Малыш Чарли | Pit Babe 1,2,3,4,5

POV Бэйб Если бы наши с ним мысли совпадали так же хорошо, как наши желания в постели, то было бы здорово. Ведь если бы так и было, мы бы не расстались. – Ммм… Если бы кто-то спросил, насколько хорошо наши тела отзывались на ласки друг друга, я бы ответил, что настолько хорошо, что у меня не оставалось ни единого слова и следа мыслей в голове. Было живо и возбуждающе. Тело – ждало и наслаждалось прикосновениями Чарли, который не собирался возвращаться ко мне, но при этом не терял интереса. Чарли возвращал мне сердце. Как он мог быть одновременно нежным и грубым – я не мог найти чёткого ответа. Он был искусен в том, чтобы заставлять меня трепетать: сердце бешено колотилось, всё тело дрожало, но при этом я не испытывал ни малейшего страха. Или отвращения, когда он прятал лицо у меня между ног. Он вёл себя как покорный слуга, смиренно преданный и готовый повиноваться моим приказам. Но самое страшное было в том, что чем больше он угождал мне, тем больше я чувствовал, что именно я становился его рабом. Я был бессилен, лежал, извиваясь, корчась, пальцы ног сжимались от чрезмерного возбуждения. Мы не раз занимались любовью, но, если он решал довести меня до предела, у меня не оставалось и тени надежды на победу в этой битве. Чарли не торопился. Казалось, он планировал играть со мной всю ночь. Он давал передышку, чтобы я перевёл дыхание, приносил воду, чтобы я утолил жажду, но полноценную еду – это было бы уже слишком. Впрочем, я и не возражал. Будучи голодным, Чарли, был для меня самым изысканным блюдом. Одно его присутствие рядом, его ласки – и я чувствовал, что был насыщен до следующего дня. Чарли потратил немало времени на нежные предварительные ласки. Конечно, перед тем как мы поднялись в постель, он дал мне возможность в полной мере побыть наедине с собой. Да, он шутливо поскрёбся в дверь и заныл (боялся, что я пойду мыться и чистить зубы заново), но при этом отлично понимал границы дозволенного. Более того, едва я вышел из ванной, он сразу же стал ухаживать за мной самым тщательным образом. Чарли всегда говорил, что в сексе я – та сторона, которой приходится жертвовать больше. Хотя я не был настолько прижимистым, поскольку я получал от него достойную плату каждый раз. – А… папочка… - стонал я, когда он нависал надо мной сверху, двигаясь в ритме. Его крепкое молодое тело наполняло меня полностью – и физически, и эмоционально. Сердце рвалось из груди, но я ни на долю секунды не хотел, чтобы это когда-либо прекратилось. Это была боль, которую я всегда жаждал, и если бы я умер тотчас, я бы не пожалел об этом. – Больно? Он вёл себя так, словно это был наш первый раз. – После всего этого ты ещё спрашиваешь, больно ли? - прошептал я в ответ, подняв руку, чтобы поиграть с мокрыми от пота волосами Чарли, и ещё шире раздвинул ноги, понимая, что и этого ему было мало – моему прожорливому молодому папочке. – Вдруг больно, а ты не говоришь. – Мне никогда не бывает больно. – Хорошо. – Потому что папочка маленький. Любой другой мужчина, услышав такое оскорбление, наверняка покраснел бы от гнева или потерял уверенность в себе, опал и сдался. Но не Чарли, он рассмеялся. И не только не смутился, но и обрадовался. Наклонившись, он легко поцеловал меня в губы, затем просунул руку под мою правую ногу и медленно, но глубоко вошёл в меня. – Ну да, больше у меня и нет, - легко согласился он с моим оскорблением, уголки губ приподнялись в улыбке, а бёдра резко двинулись вперёд, заставив меня судорожно содрогнуться. – Надеюсь, мы друг другу не наскучим раньше времени. Я хотел ответить, но сначала нужно было выжить. Вдох был уже нелёгкой задачей. Моё тело будто выкручивали до неестественных форм, низ живота бурлил, потому что умелый Чарли настойчиво давил на какие-то необычные точки, о которых я раньше не знал. Я был на грани рая, но каждый раз, когда приближался к кульминации, меня отбрасывало назад. Это было невыносимо, но одновременно и прекрасно. – И молчишь, - тихо рассмеялся Чарли, увидев, как я раскрываю рот, извиваюсь, изгибаясь, как креветка. Я положил руку на его живот и несколько раз инстинктивно оттолкнул его, потому что место, куда он входил, вызывало настолько сильную реакцию, что я не успевал справляться с ощущениями. – Зачем отталкиваешь… Хочешь, чтобы я остановился? – Нет… нет, - изо всех сил я старался выдавить ответ. – Тогда что? - спрашивал он, заботясь, но при этом не останавливался ни на секунду. – Это странно, пап… Подожди немного. И только тогда я наконец попросил вслух, он сжалился. – Ладно, - улыбнулся Чарли, замедлив резкие движения. Он наклонился ко мне, обнял, поцеловал вдоль линии челюсти, подбородка и в ямочку на шее. Он был невероятно счастлив этой близостью. Я не мог понять, какие мысли в тот момент крутились у него в голове. – Не понравилось, что я делал, только что? – Не то чтобы не понравилось, - прошептал я, стараясь восстановить дыхание после. Эти ощущения были словно бесконечные виражи на американских горках. – Просто… было слишком. – Сильно? – Ты вдруг стал таким разговорчивым. – Эй! Мне же интересно, что ты чувствуешь, - тихо рассмеялся Чарли. Его расслабленная манера поведения невольно вызывала восхищение. Раньше я нарочно поддразнивал его насчёт размера – поверьте, это самая чувствительная тема для большинства мужчин, включая меня самого. Если бы кто-то оскорбил меня, я бы точно покраснел от злости. Но Чарли был не таким. Он показал мне, как выглядит настоящая уверенность в себе. Его уверенность заключалась не в том, чтобы кричать всему миру, насколько он хорош и великолепен. Она заключалась в том, чтобы оставаться твёрдым и не сгибаться под насмешками и унижениями. И Чарли всегда был таким. Другие, возможно, думали, что он не слишком уверен в себе, ведь он никогда не хвастался своими достоинствами (разве что, если хотел победить или досадить кому-то). Но причина была не в том, что он не видел своей ценности, а наоборот – он прекрасно знал, на что способен. Именно поэтому ему никогда не приходилось доказывать это кому-либо. И если говорить о том, как я только что унизил его, – это стало настоящим доказательством того, что мои слова были ложью. Конечно, другие этого не увидят, поэтому я беру на себя смелость быть единственным свидетелем на земле, который подтвердит: Чарли ничуть не похож на «маленького мальчика», даже отдалённо. Иначе как бы он мог заставить меня плакать? Подумайте сами. – Если не хочешь продолжать в том же темпе, давай поменяем позу, - спокойно сказал Чарли. Он медленно вышел из меня, окинул взглядом моё тело, запечатлевая каждый момент. – Какая твоя любимая поза? – Эй… - его слова, сказанные с такой насмешливой интонацией, раздражали меня настолько, что я слегка толкнул его ногой в живот. Конечно, это не заставило его опомниться. Чарли притворился, что схватился за живот, но продолжал хихикать. – Много слов. – Я всегда много говорю. Он был прав. Ведь не с сегодняшнего же дня он стал таким болтливым. – Ну ладно, если знаешь, какая поза мне нравится, делай сам. Я разрешаю. По правилам, это я должен был говорить смущающие слова, а он – краснеть и учить меня. Но в постели эти роли часто менялись. Чарли становился смелее, дерзким, превращаясь в другого человека под властью страсти. Я не раз пытался перехватить инициативу, но в большинстве случаев результат был неутешительным. В итоге я решил не спорить с ним, чтобы не выглядеть глупо. Я слегка надул губы, чтобы показать, что не совсем доволен, но тут же перевернулся на бок и слегка согнул колени – так, как мне было привычно. Чарли, наверное, еле сдерживал смех, но сдержался, чтобы не испортить момент и не перейти от любви к ссоре. Он улыбнулся, с нежностью посмотрел на меня, и медленно приблизился, просунув руку под обе мои ноги, что были сложены друг на друга. Затем он вошёл в меня, и всё снова занял своё место – там, где и должен был быть. Я не хотел сам говорить, что это – моя самая любимая поза, потому что Чарли заставлял меня через смущение признавать это. Но я не мог отрицать, что, когда он обнимал меня так, мне было очень хорошо. Чарли сказал, что в этой позе он будто бы несёт меня, как принцессу. Я чуть не стукнул головой об пол, когда услышал это, – название позы было настолько постыдным, что хотелось отрезать уши. Да и в жизни Чарли ни разу не носил меня так. Я хотел быть милым в его глазах, но только не таким милым, чтобы быть так далеко от моей настоящей сущности. Можно мне эту гармонию, пожалуйста? – Ааа… Было невероятно трудно не издавать звуков, когда Чарли действовал так неумолимо. Он, казалось, пытался сдерживать себя время от времени, но, судя по всему, это было не из тех вещей, которые можно легко контролировать. За несколько месяцев, прошедших с нашей разлуки, Чарли не мог полностью отдаваться процессу так, как делал это раньше. В повседневной рутине, связанной с лабораторией и учёбой, у него не было времени думать о таких вещах. Да и сам он признавался, что почти «умер» в этом плане. Но, если честно, я не представлял Чарли таким. Ведь когда он был со мной, он был совсем не похож на «умершего». Если бы мне нужно было подобрать подходящее слово, я бы сказал – «одержимый» или, скорее, «двуликий» (в хорошем смысле). – ... Ах… Мне нравилось, что Чарли не молчал, как пень, когда мы занимались любовью. Он открыто выражал свои эмоции. Чем выше поднималось его желание, тем ярче проявлялись реакции. Он втягивал воздух сквозь зубы, взглядом ласкал меня, глаза горели, как гигантский костёр. Но при этом он старался изо всех сил не дать этому огню вырваться наружу и опалить меня. – Хорошо… любимый. Редко он называл меня так. Это звучало странно, вызывало некую щекотку в ушах, но мне нравилось. Это звучало иначе, чем когда он называл меня «Детка» – тоже мило, но тогда я чувствовал себя ребёнком. А вот «любимый» заставляло ощущать нас как пару, давно живущую вместе, но как и прежде пылающую страстью так сильно, что молодожёнам было бы стыдно и завидно. – А-ах! Я вскрикнул от неожиданности, когда вдруг почувствовал сильный хлёсткий удар ладонью по ягодице. Чарли сжал мою талию грубо, а другой рукой нанёс ещё четыре удара, не зная, куда ещё выплеснуть накопившееся напряжение. Удары его ладони жгли не на шутку, но эта жгучая боль нисколько не уменьшала удовольствия от близости. Наоборот, оно удваивалось, утраивалось. – Любимый… - произнёс я в ответ, назвав его также, потому что он дарил мне слишком много. Я поднял руки, обнял его за шею, притянул к себе и страстно поцеловал. Наши языки соединились, как и наши тела – плотно прижатые, тесно связанные, сливаясь в одно целое. А моё сердце полностью вернулось к нему ещё с первого сегодняшнего поцелуя. Я никогда не мог сопротивляться Чарли, и не понимал, зачем вообще пытаться. Я хотел быть его. Я хотел, чтобы мы снова принадлежали друг другу… как раньше. – Больно? - прошептал Чарли мне на ухо. Он оставался таким же заботливым, как всегда. – Больно, - ответил я между прерывистыми вздохами. И пока я говорил, он не собирался давать мне передышки. Он работал неутомимо, словно машина. Нет, не машина – её можно выключить, выдернув ключ. А вот где у Чарли этот ключ – я не представлял. – А тебе? - спросил я. – Хватит? – А хочется? - спросил я. – Нет. Кроме того, что он сам был сильным и неутомимым, он ещё и служил для меня лучшим стимулятором. Это были не просто возбуждающие слова, а всё – его выражение лица, жесты, обнажённое тело, покрытое мышцами. Он стал крупнее, чем в тот день, когда мы встретились. Наверное, потому что тогда он ещё был молод, и его рост был заметен. Плечи шире, грудь стала более массивной, а больше всего мне нравился его пресс – красиво выраженный, в меру рельефный, не слишком, но и не слишком слабо. Когда я проводил языком по этим мышечным линиям, ощущение было словно лизать плитку шоколада размером с человека. Это, может, и не было моей детской мечтой, но в зрелом возрасте, скажу честно, это было в самом верху списка. Я толкнул его и он упал на спину, после чего я сел на него сверху. Чарли слегка удивился, но улыбнулся – сладко и с удовольствием. Конечно, ему нравилось, когда я терял контроль, так же, как мне нравилось, когда он пытался контролировать меня. Его ритм и движения были великолепны, но я подумал, что, пожалуй, будет не очень, если и этот раз закончится только его усилиями, как и предыдущий. Я тоже должен был показать своё мастерство. – Красавчик, - сказал Чарли, не сопротивляясь. Он опёрся на руки, сел и стал смотреть, как я двигаюсь на нём сверху, с восхищением провёл руками по моим щекам. – Умница. И по внешности, и по способностям. Чарли восхищался всем во мне… – Чей я? - спросил я, тяжело дыша. – Папин? - усмехнулся он. – Нет, конечно. – Правда? - с раздражающе милой улыбкой он сжал мою талию, а потом провёл руками вниз, к ягодицам. – Если не мой – слезай тогда. – Не слезу. – Упрямый. – Ты только сейчас это понял? – Давно понял, - слегка шлёпнул меня по ягодице Чарли, потом приблизил лицо и стал целовать мою грудь, попадая точно в любимые точки. Он знал их лучше всех... Поэтому он и ласкал меня так тщательно. Пока я был сверху и выполнял «тяжёлую работу», Чарли не ленился, как безвольные мужчины, с которыми мне приходилось сталкиваться раньше. Его руки и рот работали в полную силу, лаская меня так, что я едва успевал реагировать. Одних только этих ощущений было бы достаточно, чтобы доставить оргазм, но Чарли продолжал показывать мне, что счастье с ним не имеет предела. – Мне нравится, когда всё так. – Нравится? - хмыкнул я. – Опять заигрываешь? – В прошлый раз я не заигрывал. Я хотел его подразнить, но сам попался. Щёки и уши вспыхнули, когда я вспомнил, что у нас вообще не было того, что можно было бы назвать «заигрываниями». Он следил за мной, ухаживал, мы ссорились, мирились, решали кучу проблем вместе. А потом, оглянувшись, вдруг поняли, что хотим быть парой. Никакой романтики. Или это и было полноценное ухаживание? – Ну ладно, извини, что я влюбился первым. – Хм? - нахмурил брови Чарли. Он выглядел слегка растерянным от моих слов. – Ошибаешься. – Ошибаюсь? – Ты что, с ума сошёл? - притянул меня к себе Чарли, его трясло от смеха, будто мои слова были чепухой. Хотя я говорил серьёзно, не шутил. Я знал, что он начал симпатизировать мне раньше. Но разве это не было симпатией фаната к кумиру? Разве он ухаживал за мной не из-за своего плана? Должно быть, он восхищался мной, как кумиром. Тот, кто переступил черту первым – это был я. – Ты такой наивный? – Эй! Да ты… - если бы Чарли не держал меня крепко, не давая пошевелиться, я бы уже влепил бы ему по широким плечам. – Слушай, - сказал Чарли серьёзно, не отпуская меня. – На беговой дорожке ты, может, и пересёк бы финишную черту раньше меня. Но в этом деле… ты за мной не поспеешь. Сердце забилось сильнее. Может быть, из-за сильной усталости после долгого секса. Может, потому что Чарли сжимал меня так крепко, что становилось трудно дышать. Или… или по какой-то другой причине. По любой причине, только не потому, что я снова растаял перед ним. Но «растаял» – это подходящее слово? POV Чарли – Тебя ругали? - спросил Бэйб, когда я вернулся в комнату. Мы давно закончили заниматься сексом, но он не собирался вставать с кровати. Он медленно перевернулся, большое одеяло намоталось вокруг нижней части тела, как будто он был креветкой темпура. Казалось, он хотел подползти ко мне, но ему было слишком лень двигаться. Поэтому он просто лежал на животе, подпёр подбородок руками и смотрел на меня с поля боя. – Ты что, сбежал ко мне, чтобы спрятаться? Вопрос Бэйба означал: ругал ли меня человек на другом конце провода? Потому что пока мы наслаждались друг другом, совершенно отключившись от мира, мой другой мир – Крис – звонил мне десятки раз. Причина была проста: я бесследно исчез из лаборатории, не оставив ни слова объяснения. Закончив с Бэйбом, я вынужден был выйти и позвонить ему, подробно всё объяснив. – Не ругал. Он понял, - ответил я спокойно, медленно подошёл и сел на край кровати. – Я сказал, что ошибся, и подумал, будто у тебя срочные дела. – Какой добрый. Исчез на такое время, а на тебя не ругаются. – Он не ругал за то, что я внезапно сбежал. Но за то, что, узнав, что всё в порядке, я не вернулся, и за то, что не отвечал на звонки… Вот за это он меня хорошенько отчитал. – Ну да… не похоже, чтобы он был таким уж добрым, - сказал Бэйб, совершенно спокойно. Он извивался, как червячок, потом медленно просунул голову под мою руку и положил голову мне на колени, неуклюже (было бы намного проще, если бы он выбрался из-под одеяла). – Но понятно. Если бы я не позвонил ему, он бы не знал, куда ты пропал. Может, подумал, что ты умер. – Просто забыл, - не хотел спорить я, и поэтому сдался, нагло признав это. Меня отругал Крис до хрипоты, зачем оправдываться снова? Было уже поздно. – Я вообще не думал об этом. – Думал только обо мне, да? – Наверное, - ответил я. Вместо того чтобы парировать, Бэйб вдруг замолчал. Он смотрел на меня несколько секунд, а затем спрятал лицо у меня на животе, будто не мог больше выдерживать мой взгляд. Это было невероятно мило и трогательно. Честно говоря, такое проявление уязвимости было редким. Да, я видел его прелесть в каждом движении, в каждом вдохе, но вот такую хрупкую нежность – если бы он мог, он бы, наверное, не хотел, чтобы я видел её слишком часто. – Что случилось? - спросил я, медленно поглаживая его по волосам. – Почему ты так делаешь? - пробормотал Бэйб, ещё сильнее пряча лицо. Я не был уверен, то ли он смущался, то ли просил о ласке. – Что я делаю? – Почему ведёшь себя так, будто всё ещё любишь меня? Вот оно. Когда Бэйб задал этот вопрос, я вдруг понял, что сам давно хотел это узнать. Я построил вокруг себя крепкую броню, связал собственные ноги цепями, каждый день внушал себе, что должен оставаться твёрдым, должен быть решительным, как раньше. Должен стать прежним собой – тем, кто никогда не любил его. Если бы я был тем самым человеком, я был бы уверен: всё получилось бы. Но тот я умер. Именно поэтому я не делал того, что задумал. Я снова и снова сдавался перед Бэйбом, переживал за него, выказывал привязанность, ревновал – хотя у меня не было на это права. Я проигрывал его слезам, обнимал, целовал, занимался с ним любовью, словно мы по-прежнему были парой. Хотя я знал, что это не было похоже на расставание. Но стоило мне увидеть лицо Бэйба – и все правила, которые я установил себе, мгновенно рассыпались. – Бэйб… как ты думаешь, почему? – Не переспрашивай, - сказал Бэйб. – Не отвечай вопросом на вопрос. Я же сказал – это раздражает. – Мне хочется знать: ты правда не понимаешь, или спрашиваешь? – Если бы понимал, зачем бы я спрашивал? – Потому что хочешь услышать, как это скажу я, - ответил я без колебаний, пытаясь поднять его лицо, чтобы он посмотрел на меня. Но Бэйб упрямо сопротивлялся, не хотел, чтобы я видел его. Что ж, не видеть его лицо я бы и потерпел, но боялся, что он задохнётся, если продолжит так прятаться. – Ты и так знаешь ответ. Но хочешь, чтобы я сказал это вслух. – Почему ты решил, что я знаю? – Потому что, если после всего этого ты не понял, значит, ты глуп. – Чарли! Мой способ всегда работал: стоило немного его разозлить, как Бэйб тут же перестал прятаться. Он резко сел, сердито уставился на меня, явно недовольный, что я назвал его глупым. – Так ты знаешь или нет? - спросил я. – Ты только не умничай слишком. – Я спрашиваю. Если не знаешь – скажу. – А если я скажу, что знаю, ты не скажешь? – Если хочешь, чтобы я сказал – скажу. Но я хочу, чтобы ты понял: чтобы я ни чувствовал, между нами всё остаётся по-прежнему. Я увидел разочарование в глазах Бэйба – ясное, очевидное, настолько сильное, что было невозможно на него смотреть. Я знал, что мои слова были жестокими для него. Но это был лучший способ вернуть нас к реальности. Пусть мир, где были только мы двое, был бы счастливым – он ничем не отличался от сна. А сон рано или поздно должен закончиться. Потому что в этом мире никто не получает величайшего дара – жить вечно в мечте. – У нас вообще нет шанса… что ты передумаешь? - голос его стал тихим. Он не кричал, не смотрел на меня с яростью, как раньше, ситуация была аналогичной. – Ты никогда не выберешь меня? Не говори так. Не смотри на меня такими глазами. Пожалуйста… – Мы правда снова будем обсуждать всё то же самое? - старался сдерживать себя я, крепко держась за своё горькое правило, снова и снова повторяя себе: если отпущу эту опору – мы погибнем. И те, кого я больше всего хотел спасти в своей жизни, не останется. – Ты задаёшь тот же вопрос, я отвечаю так же. Спорим с теми же аргументами. Ты надеешься, что что-то изменится? – Надеюсь, что ты вспомнишь: я не тот, кто повторяет одно и то же, - ответил Бэйб твёрдо, выглядя при этом неуверенно. Казалось, он мог заплакать в любой момент, но изо всех сил сдерживал себя, не желая использовать слёзы как средство давления на меня. – Надеюсь, ты вспомнишь, как я ценю свою гордость. Я никогда ни о чём не просил. А просить одно и то же у одного и того же человека – это невозможно. Я это знал... Я знал это лучше всех. И именно потому, что знал, я не хотел, чтобы он говорил. – Но ведь это ты, Чарли. Я уже пытался защитить его гордость… всеми силами, что у меня были. – Я могу потерять гордость, но не могу потерять тебя. Боже… Это была самая тяжёлая битва, с которой я когда-либо сталкивался. Скажу честно: когда я стоял перед Тони, я не испытывал ни капли страха. Ни малейшего дрожания. Он хотел только одного – моей смерти. Мой разум был холоден, бесчувствен. Но Бэйб, который просил меня, отдавая всю свою гордость, – он тот про кого я знал, что никогда не причинит мне вреда, – заставлял моё сердце сжиматься и трепетать, разрываясь в клочья. Я сдаюсь перед ним? Если так, то зачем тогда всё это? Зачем стараться, если я сейчас сдамся, поддамся своим желаниям, не сдержусь, а в конце концов снова буду страдать, словно умирая заживо, когда потеряю его? Смогу ли я на такое решиться? – Бэйб… послушай меня, - я пристально смотрел ему в глаза, крепко держа его за плечи, надеясь, что он поймёт каждое моё слово до конца. Пусть это будет больно, но лучше пережить боль сейчас, чем снова и снова возвращаться к ней. – Я зашёл слишком далеко. Сейчас слишком поздно сворачивать назад. Если бы мое сердце хотело бросить всё и вернуться к тебе – я не могу. – Почему? – Потому что я не могу остановиться. – А если я умру? От одной этой фразы моё сердце сжалось. Все слова, которые я тщательно подбирал в голове, исчезли, будто их и не было. И вдруг я почувствовал ужас – острый, неожиданный. – Что ты сказал, Бэйб? - мой голос дрожал, я не контролировал свои губы. – Умрёшь… что ты имеешь в виду? – Через несколько недель после нашего расставания я встретил Кенту… в доме Кима, - тихо сказал Бэйб, будто боялся, что кто-то подслушает. Хотя мы были в его доме, и вокруг не было никого, кроме нас двоих. – Не знаю, как они умудрились быть вместе, но они выглядели очень близко. Кента остановился у Кима. Он рассказал ему обо всём. – И… Кента работает на Тони? – Ты знаешь про Тони? Ладно, я не хотел, чтобы Бэйб узнал об этом. Но это не конец света. Глубоко внутри я знал, что эта правда рано или поздно дойдёт до него – либо от кого-то другого, либо от меня. Только в этом случае получилось так, что Бэйб узнал о том, что Тони жив, раньше меня. – Недавно узнал, - ответил я. – У меня было предчувствие некоторое время, поэтому я попросил Криса помочь разузнать. – Похоже, этот Крис может всё, - коротко рассмеялся Бэйб, и по его лицу было ясно, что он испытывал к доктору раздражение. Я знал, что Бэйб не слишком любил его – тот был похож на его бывшего лучшего друга, да и характер у него был не из приятных. Но я не думал, что Бэйб испытывал к нему именно такие чувства. – Наверное, с ним рядом тебе очень спокойно. – Бэйб, ты ревнуешь к Крису? – Что? - на его лице отразился чистый шок. Он сделал вид, будто мои слова – полная чушь, но выражение его лица ясно выдавало правду. – Да с чего мне ревновать? Если бы я сказал: «Потому что он рядом со мной», – это прозвучало бы слишком высокомерно. Но я чувствовал, что именно это и было у Бэйба на душе, осознавал он это или нет, признавал или отрицал. Я знал, что Бэйб всегда чувствовал обиду из-за того, что не мог быть частью всего, что происходило в моей жизни. Я говорил ему, что это не обязательно, что он не обязан быть со мной повсюду – в лаборатории, в библиотеке университета, где я сидел, напрягшись, за работой, пока он бегал по своей дорожке. Я старался, чтобы мы делили между собой другие пространства, – именно это я и пытался построить. Но, похоже, это не могло стереть из его сердца желание быть частью каждой моей истории. И чем больше появлялся Крис, тем более неуверенным чувствовал себя Бэйб. Потому что с Крисом у меня было гораздо больше общего. Мы разделяли интересы, говорили на одном языке, имели одни и те же цели. Он был словно левая рука, работающая в полной гармонии с моим разумом, – мог взять всё, что мне нужно, по моей команде и по моему желанию. Эти способности заставляли Бэйба чувствовать себя ненужным и думать, что Крис мог его заменить. Вот это действительно полная чушь. Если бы кто-то или что-то могло заменить Бэйба, я бы никогда не пришёл сюда с самого начала. Потому что в моём мире был только один Бэйб. Именно ради него я и делал этот мир максимально безопасным. Я не собирался просто стоять рядом и защищать его от опасностей – я уничтожал всё, что было опасно, чтобы Бэйб даже кончиком ногтя не пострадал. – Крис имеет связи и может выполнять мои поручения, но я не особенно его люблю. – Да брось, - коротко рассмеялся Бэйб. – Да ты от него без ума. Вы друг друга понимаете с полуслова, ладите как нельзя лучше. Как я могу не знать? – Ммм… может, и так, - легко согласился я, потому что лгать было не самым умным решением. – Но могу уверенно сказать, что это не то, что я чувствую к тебе. Если бы я любил кого-то, кто такой же, как я, я бы влюбился в самого себя. – Все любят тех, кто похож на них. – А я – нет, - сразу возразил я. – Да, с похожим человеком легко разговаривать, всё понятно, но я не хочу провести всю жизнь, обсуждая только то, что сам люблю. Я посмотрел ему в глаза и почувствовал, будто снова признаюсь в любви, а мы говорили о жизни и смерти. Но я не мог промолчать. – Я хочу слушать о том, чего не знаю. Хочу понять то, что раньше не понимал. Хочу спорить с тем, кто думает иначе. Хочу учиться у него, хочу, чтобы он слушал мои мысли. Хочу увидеть, насколько мы сможем сблизиться в будущем. Я хочу расти, становиться человеком, которого я не знаю, человеком, которого не представляю. Я надеялся, что Бэйб поймёт это. Надеялся, что он больше не будет сравнивать себя с кем-то в моей жизни. Потому что такое сравнение невозможно... – Бэйб, ты понимаешь, где находится такой человек? Бэйб отвёл взгляд. Я почувствовал, что в этом раунде победил. Мой противник не собирался атаковать. Он отвернулся, а тишина стала для него белым флагом в этой маленькой битве. – Нельзя говорить многого, если в итоге всё равно выбираешь то же самое, - пробормотал Бэйб, будто бы говоря с самим собой, но я знал, что это обращено ко мне. Сообщение было адресовано мне напрямую. – Не хочу, чтобы ты думал, что я могу чувствовать к кому-то то же, что и к тебе. – И почему это так важно? – Бэйб… – Дело в том, что Тони всё ещё жив, - резко сменил тему Бэйб. Он не хотел больше слушать, что я чувствовал. Что ж, это понятно. Но главная правда в том, что я говорил о своих чувствах к Бэйбу бесконечно. – Кента сказал, что он что-то замышляет. Деталей не приводил, но сказал, что это что-то очень серьёзное. И то, что ты сейчас делаешь, мешает ему. – Ну, я кое-что и сам предполагал… – Нет, Чарли, - заговорил серьёзно Бэйб. Он выглядел так, будто собирался сказать что-то ужасное. Говоря шёпотом его голос дрожал. – Тони знает, что убить тебя трудно. И ты не боишься его угроз. Бэйб глубоко вдохнул и по его поведению я почувствовал тревогу. – Поэтому он велел Кенте передать мне: если я не остановлю тебя, он уничтожит всю команду «Х-Hunter» – всю целиком. Сердце упало в пятки. Чем больше я вспоминал всё, что произошло, тем больше осознавал, насколько глупым был, настолько, что не заслуживал прощения. Почему я думал, что Бэйб пытается мне мешать только из зависти и желания победить? Почему я думал так примитивно? – Все мы – обычные люди, Чарли. Наша команда. Включая меня. Что мы можем против Тони? У него не только деньги и связи. У него есть своя сеть, свои «сенсы*», целая армия. Мы не знаем, на что они способны. Но поверь – это гораздо больше, чем мы можем себе представить. Иначе бы этот старый ублюдок давно сдох. (Р/Р: *Сенс – сенсорика – сенсорное восприятие – т. е. восприятие чувствами, ощущениями. Сенсы – люди с сильно развитым сенсорным восприятием.) Мой мозг будто покрылся чёрными каракулями, переплетающимися линиями, пересекающимися, хаотичными, пугающими. Но я знал, что должен стереть всё это и переписать заново. – «Х– Hunter» – это единственная семья, которая у меня есть, Чарли… – Я знаю, - сказал я и притянул Бэйба к себе, не давая ему говорить дальше. Больше ничего объяснять не было нужно. Я знал, что он чувствовал. И знал, что для Бэйба «Х– Hunter» – это не просто команда гонщиков. – Я не могу позволить ему уничтожить мою семью. Если бы старый пёс не угрожал использовать «Х– Hunter» как заложников, Бэйб бы не страдал так. Его слабость была очевидной. У него было несколько вещей, которые он любил, и их было слишком легко угадать, поэтому враги легко могли использовать их против него. Они знали, что угрозы в его адрес напрямую не сработают – Бэйб не боялся за себя. Поэтому надежды на то, что он поддастся, не было, и я бы не узнал об этом. Но поскольку целью была его семья и Бэйб понял, что сам не справится, ему пришлось подыгрывать этим ублюдкам. Всё это время Бэйб мешал мне из-за угрозы Тони. – Я понимаю, что ты уже не можешь повернуть назад. Но есть ли другой способ…? – Он что-то сделал с тобой? Я знал, что Бэйб что-то говорил, но вопрос этот нельзя было откладывать. Обнимая его, я мысленно уже прокручивал худшие сценарии. Угроза могла быть серьёзнее, чем сказал Бэйб. – Нет, - покачал головой Бэйб. – Пока ничего. – Пока? – Я не ты. Он хотел сказать, что это – вопрос будущего, событие, которое ещё не произошло. В нашем кругу был только один человек, который знал о будущем до того, как оно наступило. Я… Раньше это был Джефф, но теперь я стал тем, кто носил в себе эту способность. Интересно, что я только сейчас вспомнил: с того момента, как переступил порог этого дома, я не чувствовал энергии «сенсов» вообще. Я касался тела Бэйба несчётное количество раз – нежно и крепко, под одеждой и без неё, – но ни одно прикосновение не дало мне видения его будущего. Если гадать, возможно, ещё слишком ново. Моё тело ещё не полностью адаптировалось к новым способностям. Раньше я уже пробовал использовать их и видел будущее, но в основном это были краткосрочные видения, и события были не слишком важными. Джефф говорил, что потребуется время, чтобы способности окрепли и стали более «сбалансированными». Я не мог точно объяснить, что имел в виду Джефф под «сбалансированностью», но смысл я понял сразу. – Я ничего не вижу, - честно ответил я. – Но, судя по всему, если он угрожает уничтожить всю команду, то в момент, когда ты не дашь ему то, что он хочет, у него не будет причин оставлять тебя в живых. – Конечно. Я не представляю для него никакой пользы, - отстранился от объятий Бэйб. Его взгляд на меня сейчас был полон отчаянной мольбы, будто он просил о пощаде. – Он не хочет прямого столкновения, потому что знает: ты никогда легко не сдашься. Их атака приведёт к их же поражению. Поэтому он выбрал меня... Потому что уверен: я – единственный, кого ты будешь слушать. Он не ошибся. Самый быстрый путь до моих ушей – это голос Бэйба. Самые внимательно выслушиваемые слова, самый близкий по частоте сердцу тон, самый приятный слуху голос – всё это исходило от одного человека. И так было с самого первого дня, как мы встретились. Он – единственный на свете, кто вне всех просьб. Я всегда был тем, кто просил. Каждую ночь я молился Богу, умоляя отдать ему все дары, которые должны были принадлежать мне. Это единственная просьба, о которой я молился. – Думаешь, если я остановлюсь, Тони отпустит всех? – Не знаю, - тихо ответил Бэйб. Он выглядел сломленным, потому что моё поведение не показывало достаточной готовности поддаться его просьбе. – Но знаю, что, если ты не остановишься, всё, что он сказал, он сделает. В моей голове было множество вопросов о Тони и его притворной смерти, я должен был признать, что на этот раз он действовал гораздо осторожнее, чем раньше. Он не атаковал напрямую, не преследовал меня со всех сторон, как делал раньше, а выбрал путь давления изнутри. Он двигался медленно, но уверенно, позволял мне расслабиться, а потом появлялся в тот момент, когда у меня не оставалось сил бежать. – Я сам разберусь с этим, - сказал я спокойно. В глазах Бэйба вспыхнула боль, смешанная с угасающей надеждой. Это, наверное, был самый разочаровывающий ответ, который я мог дать, но у меня не было вариантов. Я глубоко в душе надеялся, что он поймёт. – Ты не должен волноваться. Я не позволю никому причинить вред нашей команде. – Ты всё равно не остановишься, да, Чарли? Моя жизнь на кону. Я слышал этот вопрос снова и снова, и каждый раз ответ оставался прежним. Я не знал, что наступит раньше – устанет ли Бэйб спрашивать или я отвечать. – Я не могу остановиться, - вновь повторил я прежний ответ, чувствуя, как в моём мозгу погибает несколько миллионов клеток. – Но я клянусь, что все будут в безопасности. Бэйб, ты должен мне поверить. Бэйб не ответил. Он смотрел мне в глаза, дышал странно, с излишней концентрацией, пытаясь контролировать каждый вдох и выдох, теряя при этом естественность. Он не спорил, не бросал в меня обвинений, как я ожидал. Была только тишина… и послание, передаваемое через тепло его ладони. Он хотел мне верить. С того самого дня, как мы расстались, впервые я почувствовал, что мы шли в одном направлении. По тёмной, извилистой дороге, усеянной ухабами, с обеих сторон – пустынные, незнакомые места, где невозможно понять, что нас ждало в засаде. Никто не мог гарантировать нам безопасность. Но его тепло… делало этот путь чуть менее пугающим. POV Крис – Где Чарли? Алан вошёл в лабораторию и сразу спросил про своего любимого Нонга. Когда он не увидел Чарли за рабочим столом на первом этаже, очевидно – он, пришёл только ради Чарли. Сложно кивнуть мне, сидящему тут в одиночестве? Неужели это заняло бы так много времени? – Наверху, - ответил я сухо. – Работает? – Отдыхает. – Серьёзно? - уставился на меня Алан, будто я сказал, что солнце взошло на западе. Как жаль, что Чарли не видел выражение лица своего любимого Пи в этот момент! Когда я жаловался ему на его трудоголизм, он бы после увиденного наконец перестал спорить. – Ты уверен, что не перепутал таблетки? – Он плохо себя чувствует. – А, что случилось? - тут же забеспокоился Алан. Он выглядел как дядюшка, слишком уж переживающий о племяннике, который начинал устраивать настоящую драму, если тот только споткнулся или немного промок под дождём. Неудивительно, что все его гонщики обожали его. – Опять переработал? – Возможно, - пожал я плечами, совершенно равнодушно, и взял пульт от кондиционера со стола перед диваном, чтобы снизить температуру ещё на два градуса. Вдруг стало жарко без всякой причины. – Говорит, голова болит. – А ты не осмотрел его? – Зачем? Голова болит – значит, надо спать. – Ты ведь врач, нет? Алан бросил на меня усталый взгляд. Вдруг я оказался виноват в чём-то, в чём не был виноват, да ещё и не являлся его близким. Да, мы могли разговаривать, но я ни разу не говорил, что хочу быть частью его семейной драмы. – Здесь я – исследователь, а не врач, - откинулся я на прохладу кондиционера, совершенно не реагируя на его осуждающий взгляд. – Если хочешь лечения – плати. Я и так работал бесплатно слишком долго. – А это не нарушает этику? – А что такое этика? Его лицо тут же стало ещё более измученным. Ну конечно. Зная его недолго, я понял: Алан – из тех, кто держался за правильность. Он жил по морали, а не по голосу внутри себя. Он был тем, кого общество считало «хорошим человеком» – безупречным, правильным, не вызывающим сомнений. Но по моим меркам он был на первых ролях среди трусов и скучных личностей. Совсем не такой, как Чарли, который тоже был хорошим, но чья доброта была в десятки раз интереснее и ярче, чем у Алана. – Чарли давно наверху, – сказал я, будто бы невзначай, в то время как Алан всё больше тревожился. – Интересно, как там дела? Жив-здоров? – А ты почему сам не зайдёшь к нему? - пробурчал Алан, топая вверх по лестнице, словно медведь, проглотивший пчёл. Похоже, он просто хотел выплеснуть раздражение, потому что знал: спорить со мной бесполезно. – Вы вместе живёте, а не заботитесь друг о друге… Исчезнув из моего поля зрения, я продолжал слышать его удалящийся постепенно стихающий голос. Я не придал значения его старческим упрёкам. Наоборот, почувствовал странное, тёплое ощущение внутри – необъяснимое, не похожее на веселье, когда я дразнил Чарли или выводил Бэйба из себя. Это было спокойное, устойчивое чувство, умиротворяющее. Быть обруганным – разве не должно быть неприятно? Бум! Пока я лежал, уставившись в потолок и погружённый в свои мысли, вдруг раздался резкий удар. Казалось, что-то тяжёлое упало на пол второго этажа. За этим последовали шаги – тяжёлые, сильнее обычных. Так, будто там кто-то танцевал чечётку. – Эй! Сразу после этого раздался возмущённый крик. Через несколько секунд – хлопок двери и топот ног, спешащих вниз по лестнице. Это был Бэйб, зажимавший пальцами оба уха, будто барабанные перепонки – первое, что он хотел сохранить. – Ты зачем это сделал? Бэйб посмотрел на меня с крайним раздражением. Пальцы, зажимающие уши, служили защитой от громких криков наверху, где с самого начала кто-то орал во всю глотку. А раздражение, возможно, было из-за того, что я соврал Алану, будто Чарли болен и тот поднялся, чтобы найти своего любимого Нонга, заставшего в самый неподходящий момент – верхом на Бэйбе в комнате наверху. – Мне было весело, - рассмеялся я. – Ну как? Полный раскол? – Алан зашёл как раз в тот момент, когда я сидел на Чарли, - сказал Бэйб устало, медленно подошёл и рухнул на диван напротив меня. Но, садясь, он поморщился. – Вы устроили такое шоу в лаборатории, что у тебя поясница заболела? - не удержался я. – Не стыдно перед людьми, так хоть перед духами дома постыдитесь. Светлое ведь время суток. – Да Чарли сбросил меня с кровати ногой. Я громко расхохотался, услышав, что тот звук был ничем иным, как падением Бэйба, которого Чарли сбросил с постели. Наверное, Чарли был в ужасе, когда Алан вошёл и застал их в таком виде. По правде говоря, я не мог представить, как Чарли пинает Бэйба. Как жаль, что я не поднялся следом, чтобы увидеть это зрелище. А если бы ещё и записал на видео – было бы очень весело. – Он так сильно испугался? – Представь, что твой отец заходит и видит, как ты мастурбируешь. – Ну это же естественно, разве нет? – Естественно, но кто захочет, чтобы отец это увидел? Подумай, - ворчал Бэйб, массируя ягодицу. Он не выглядел особенно взволнованным из-за того, что Алан застал их в таком положении. Что неудивительно – он не из тех, кто краснеет из-за таких вещей. Скорее всего, страдал Чарли, который не решался спуститься со второго этажа. Интересно, Алан его допрашивает сейчас, или они стоят спиной друг к другу, застыв в крайнем смущении? – Хорошо, что Алан не умер от шока. Если бы он умер, кому бы мы тогда доставили его тело для возрождения, к доктору Джеффу? Этой неразберихи не было бы вообще, если бы Чарли и Бэйб чётко определили отношения между собой. С того самого дня, когда Чарли внезапно выбежал прямо во время прямого эфира (из-за чего все пришли в смятение), прошло две недели. За это время он и Бэйб снова начали встречаться как ни в чём не бывало. Бэйб приходил к Чарли в лабораторию почти каждый день, а если Бэйб не приходил – Чарли уходил к нему. Перед нами обоими они вели себя близко: обнимались, целовались, открыто проявляли заботу друг о друге – точно так же, как и раньше, когда они были парой. Но стоило кому-нибудь спросить: «Вы что, помирились?» – как оба тут же делали растерянное лицо, после чего кто-то из них отвечал тихим, неестественно приглушённым голосом: – А зачем тебе это знать? Можно было догадаться, что они как минимум частично помирились. Бэйб стал больше понимать Чарли, больше не пытался ему мешать или досаждать, как раньше. А Чарли, в свою очередь, стал более сосредоточенным – Бэйб снова был рядом, в поле зрения, под присмотром, как и всегда. Кроме того, он стал заметно жизнерадостнее, будто стал другим человеком. И это неудивительно: ведь человек, вновь обретший любовь, и должен так светиться. Эти двое всегда жили по велению сердца, поэтому их жизненные пути никогда не были трудны для понимания. Честно говоря, Чарли и Бэйб уже не раз едва не разрушили мои убеждения. Заранее оговорюсь: я вообще не верю в то, что называется любовью. Я считаю, что это абстрактная идея, которой придают слишком большое значение, отчасти потому, что её чрезмерно романтизируют. Люди стремятся к ней, хотят попробовать, хотят испытать хотя бы раз в жизни, даже если эта любовь окажется горькой, как проглоченная горькая таблетка, или если выбранный ими возлюбленный окажется ничтожеством, от которого собственные родители отреклись. Но многие всё равно стоят на своём: всё равно лучше иметь пару, чем оставаться одному. Я не считаю любовь чем-то плохим. Но, как я уже сказал, ей придают слишком большое значение – настолько большое, что она стала шестым жизненным фактором. Многие готовы буквально бороться до смерти, лишь бы не оказаться без романтических отношений. Многие терпят настоящий ад на земле, потому что считают одиночество самым глубоким кругом ада. Люди такого типа вызывают у меня удивительное раздражение. Достаточно увидеть, как они отчаянно ищут кого-нибудь, чтобы привязать к себе, хотя их руки и ноги покрыты кровавыми ранами от любовных цепей, что сковывают их. Можно сказать, что я не завидую влюблённым, но больше всего я презираю тех, кто поклоняется любви до самозабвения. Чарли и Бэйб, в свою очередь, будто бы находились где-то посередине между этими двумя типами. Иногда они казались первыми, иногда – вторыми. Не мог точно определить, к какой категории они относились. Но одно заставляло мои убеждения колебаться: порой они заставляли меня на мгновение подумать: «А может, быть в безумной любви – это и не так уж плохо?». Но это лишь мгновение. Я искренне уважаю самого себя. Единственный человек, которого я любил безгранично и безусловно – это я. Единственный, кто заслуживал прощения за все ошибки – это я. Единственный, кого стоило беречь до последнего дыхания – это я. Единственный, кого я никогда не заставлю страдать – это я. Вот почему мы с этими двоими стояли на противоположных сторонах Вселенной. Они никогда не поймут человека, который готов сделать всё, лишь бы защитить себя. А я, в свою очередь, никогда не пойму человека, который ставит другого превыше себя. Любовь Чарли и Бэйба – это то, что я могу терпеть, но вряд ли когда-либо пойму. Поэтому я пожелаю им с другой стороны Вселенной: пусть любовь, которой они поклоняются, жестоко не предаст в самом конце.