был уверен в чём-то. – Понял? – Но мы ведь ещё не вернулись друг к другу, верно? – … Ах да… вот о чём он. – Мы ничего не значим друг для друга… я всё равно могу ревновать? Я и не знал, что Чарли так серьёзно воспринимает слова Вилли. Один из поворотов в наших отношениях заключался в том, что человек, казавшийся жёстким, словно гравий, был чувствительным и мнительным, а человек, казавшийся мягким, как утреннее солнце, вообще не придавал значения словам других. Я любил говорить: «Пусть говорят, что хотят – их дело». Но именно эти злые слова первыми приходили мне в голову в бессонные ночи. А он любил говорить: «Мне не нравится, как он это сказал». Но в первую очередь, в ночи, когда я не мог заснуть, он обнимал меня и шептал: «Слушай только меня. Не придавай значения пустым словам». Причём он не помнил, какие именно «пустые слова» имелись в виду – он забывал их спустя несколько минут после того, как сказал, что они его не устраивают. Но, похоже, были исключения – люди, слова, моменты, которые могли оставить след. – Конечно, можешь ревновать, - ответил я спокойно. – Но честно, если бы я сказал: «Не ревнуй», ты бы смог не ревновать? Он покачал головой. – Ну вот, видишь? – Но я постараюсь, чтобы Бэйб не узнал. – Не надо. Мне нравится, когда ты ревнуешь, - улыбнулся я. Чарли тоже улыбнулся. Я был рад, что он не противостоял моей улыбке. Это была обычная, простая радость, которую я хотел сохранить навсегда. – И мне безразличны твои какие-то «статусы». Да, ты сказал, что подождём, пока всё закончится, и тогда поговорим. Но я знаю, что в итоге ты всё равно попросишь меня быть твоим парнем. Не понимаю, зачем ждать, но раз ты хочешь – я подожду. Я не утверждал, что понимал его. Ни два года назад, ни вчера, ни сегодня, ни завтра, ни в следующем году – всегда будет что-то, чего я не пойму в нём. И сколько бы я ни старался, никогда не смогу мыслить так же, как он, не смогу полностью слиться с его душой. Когда-то я думал, что это большая проблема – не понимать мысли друг друга. Но теперь я начал видеть маленький путь, по которому мы всё же можем идти вместе. Оставаясь самими собой, нам нужно будет немного расчистить тропу. Я надеюсь, что это не слишком тяжело для него. – А пока мы ждём этот статус, это не значит, что ты можешь шляться с кем попало. Если я увижу – устрою такой скандал, что дом развалится. – А разве ты не говорил, что бросил устраивать скандалы? - вместо того чтобы испугаться моей угрозы или хотя бы слегка рассмеяться, Чарли прищурился, пытаясь меня поймать, и напомнил мне о договорённости, заключённой ещё в прошлом году. Да уж, он не умеет отпускать, правда? – Я же сказал: если что – будем говорить спокойно. – … – Ревновать – ревнуй, но можно тебе не позволить ворчать? На этот раз мне удалось вызвать смех у серьёзного парня и лицо Чарли стало мягче. Я взял его левую руку и поправил перчатку, потом перешёл к правой. Не поднимая глаз, я знал, что Чарли улыбался. Он смотрел на меня и думал что-то вроде: «Бэйб такой милый» или «Как же я люблю Бэйба». Не называйте меня самовлюблённым – лучше поверьте, что он влюблён в меня слишком сильно. – Готово, - сказал я, закончив приводить в порядок перчатки принца-гонщика. К этому времени другие машины начали занимать позиции на старте, байкеры заводили свои мотоциклы, толпа зрителей сгущалась, и в воздухе ощущалось напряжение. Было ясно: первый заезд этой ночи обещал быть интереснее, чем многие предыдущие. – Бэйб, ты поедешь со мной? - спросил Чарли. Он, наверное, имел в виду, поеду ли я на мотоцикле с байкерами, как делал раньше. – Ты хочешь, чтобы я поехал с тобой? – Как скажешь, Бэйб. Мне всё равно. Я посмотрел на него, немного подумал, но тут загрохотали двигатели и раздались крики Рики – всё это подталкивало к быстрому решению. – Думаю, ты давно уже можешь обходиться без меня. В итоге я решил ждать его на финише. Потому что, если подумать, гонщик Чарли из прошлого и Чарли сегодня – это два совершенно разных человека. Раньше я не мог доверить ему гонку в одиночку, мне приходилось следить за ним каждую секунду – не только ради победы, но и чтобы он вообще доехал до финиша живым. А сейчас, думаю, это уже не нужно. – Но только на трассе. В жизни – ты всегда должен быть рядом. И, кажется, Чарли с этим согласился. Я чувствовал, как он облегчённо вздохнул, услышав мой ответ. Он улыбнулся, тихо рассмеялся и потрепал меня по голове. Перчатки изменили ощущение его ладони, но поскольку он – моё большое солнце, беспокоиться не приходилось: тепло всё равно доходило до меня безопасно. – Я скоро вернусь, - сказал Чарли спокойно, с полной уверенностью в глазах. Я встал, он тоже поднялся. Я уже собирался вернуться и сесть в свою машину, но чемпион-гонщик остановил меня. Он протянулся ко мне рукой, обхватил мою талию и притянул к себе. Я не успел открыть рот, как Чарли прижался губами к моим. Не было ни вторжения, ни настойчивости – всего лишь мгновенное соприкосновение губ, длившееся не более чем на два вдоха, после чего он отстранился и нежно провёл рукой по моей щеке. – Должно занять не больше нескольких минут. Подожди, посиди или поиграй. – Хочется и мне хоть немного поддержки, честно, - издалека донёсся до нас голос. Вилли бросил на меня и Чарли один быстрый взгляд, тут же отвёл глаза, будто смотрел прямо перед собой, но уголки его губ приподнялись в улыбке, а его поза оставалась расслабленной. Он будто бы вообще ничем не интересовался, не воспринимал ничего всерьёз. И я не был уверен: тошнит меня, потому что я ему нравился и поэтому дразнил Чарли, или просто так развлекался. – Я начинаю понимать, каково это – хотеть пнуть кого-то в лицо, - последняя фраза Чарли была очень забавной. Я ничего не ответил, слегка толкнул его в плечо, а потом отошёл в сторону, пропуская гонщиков к стартовой точке. Ощущения гонщика и болельщика – совершенно разные. Конечно, я больше люблю адреналин гонки, чем ожидание на трибуне. Но, если на трассе есть Чарли – это особый случай. POV Чарли Намеренно раздражать – самый бессмысленный способ атаки, на мой взгляд. И Вилли выбрал именно его с первой секунды нашей встречи. Когда наши машины стояли рядом на старте, я чувствовал, как его взгляд прилип ко мне. Наверное, он хотел что-то мне донести. Поэтому я выбрал смотреть прямо вперёд, сосредоточившись на дороге, машине и себе. Я пытался вычеркнуть его из своего сознания. Хотя бы на короткое время заезда. На это время я хотел вычеркнуть из своего мира его имя и слово «проигрыш». Красивая девушка с трассы (настоящая питбэйб, а не гонщик с таким прозвищем и не мой бывший) прошла между моей машиной и машиной Вилли. Она была высокой, стройной, с тёмной кожей, длинными чёрными волосами до пояса, в чёрной майке с открытыми плечами, из-под которой виднелся розовый кружевной лифчик, и в коротких шортах, едва прикрывавших ягодицы. Её фигура с изгибами, привлекающими взгляды, была бы достойна того, чтобы я обернулся. Но только если бы рядом, неподалёку от старта, не сидел мой бывший злой парень, прислонившись к капоту своей машины. Я видел, как Бэйб сидел, скрестив руки, и смотрел на меня равнодушно. Он бросил один взгляд на девушку-питбэйб, потом снова перевёл взгляд на меня, и так пристально, что мне пришлось опустить стекло и помахать ему рукой вместо слов: «Я не смотрю, честно! Я смотрю только на тебя!» – только тогда он наконец смягчил выражение лица. Яркий платок, цветом как лифчик питбейб, взметнулся в воздух. Раздались рёв двигателей и крики. Особенно выделялся звук справа от меня – тяжёлый, мощный, будто машина могла говорить. Если бы могла, я уверен, она бы исключительно ругалась в мой адрес. Хотя казалось, что сама машина будто умела выражать эмоции. Вилли управлял красным огнём Porsche 911 GT2 RS MR. Эта модель считалась новой и быстрой, обгонявшей 918 Spyder на двадцать секунд, по-честному, на мой взгляд, это был уродливый, несносный мышонок. Именно поэтому я первым делом отказался от неё, когда выбирал свою нынешнюю машину. Норт нахмурился, услышав мою причину и сказал, что гонщик должен ценить скорость превыше всего. Не удивился только Бэйб. Он сказал: «Выбирай машину, которая похожа на тебя». Конечно, я полностью доверял Бэйбу. Так я и получил свою красивую малышку. Яркий платок упал на землю. Раздались крики болельщиков, но они не заглушили рёв пяти двигателей, рванувших со старта. Старт был почти идеально синхронным – невозможно было понять, кто выиграл преимущество. Но это и не важно. Я не комментатор, чтобы описывать ход гонки. Моя задача – сделать всё возможное, чтобы моя машина первой пересекла финишную черту. Трасса начиналась с длинного прямого участка примерно в километр. Дорога ровная, по бокам – старые заводы и склады, мрачные и пустынные. К счастью, через определённые промежутки горели фонари, так что этот участок был, пожалуй, самым простым: прямая, без препятствий, будто взлётно-посадочная полоса. Справа от меня – уродливая машина Вилли. Он шёл вровень со мной с самого старта, а ещё три машины держались недалеко позади. Из многократного опыта гонок с Вилли я кое-что понял о его стиле вождения. По моим наблюдениям, главное его преимущество – скорость на прямых. Он легко выходил в лидеры на ровных участках. Он мастерски выбирал момент, чтобы незаметно обогнать. Пока мы были сосредоточены на дороге, он тут же оказывался рядом или впереди, а мы не замечали. Поэтому гонщики его поколения прозвали его «ниндзя». Что касалось недостатков – вроде бы их не было, но это потому, что он отлично их скрывал. Если не смотреть внимательно, можно было и не заметить, что Вилли не очень силён в прохождении серии поворотов. Один изолированный поворот он делал аккуратно, знал вес и тормозной путь своей машины, выходил плавно. Но если путь был извилистым, с несколькими поворотами подряд, его скорость начинала падать – он не мог хорошо сохранять баланс при выходе из поворотов. Однако большинство этого не замечали, потому что Вилли компенсировал это своей безрассудной смелостью: он врывался в повороты с неправильной скоростью, а потом давил на газ перед финишем. Проще говоря, его главное преимущество – это безумная отвага. Я думаю, что моя и его сильные стороны довольно похожи. Возможно, сегодняшняя ночь покажет и мне, и Вилли, одно и то же: насколько похожи моё безумие и его безумие. Гонка, в которой я знал, что Бэйб сидит рядом и смотрит, вызывала странное ощущение. Странно… Обычно, когда мы участвовали в гонках на стадионе, я чувствовал, что Бэйб наблюдал за мной через монитор. А во внестадионных гонках я раньше никогда не выступал один. Если Бэйб не ехал на мотоцикле вместе с командой байкеров, он всегда находился в машине рядом со мной или впереди – так что он всегда был в курсе каждого моего движения, каждого метра, который я проезжал. Поэтому это можно было назвать первым разом, когда я участвовал в гонке без взгляда бога, устремлённого на меня. Сначала я подумал, что это должно снизить давление – ведь больше не было пристального взгляда моего кумира, который одновременно был и моим тренером, не было его лазерного наблюдения за каждым моим шагом. Но на деле всё оказалось наоборот. Я чувствовал себя тревожнее, чем когда-либо. Конечно, отчасти это было потому, что я заранее поставил себе цель – проиграть Вилли ни в коем случае нельзя. Но большая часть тревоги шла от другого: я не мог расслабиться, как раньше, потому что понимал: что бы я ни делал, Бэйб этого не увидит. Будто у меня было множество блестящих приёмов, приготовленных специально для него, но, зная, что он не сможет их увидеть, я начинал сомневаться, стоит ли их вообще использовать. В тот момент я впервые осознал: что уже давно не воспринимаю Бэйба просто как тренера, следящего за моими навыками. Я воспринимаю его как важного человека, которому хочу понравиться, чьей гордостью хочу стать. Если бы это было аниме или старый любовный фильм, я был бы главным героем, играющим лучше всего, когда любимый человек входит в зал. После прямого участка трасса переходила в среднюю часть – дорогу в гору. Этот участок принадлежал семье Рики. Его отец владел заводом по производству автозапчастей и большим участком земли на этой горе (хотя я не был уверен, каким образом они получили эту землю, но жили здесь уже не менее трёх поколений). По обеим сторонам дороги – лес, сама дорога сужалась, оставляя место лишь для двух машин. Фонари стояли дальше друг от друга, чем у завода, поэтому приходилось включать дальний свет, чтобы лучше видеть дорогу и обочины. Дорога извивалась, словно спящая гигантская змея. Как и ожидалось, машина Вилли замедлилась. После того как он шёл вровень со мной на всём прямом участке, он отстал примерно на одну длину машины. Остальные три машины следовали за ним на небольшом расстоянии. Единственный навык, который позволял мне чувствовать, что я прогрессирую, – это прохождение поворотов. Основная проблема в начале моей карьеры гонщика была именно в этом: мои повороты не были достаточно чёткими. Я часто нажимал на тормоз раньше нужного момента, теряя при этом ритм. Поэтому Бэйб очень серьёзно тренировал меня именно в этом. Я старался учиться, пытался понять свою машину, пока не почувствовал, что мы стали единым целым. С тех пор я больше не волновался ни перед одним поворотом. Наоборот, повороты стали моим самым сильным местом, потому что однажды Бэйб сказал: «Ты проходишь повороты, как я». Больше ничего не могло бы вызвать у меня большей гордости. Вилли не сдавался. То, что он пытался протиснуться на своём уродливом болиде прямо в опасных, извилистых поворотах, было сигналом: он не устраивался на втором месте. Как и я, он, скорее, выберет съехать с горы, чем пересечёт финиш позади. Раньше, кроме Тони, никто не заставлял меня думать так радикально. Мои чувства к Вилли оказались сильнее, чем я ожидал. Возможно, это не доходило до ненависти, когда хочется, чтобы мы не жили на одной планете, но если честно, было бы лучше, если бы мне вообще не пришлось его видеть. Дорога на горе была слишком узкой – настолько, что две машины не могли ехать параллельно. Но Вилли продолжал пытаться протиснуться, совершенно не боясь, что я или он сам можем съехать с дороги. В момент, когда наши машины входили в поворот, почти замкнувшийся в круг, дрифт заставил наши машины выровняться под наклоном. Напряжение между двумя машинами на узкой, как переулок в трущобах, дороге ослабло. Шины визжали, разогреваясь до предела, издавая дым, а звук был пронзительным, режущим слух. Но для меня он звучал красиво и мелодично. Для тех, кто не одержим гонками, это, наверное, лишний шум. Я это понимаю. Я вышел из последнего поворота раньше Вилли, но он выскочил сразу за мной – буквально дышал в затылок. Перед нами открылся короткий прямой участок, где можно было немного перевести дух, но Вилли не собирался давать мне ни секунды покоя. Он настойчиво пытался втиснуться, хотя я ехал по центру дороги. Передний бампер его уродливой машины скользнул по заднему бамперу моей красивой, протянулся вдоль бока. Меня оттеснили к внутреннему краю дороги. Звук столкновения двух машин на скорости в двести километров в час был оглушительным. Внестадионные гонки доводили всё до такого безумия. Было бы несправедливо винить только Вилли. Почти все гонщики, участвующие во внестадионных гонках, словно оставляли страх смерти дома. Мы гоняли суперкары, которые по своей хрупкости напоминали игрушечные, будто они были гоночными машинами NASCAR*. (Р/Р: *Гоночные машины NASCAR — это мощные болиды с двигателями V8, которые разгоняются до 320 км/ч. Они выглядят как серийные автомобили, например, Ford Mustang, Chevrolet Camaro или Toyota Camry, но на самом деле созданы специально для гонок) Как раз то, что делал Вилли. Он знал, что после финиша его машина и моя могут превратиться в дорогой металлолом, но он всё равно продолжал, потому что жажда победы у него была не меньше, чем у меня. Бам! Вилли прижал мою машину так, что правое боковое зеркало ударилось о какой-то столб у дороги и исчезло в темноте. – Этот идиот… Я стиснул зубы, глубоко вдохнул, пытаясь сдержать бушующую внутри ярость. Этот вечер, пожалуй, был одним из самых напряжённых в моей жизни по уровню гнева. Вилли должен был занести этот рекорд в свой кожаный дневничок. Подъезжая к развороту, где нужно было выполнить дрифт более чем на сто восемьдесят градусов, я услышал сзади оглушительный удар – вероятно, три машины позади не смогли договориться между собой. Но у меня не было времени обращать внимание на других – красный акулий детёныш держался за мной, не отставая ни на шаг. Вилли вёл себя так, будто наши машины – это сиамские близнецы. Он не просто ехал параллельно, он намеренно прижимался. На участках, где дорога становилась шире, он продолжал преследовать меня без передышки, будто его цель – победить и одновременно довести меня до нервного срыва, чтобы я умер от разрыва сердца. Я должен был стряхнуть его немедленно. Если позволю ему держаться так до самого последнего прямого участка, я окажусь в проигрыше. Ведь, помимо того, что он силён на прямых, нельзя отрицать: его уродливая машина почти так же легка, как и моя, но её максимальная скорость значительно выше. И это – только в случае, если его машина не была модифицирована дополнительно, что вряд ли. Для гонщика это невозможно. Моя машина была полностью переработана Пи Аланом. Так что Вилли точно не мог использовать машину в заводской комплектации. К тому же, команда механиков его команды, славилась тем, что собрала вокруг себя молодых, но очень талантливых мастеров. Поэтому недооценивать его машину – всё равно что пересекать дорогу с закрытыми глазами. Я должен был найти другой путь. Мне не стоит следовать за игрой Вилли – ни в коем случае. Мой мозг работал вдвое быстрее. Давление и гордость заставляли принимать решения за считанные секунды. И вдруг в голове всплыло воспоминание трёхлетней давности. Я увидел себя – неуклюжего, неумелого, не знающего, в чём сильна или слаба его машина, не помнящего тормозной путь перед поворотом, с рассеянным вниманием, с глазами, бегающими повсюду в поисках Бэйба, который ехал рядом на мотоцикле. Но самое главное – я вспомнил слова Бэйба в тот момент. Его голос звучал в моей голове снова и снова, чётко, будто он был рядом. Я чувствовал, как будто Бэйб мчался вперёд вместе со мной, испытывая то же волнение и головокружение. Он кричал изо всех сил, подсказывая, что мне нужно сделать, чтобы избавиться от этого препятствия. Осталось не больше трёх поворотов до выхода с горы. Перед въездом в следующий поворот я глубоко вдохнул, медленно отпустил газ и резко вдавил педаль тормоза. Руки напряглись, пальцы вцепились в руль. Я пытался удержать машину, которая бешено виляла, на дороге. Машина Вилли, которая шла рядом со мной, вильнула не меньше. Его машина почти съехала с поворота, и, хотя я не хотел этого признавать, его мастерство оказалось не на уровне новичка. Он сумел удержать машину, потеряв равновесие и не съехал с обрыва, но задний бампер впечатался в ограждение. Момент, когда Вилли, сидя за рулём, пытался отдышаться, едва не падая в обморок, стал моим золотым шансом. Я выровнял машину, вернул её в равновесие и резко нажал на газ, опередив его. Разрыв был всего на несколько секунд, но в гонке это решающий момент. И, конечно, я не собирался тратить его впустую. Я вырвался на последний прямой участок. Остальные машины следовали за мной, и ближайшей по-прежнему была уродливая машина Вилли. Я не видел его лица, но чувствовал его ярость и раздражение по тому, как он управлял машиной. Мой приём, скорее всего, серьёзно разозлил его. Но, по моему мнению, он не имел права сердиться – сам ведь начал вести себя вызывающе с самого начала. Свет вдоль дороги стал ярче. Я увидел группу людей недалеко впереди. Донеслись крики и восторженные возгласы. Сердце билось так быстро, будто барабан, приближаясь к решающему моменту. В оставшемся боковом зеркале отражалась красная тень Porsche 911, несущаяся в погоне. Скорость Вилли была не для шуток – потеряв несколько секунд, он догнал меня. Значит, если я хочу победить, единственное, что мне остаётся, – перекрыть все пути, по которым он может приблизиться к финишу. На каждое его движение я опережал его на шаг. Я уходил влево, когда он пытался обогнать слева, и вправо – когда он атаковал справа. Инстинкт Бэйба помогал мне предугадывать движения соперника, но, конечно, не всё зависело от этого. Опыт сужал пространство, оставшееся для манёвра Вилли. Скорость его уродливой машины превратилась в бесполезный дар, ведь он не мог создать себе полосу для обгона. Сердце, которое до этого билось часто и напряжённо, начало успокаиваться, когда финиш оказался совсем близко. Но это было ненормально для гонщика. Обычно, пока колёса не пересекут финишную черту, сердце продолжало биться в тревожном ритме, реагируя на каждый оборот колёс. А моё сердце билось ровно и спокойно. Потому что я увидел его в толпе. Среди большой группы людей, кричащих, вытягивающих шеи и прыгающих, Бэйб был единственным, кто сидел, скрестив руки, на капоте своей машины. Его лицо было спокойным, взгляд прикован не к моей машине – нет, скорее ко мне самому. POV Бэйб Он сидел в машине, мчавшейся на максимальной скорости, мне казалось, будто я смотрю ему прямо в глаза. Его машина неслась вперёд, но тело моё будто замедлилось, стало невесомым, словно я парил в пустом, тихом космосе. Я чувствовал запах и вкус победы, ещё до того, как колёса коснулись финишной черты. Я видел перед собой гордость, восхищение и признание – потому, что знал: его взгляд был устремлён только на меня. Это ощущение было сильнее, чем в первый день с Чарли. Оно было похоже на то волнение, но узоры внутри были другими. Как и другие чувства – они назывались одинаково, но внутри скрывали множество оттенков. Моё первое чувство к нему было чёткой прямой линией, окрашенной яркими, кричащими цветами. Постепенно оно менялось, принимая новые формы в зависимости от глубины и ритма наших отношений: были толстые прямые линии, радужные изгибы, линии, свободно нарисованные без направления. Розовые и мягкие жёлтые – в спокойные дни, когда мы немного сердились, но в основном ласкались. Ярко-красные – в дни громких ссор, когда мы не могли смотреть друг на друга. Мягкий голубой, переходящий в серый – в дни, когда мы не понимали друг друга, но не могли ничего сказать. И чёрный – в тот день, когда пришлось признать, что завтрашний день будет окрашен только моими цветами, а его краски больше не будут украшать мою жизнь. Но в этот вечер все эти цвета вернулись в полной мере. Не такие яркие, как в первый день, не чистые основные цвета, а все – мягко смешанные, гармоничные. Узоры были изящными, свободными и прекрасными. Мне нравилось это волнение. Я поставил его на первое место среди всех волнений, которые когда-либо испытывал благодаря молодому человеку по имени Чарли. ***** Моё сердце трепетало, когда мы ворвались в дом и он схватил меня в объятия, ещё до того, как дверь успела закрыться. Он не стал говорить – Чарли сразу же впился в меня поцелуем, будто долго сдерживался. Хотя недавно закончил гонку. Неужели всё это время, пока мы были на дороге, он думал только о том, как хочет сделать это со мной? Если честно… от такой мысли было приятно. – Ой! Я тихо вскрикнул, когда меня с силой бросили на кровать. Чарли редко применял такую силу – по своей природе он был слишком нежным, чтобы быть грубым. Но он знал, насколько мне нравилась его грубость. Поэтому он извлекал её в нужный момент, чтобы удовлетворить мои потребности, отличные от его собственных, и, казалось, бесконечные. Чарли снял свою куртку и швырнул её на край кровати. Но вдруг, будто по волшебству, сотни серых банкнот разлетелись в воздухе и посыпались на постель, на меня. Хотя я давно привык к большим деньгам, это был первый раз, когда я действительно лежал в куче купюр – как герой фильма о грабежах. – Что это? - рассмеялся я, подхватывая купюры и бросая их в воздух. Это были деньги, выигранные Чарли час назад. Он пересёк финиш первым, победа была очевидна, поэтому получил наличные в пачках. – Хвастаешься, что богат? – Я забыл, что оставил деньги в кармане, - рассмеялся Чарли. Он, казалось, совершенно не интересовался деньгами, разбросанными по кровати. Если бы что-то и привлекало его внимание, так это я, лежащий в этой куче денег. Иначе зачем бы он забирался на меня, вместо того чтобы собрать деньги? Верно? – А так, вообще-то, красиво. – Что красиво? Деньги? – Не деньги. Ты, Бэйб, - ответил он сладким голосом, наклонился и коснулся моих губ лёгким поцелуем, задержался на мгновение, затем отстранился. – Лежишь на куче денег и выглядишь чертовски сексуально. – Ты уж точно находишь кайф в странных вещах. – Ещё много чего страннее найдётся. Поцелуи Чарли были такими сладкими, что я не знал, как их остановить. Дыхание становилось всё тяжелее, но стоило подумать, что нужно отстраниться, как мне казалось, что это может быть смертью. Его большие руки скользили по моему телу. Я чувствовал, будто у него десятки рук, сжимающих, гладящих, пробуждающих во мне жар, будто мы не касались друг друга вечность. Но мы встали с этой самой кровати пару часов назад. Пум! Я перевернулся, оказавшись сверху. Чарли опустился на спину посреди серых бумажных листов. Мои бёдра прижались к его уже пробудившейся мужской силе – она проснулась всего от нескольких минут поцелуев и ласк. Я наклонился к нему, провёл языком по острой линии челюсти, прикусил мочку уха, поцеловал и пощекотал шею, дразня его. При этом я двигал нижней частью тела, тёрся о него, не давая ему возможности обидеться на недостаток внимания. – Ммм… Чарли издал стон в горле. На его лице читался экстаз, он парил в небесах, созданных в его воображении. Его взгляд, устремлённый на меня, был тяжёлым от желания. Я больше всего любил такие взгляды. И ещё больше, зная, что он не может смотреть на кого-то другого так глубоко и страстно, хотел отдать ему всё. Не только славу, деньги или вещи, но и всё, что было во мне – тело, плоть, кровь, сердце и душу. Я с радостью отдал бы всё, лишь бы он продолжал заставлять меня верить, что я буду единственным человеком, на которого он будет смотреть такими глазами навсегда. – Что ты хочешь в награду... мой герой? - прошептал я, играя с подбородком Чарли. – Какую награду? – За победу в гонке. – Ну, я уже получил деньги, - ответил Чарли, его руки крепко сжимали мою попку. – Не считается. – У меня уже есть ты. – Это тоже не считается, - поцеловал я его, снова и снова, не зная, как остановиться. – Ты и так уже меня получил. – Этого мне достаточно. – Нет, недостаточно, - отверг я его скромность. – Я хочу дать тебе награду. Когда я говорил о желании наградить Чарли, у меня сердце бешено колотилось, будто я собирался наградить самого себя. Это было странное, труднообъяснимое чувство. Но мне нравилось, когда Чарли что-то просил у меня. Чем выше ценность, чем труднее исполнимо – тем больше мне нравилось, пока я не заливался счастьем целиком. А высшего счастья, подобного оргазму, я достигал, когда сам вручал ему то, о чём он просил. – Проси быстрее... что угодно, - прошептал я ему на ухо, ускоряя движения бёдрами. Я двигался на нём, будто мы уже занимались любовью, но вся одежда ещё была на нас. Конечно, это не было так же возбуждающе, как настоящее, но ощущения были отнюдь не слабыми. – Только проси... и получишь всё. Чарли тяжело дышал. Он смотрел на меня, приоткрыв губы, чтобы впустить воздух и облегчить напряжение в теле. Но я знал, что это не поможет. Пока я здесь, он не сможет вдохнуть полной грудью. – Я... хочу новую машину, - сказал он. Наконец Чарли осмелился попросить. – Машину?.. Какую модель? - спросил я, почти касаясь его губ. – RX…7, - ответил Чарли с трудом, а я на мгновение замер. Эта модель не приходила мне в голову. – Mazda? – Да, - подтвердил Чарли, встретившись со мной взглядом. – Я хочу её. Я понял, что он имел в виду, но всё равно удивился: он выбрал старую японскую машину вместо нового суперкара. Он знал, что я могу дать ему всё, что угодно, но выбрал автомобиль, чья максимальная комплектация стоила менее пяти миллионов. – Ты что, щадишь меня? – Нет, правда хочу, - настаивал Чарли, а его руки медленно проникали под мою футболку. – Я давно ищу, но так и не нашёл модель, которая бы мне по-настоящему понравилась. – Почему такой дешёвый запрос? Я думал, на этот раз захочешь Ferrari. – Фантазии у нас разные, - улыбнулся он с игривым блеском в глазах. – Я представляю тебя на Ferrari – круто. Но ты на RX… Он медленно окинул взглядом всё моё тело, слегка прикусил губу, будто сдерживая воображение, которое уже рвалось вперёд, в то время как осуществить эту фантазию пока было невозможно. – Так что в итоге ты хочешь, чтобы я купил её и сам ездил? – Нет, я буду водить, - тут же ответил Чарли. Его руки уже спустились с моей спины к краю брюк. Медленно просунув пальцы внутрь, он начал озорничать по своему усмотрению. – Я вообще не представляю, как ты за рулём. А вот как… Мне не нужно было слышать окончание фразы – я понял, какова была фантазия Чарли. Старенький японский автомобиль, стилистика «Токийского дрифта»… и я. Чарли продолжал удивлять меня без конца. – И это не просто заводская тюнинговка, - добавил он. – Мне нужна полноценная ручная сборка: двигатель с турбонаддувом, полная перестройка машины, максимальная мощность, на которую только способен двигатель. – Не больше чем за три дня. Отказываться не было никакой причины. Да, я был удивлён, но раз уж сказал, что дам – я выполню всё, что пожелает мой самый дорогой человек, с максимальной точностью по его спецификации, в кратчайшие сроки, на которое способны мои связи и деньги. И когда его мечта в виде машины остановится у порога дома, восторженное выражение лица Чарли станет для меня самой ценной наградой. – Спасибо, - прошептал Чарли, оставляя горячий поцелуй на моей шее. – Не спеши благодарить, - ответил я поцелуем… в то же самое место. – Подожди, пока я сам протестирую. А потом уже можешь благодарить меня сладким голосочком. Договорились?