Малыш Чарли | Pit Babe 1,2,3,4,5

От издательства: Мы добрались до последнего тома. Скажу прямо: это последний поворот, который никто не должен пропустить! Финал «Pit Babe. Сезон 2» ПитБэйб2 уже близко! Существует ли свобода, о которой мечтает Чарли? Сможет ли он вернуть свою любовь и снова оказаться рядом с Бэйбом? Когда вокруг полно скрытых улик и тайн? Кому можно доверять, а кто прячет нож за спиной? Прошлое, которое они считали похороненным, может вернуться и изменить всё навсегда. В этом томе мы напоминаем: он жёстче всех предыдущих! Будь то эмоции, драма или напряжённые сцены – приготовьтесь, и вместе отправимся к финальной развязке «Pit Babe. Сезон 2»! Издательство Sense Book, очарованная Чарли. POV Чарли – Чёрт... Я уж думал, кто это такой. Произнёс Крис, когда увидел, как Пи Норт вошёл в лабораторию. Невозможно было сказать, была ли это просто фраза или выражение разочарования. Но, в любом случае, каковы бы ни были его мотивы, это не имело значения. Одно я мог утверждать с уверенностью: я знал, что этот Пи обязательно поможет мне. Пи Норт, конечно, удивился, когда я вдруг позвонил ему, но отказывать в помощи он не стал. Конечно, когда мы были в одной команде, мы провели вместе сотни часов тренировок – больше, чем я тренировался с Бэйбом (по правде говоря, Бэйб не очень любил тренироваться со мной, утверждая, что я слишком сильно отвлекал его). Кроме серьёзных тренировок на корте, он всегда вёл себя со мной как настоящий друг. Поэтому иногда я называл его «Пи», а иногда просто по имени, хотя он был старше меня на несколько лет. Что касается Пи Норта, мало кто знал, что помимо того, что он гонщик и ютубер, он был талантливым программистом, которого было трудно найти (или, можно сказать, хакер). Пи Норт окончил престижный университет по специальности «инженерия программного обеспечения» с результатами, которые можно было назвать отличными. Однако он не любил афишировать эту часть своей жизни, утверждая, что ему было стыдно. Я не понимал, в чём здесь был стыд. Люди на его месте уже бы расхвастались дипломом и способностями во весь голос, но этот молодой инженер говорил, что чувствует себя спокойнее, когда притворяется простачком (по моему ощущению, он играл эту роль очень убедительно), потому что от простачка ожиданий намного меньше, чем от способного человека. А если он будет выглядеть совсем глупым – то от него вообще ничего не потребуют. Наша главная проблема – ограничение доступа к социальным сетям, которые были основным каналом связи с внешним миром. Мы пробовали всё, что могли придумать: создавали новые аккаунты, подключались к другим сетям, брали чужие аккаунты напрокат, пробовали множество других способов. Ни один из них не сработал. Я примерно понимал, что технически такое возможно, но никогда не думал, что подобные меры будут применены к обычным гражданам. Более того, запрет был введён немедленно, без каких-либо предупреждений (включая официальных). Это означало лишь одно: наши действия настолько всколыхнули их изнутри, что они решили дальше не ждать и решились на такой наглый шаг. Без предварительного оповещения мы собрали бы лишь горстку людей. Если бы мы использовали социальное влияние прохожих, вряд ли это дало бы результат. Каждый пост, связанный с нами, немедленно блокировался. Будь то ключевые слова, хэштеги или наши лица – если они появлялись где-либо в сети, их удаляли в течение нескольких секунд. Честно говоря, я никогда не думал, что в нашей стране найдутся люди, способные на такое. Если бы я сам не стал жертвой, вряд ли бы когда-нибудь осознал, насколько страшны специалисты в своей стране. – Он точно сможет это сделать? - шепотом спросила Лиу. В тот момент мы все были бессильны и сидели, тесно прижавшись друг к другу, на одном диване, уставившись в спину Норта, который сидел перед компьютером и полчаса пытался решить нашу проблему. – Ну, он, конечно, выглядит умным, но ведь речь идёт о взломе государственной системы? – Думаю, он справится, - ответил я спокойно. Это было сказано искреннее. – Норт очень силён. Сильнее, чем все думают. – Если Чарли говорит, что он силён, то кто мы такие, чтобы сомневаться? - рассмеялся Крис. – Есть немногие вещи, которые Чарли не может сделать. Одна из них – вот это. А этот парень как раз может. – Верно, - кивнула в знак согласия Лиу. Пи Тач, сидевший рядом, тоже кивнул, будто боялся отстать. – Если Чарли говорит, что он силён, значит, он чертовски силён. – А почему вы используете меня как эталон? - спросил я, чувствуя странность. Каждый раз, когда все говорили так, будто я должен знать всё и уметь всё, мне становилось не по себе. Ведь это было невозможно. Если бы я был так силён, давно бы уже сам создал лекарство и не тащил бы других за собой, заставляя их страдать. – Да потому что ты – монстр, - ответил Тач совершенно спокойно, поднимая чашку кофе к губам и делая неторопливый глоток. Но при этом его взгляд оставался твёрдым и пристально смотрел на спину Пи Норта. – Если монстр говорит, что кто-то силён, значит, тот – ещё больший монстр. – Согласен, - поддержал Крис. – Монстр Чарли. – Монстр Чарли, - присоединилась к ним Лиу. – Мне от этого не становится лучше. – И не было цели сделать тебе приятно. Мы сказали, что ты – монстр. Слова Тача пронзили меня без пощады. Все присутствующие были одинаково остры на язык. Раньше я думал, что команда X была особенно язвительной, но, пообщавшись с этими ботаниками, понял, что те гонщики были добряками. В лаборатории были одни каменные лица, готовые в любой момент выпотрошить тебя, если у тебя не будет достаточно сильной психики. Клянусь, без стойкого характера здесь не выжить. – Ты пугаешь, Чарли. Только не становись совсем уж монстром, а то мы все точно погибнем. – Не говори так, это страшно, - поморщился я. – Какое я могу причинить зло кому-либо? Никогда бы не подумал, что другие видят во мне угрозу. – Хе! Все трое разом фыркнули в унисон, бросили на меня одинаковый взгляд, потом переглянулись и покачали головами, будто говоря: «Послушайте, что он говорит». Так, в итоге, я был настоящим монстр? Никогда об этом раньше не задумывался. – Ой! - внезапно программист, ставший для нас необходимым, тихо воскликнул посреди разговора о «монстре Чарли», после того как долгое время сидел, нахмурившись и напряжённо вглядываясь в экран. – Что? - спросил я с волнением. – Получилось? – Похоже, что... - произнёс тихо Пи Норт, будто не был до конца уверен. Он нажал несколько клавиш, щёлкнул мышью ещё четыре-пять раз, а затем закончил начатую фразу, – ...получилось. Мы все четверо вскочили с дивана одновременно, не сговариваясь. Каждый бросился к спинке рабочего кресла Норта и уставился на экран компьютера, на котором было видно, что пост, только что опубликованный через наш аккаунт, оставался в ленте. Пи Норт ещё раз нажал «обновить», чтобы проверить, что пост не был удалён. Мы ждали загрузки экрана всего несколько секунд, но в этот момент все одновременно громко сглотнули слюну, будто хор синхронизированных певцов. – Да! Молодой программист щёлкнул пальцем, затем обернулся и крепко обнял меня от радости, словно его любимая футбольная команда только что выиграла чемпионат. Я тоже был счастлив, как тогда, когда впервые в жизни пришёл к финишу вторым (первым, как всегда, был Бэйб). – Я знал, что ты сможешь, - хлопнул я по плечу талантливого Норта, испытывая самые искренние чувства благодарности и гордости. – Я так измотал свой мозг только потому, что ты попросил, - выпрямился Норт и широко улыбнулся. – Любимый младший Пи. – Пи Норт? - прищурился я, глядя на человека, который внезапно придумал и стал использовать странное обращение к самому себе. – Что? Разве я не могу не быть «Пи» хоть раз? – Забудь. Когда ты так говоришь, это выглядит смешно. – Эй! Да ты чего! – Огромное спасибо, Норт, - вмешался Крис. На первый взгляд, это звучало как вежливая благодарность, но по сути, скорее, было попыткой остановить дальнейшие споры. – Я не знал, что ты так хорошо разбираешься в этих делах. Чарли всё время твердил, что ты очень силён. Теперь я верю – ты очень крут. – Ну что вы, - тут же смутился Норт и начал почёсывать щёку, услышав похвалу от другого человека. – Помог Чарли с парой мелочей. Он сам в этих вопросах не очень разбирается, вот и стал меня хвалить без остановки. – А что именно он просил тебя сделать? - спросила Лиу. Хотя слово «мелочи» уже намекало, что тема не для подробностей, доктор-мама не собиралась отступать. – Ты уже помогал Чарли взламывать что-нибудь раньше? Я и Пи Норт переглянулись, пытаясь передать друг другу сигналы взглядом. Я посылал: «Ни в коем случае не говори!». Он отвечал: «А как мне, по-твоему, отвечать?». – Никогда, - нервно рассмеялся я и стал нарочито смотреть то на стену, то на потолок, пытаясь выглядеть естественно. Но, судя по пристальным взглядам всех присутствующих, этот приём не сработал. – Зачем мне просить Норта о взломе? Каким вы меня вообще видите? – Пугающим, - ответили хором Пи Тач и Лиу, будто их мозги были соединены проводами. – Ладно, тогда приступим к работе, - хлопнул я в ладоши, решив, что пора использовать «работу» как повод, чтобы избежать дальнейшего допроса. Все продолжали смотреть на меня с недоверием, как и раньше, а Пи Норт сидел, постукивая ногтем по столу, будто он вообще не имел никакого отношения к происходящему. – На что вы смотрите? Никто не знает, когда нас снова заблокируют. Если не начнём сейчас, то когда? Все продолжали молча смотреть на меня, будто очнулись не до конца, поэтому я резко хлопнул в ладоши изо всех сил. Громкий хлопок эхом ударил по ушам и все вздрогнули, после чего разошлись по своим местам, готовясь к следующему этапу, не дожидаясь приказов. Тратить слова было излишне. Каждый знал, что делать в такие моменты. – ... Здравствуйте, друзья. Это Чарли. Менее чем за пятнадцать минут профессиональная команда аккуратно расставила все: телефон, штатив, дополнительное освещение, фон и компьютер для управления графикой на экране. Основная задача легла на меня, сидевшего перед камерой, и на Пи Норта, который не только не ушёл, но и вызвался следить за тем, чтобы трансляция не оборвалась посреди эфира. После всего этого мне придётся найти время, чтобы появиться в его видео. Хотя бы в знак благодарности за то, что он так самоотверженно помог мне. – … Давно я не появлялся. Не знаю, скучали ли вы по мне или нет. Но я точно очень скучал. Комментарии со словом «скучаю» в самых разных формах и языках начали стремительно появляться на экране, словно барабан, крутящийся в казино. Я думал, что уже привык к такому, но, признаться, до сих пор не мог удержаться от улыбки. Значит, айдолы и звёзды каждый день получают такую бурную, оглушительную реакцию от своих фанатов? Это их утомляет? Или, наоборот, даёт силы? Не знаю. И, честно говоря, это не важно. Я ведь не айдол… – ... Сегодня у меня есть много чего, что я хочу вам рассказать. Я готовился с самого утра, но возникло столько проблем, что только сейчас смог выйти в прямой эфир, - говорил я спокойно, как обычно, хотя темы, о которых собирался рассказать, были серьёзными и рискованными. Однако я не хотел начинать с чрезмерной серьёзности, чтобы не создавать напряжения. В конце концов, если начать слишком строго, можно не только отпугнуть зрителей, но и раньше времени привлечь к себе внимание полицейских псов, которые прибегут сюда ещё до того, как я успею закончить. – ... Сегодня за мной от самого дома следили на машине. Обычно я добираюсь до места работы быстро, но сегодня ушло целых два часа. В общем, ситуация серьёзная. Но, как видите, я всё же выбрался. Я услышал смех сзади от камеры. Думаю, это произошло потому, что мои слова и моя манера подачи были совершенно противоположны друг другу – команда за кадром стояла, сдерживая смех, пока их плечи тряслись. – … Кто это был? - прочитал я комментарий, который стремительно появился на экране. Все хотели знать, кто преследовал меня. – Сам не знаю. Подобное случается довольно часто: машины следят, приходят угрожающие письма, угрозы в личных сообщениях… И постоянно подкидывают какие-то «интересные» сюрпризы, чтобы держать меня в напряжении. Иногда чувствую себя персонажем survival-игры*. (П/Р: *ПК игры на выживание) Это вовсе не весело, я это прекрасно понимал. Но если бы я сказал, что иногда мне немного нравится быть настороже, ловить атаки и распознавать ловушки, которые они устраивали против меня – меня бы сочли сумасшедшим? – ... Для меня это не проблема. Я уверен, что справлюсь. Но не все такие, как я. И никто не должен жить так, просто потому что оказался неугоден кому-то или какой-то группе. Разве это справедливо? Пи Норт начал лихорадочно стучать по клавиатуре и щёлкать мышью, заметив, что я начинаю переходить к сути. Обычно эту роль выполнял Пи Тач. Каждый раз, когда требовались графические иллюстрации для лучшего понимания, я заранее отправлял ему информацию и просил подготовить графику, как презентацию в университете. – То, о чём я сейчас расскажу, не является чем-то новым. Сюжет повторяется снова и снова. Думаю, многие уже догадались, о чём пойдёт речь. И я не первый в стране, кто узнал об этом. Есть люди, которые обладают большей властью, большими ресурсами и знаниями, чем я. Было бы странно, если бы никто не мог раскрыть такие вещи, правда? Я хотел бы говорить об этом открыто, в общественном месте, на открытом воздухе, с людьми вокруг, ожидающими моих слов. Но все пришли к единому мнению, что это слишком опасно. Сейчас моя безопасность под угрозой больше, чем когда-либо. Более того, доктор Крис чётко заявил своё твёрдое решение: «Если ты погибнешь – мы не продолжим». Поэтому я вынужден подчиниться общему мнению, в укор своему упрямству. … Причина того, почему никто до сих пор не заговорил об этом, я думаю, все более-менее понимают. Поэтому я не буду на этом останавливаться. Лучше посмотрим на красивую презентацию, которую подготовила моя команда. Кто захочет – делайте скриншоты, делитесь, как удобно. Я не ставлю авторских прав, но если укажете источник – буду признателен. Хочется же хоть немного лицо сохранить. Я вставил пару глупых шуток, чтобы зрители могли немного расслабиться. Я и сам пытался таким образом успокоить своё дыхание и снизить уровень волнения. Хотя внешне я выглядел как хладнокровный парень, который никогда не теряется, внутри меня всё тряслось, словно птенец, впервые оказавшийся вдали от матери. – … За последние несколько дней, если кто-то следил за новостями, я думаю, многие начали замечать, что в нашей стране происходит что-то странное. Опубликованные новости пытаются представить всё как можно более «нормальным», но я не считаю, что эти события – случайность. Ни капли. На экране в правом верхнем углу появилась графика с новостными кадрами. Я выглядел как диктор какого-нибудь информационного канала, только с одной разницей: диктор этого канала был одет слишком по-простому, слишком небрежно. Старшее поколение вряд ли одобрило бы такого журналиста на главных информационных площадках. – … И новости о человеке, который вдруг вскочил и вонзил нож в собственное горло и труп в машине, который за полчаса сгнил до неузнаваемости, и человек, сгоревший прямо в постели, и жертва, которая «умерла», а потом внезапно очнулась – но стала немой, и множество странных несчастных случаев, произошедших почти одновременно. Странно, но без объяснений. Странно, и все жертвы – заранее намеченные цели. Да, я называю всех пострадавших и погибших «жертвами», потому что ничего из этого не было случайностью. Все эти события были спланированы и имели чёткую закономерность. Это не было хаотичным или случайным. Изображения на экране сменялись в соответствии с моими словами. Пи Норт справлялся превосходно, хотя мы не репетировали. Мы лишь обсудили порядок действий за несколько минут до начала. Было очевидно, что его деятельность ютубера – это не просто хобби, которым он занимался ради развлечения. Оно превратило его в отличного рассказчика, знал он об этом или нет. – ... Жертва, которая совершила нападение на саму себя – выжила, – владелец известной сети ювелирных магазинов, входящей в бизнес-империю Цзинь Фу Пао. Он – шестое поколение семьи. Согласно полученным мной данным, четвёртое и пятое поколения имели тесные связи с высокопоставленными военными офицерами сухопутных войск. Они регулярно встречались друг с другом. Кроме того, компания Цзинь Фу Пао ежегодно жертвовала крупные суммы на проекты по охране лесов, инициированные армией. Судя по объёму пожертвований, мы должны были бы вернуть тысячи раи леса. Но на деле ничего не изменилось. Единственное, что росло – это прибыль практически всех бизнесов Цзинь Фу Пао. Однако после того, как бизнес перешёл к шестому поколению, пожертвования прекратились, отношения охладели. Более того, сама жертва часто выступала в качестве специального консультанта оппозиционной партии. Количество зрителей резко пошло вверх. Крис подошёл поближе к монитору, оперся на него руками, чтобы проверить, настоящий ли это рост или сбой системы. По его ошеломлённому выражению лица было ясно: рост был реальным. – ... Эта жертва выжила, но до сих пор находится в больнице под тщательным медицинским наблюдением. Из-за тяжёлых повреждений он пока не может говорить. Поэтому мы не можем точно сказать, почему человек вдруг вскочил и напал на самого себя. Полиция уже закрыла дело, объявив, что он действовал в состоянии помрачения рассудка. Хотя у жертвы не было ни истории насилия, ни психических расстройств, ни употребления наркотиков – никогда и ничего. Никакого смысла в этом нет, но полиция торопилась похоронить дело в тумане. Я не верю, что я один такой, кто сомневается в этом. У меня не было никаких записей в руках. Вся информация хранилась в моей голове. Она была чётко структурирована и постепенно вытекала из меня, словно бегущая строка внизу экрана во время новостного репортажа. Не уверен, вызвано ли это «способностью» или так работает мой мозг в обычном режиме. Какой бы ни была причина – я был благодарен. Это помогало мне отлично справляться со своей задачей. Если это была «способность», то, пожалуй, это один из немногих случаев, когда я был искренне благодарен за неё. – ... Прежде чем перейти к моим предположениям, приведу ещё один пример – столь же громкий. Это случай депутата одного из округов, чьё тело нашли в машине под эстакадой. Его смерть не имела ни причины, ни следа. Но то, что сделало смерть особенно странной, – тело было в состоянии сильного разложения, будто он умер не менее чем пять дней назад. Хотя родственники утверждали, что получили известие о его смерти всего через полчаса после того, как расстались с ним. На экране появилось размытое изображение трупа. И без деталей ощущалась жуткая, вызывающая тошноту атмосфера. – ... Полиция и следственная группа объявили это суицидом. Прошу прощения, но это самое наглое и отвратительное заключение, которое я когда-либо слышал. Ничего логичного. Депутат только что вернулся от родственников, дорога от которых до места происшествия занимает тридцать минут. То есть, только на поездку ушло полчаса. Где он взял время, чтобы выпить яд или отравиться газом? Да и тело было в таком состоянии разложения и гниения – невозможно, чтобы человек, умерший полчаса назад, выглядел так. Но полиция использовала в качестве оправдания народные суеверия, превратив дело в мистическую загадку без ответа – ещё до того, как начали расследование. Я признаю, что чем больше я говорил, тем больше накалялся сам. Мой темп речи ускорялся, голос становился громче. Но никто из команды за камерой не пытался меня остановить. Они смотрели на меня с блестящими глазами, будто это именно то, чего они ждали. Они хотели, чтобы я злился…. Хотели, чтобы я выразил чувства, идущие из самых глубин души, без прикрас. Я думал, что это выглядело не очень профессионально, но для них, особенно для Криса, это, вероятно, было самым эффективным способом донести правду до общественности в данной ситуации. – …Некоторые, возможно, не помнят, но этот депутат входил в оппозиционную партию. На последнем заседании по вопросу недоверия он выступал с критикой государственной программы поддержки людей с «особыми способностями». Он заявлял о нехватке прозрачности, о принудительном подписании обязательных контрактов, о принуждении использовать «способности» в личных целях власть имущих, а также о пожертвованиях из разных источников, которые якобы должны идти на образование для особо одарённых детей. Но, как всегда, имена спонсоров – одни и те же, организации – те же самые, с уже знакомыми лицами. Суммы на счетах огромные, проектов заявлено много, но реальных результатов нет. Зато у ответственных за проекты постоянно растёт личное имущество. – ...Это не мистика. Это убийства с целью заставить замолчать. Каждого, кто мешает или пытается раскрыть цепочку коррупции, устраняют неестественным способом. Они представляют итоги так, будто всё нелогично. Может показаться, что они пытаются скрыть правду. Но на деле они хотят, чтобы мы сами всё раскопали. Текущее количество зрителей – девяносто четыре тысячи. Это абсолютный рекорд с тех пор, как я начал использовать прямые трансляции для общения с общественностью. Среди зрителей, конечно, были и агенты другой стороны. Они следили за каждым моим шагом. В этот момент, наверняка, в их штабе поднялась паника – они искали способ оборвать сигнал, чтобы я не мог продолжать. Вот почему на нашем мониторе была напряжённая обстановка. Пи Норт не отрываясь смотрел на экран, постоянно нажимая на клавиши и щёлкал мышью. Он боролся изо всех сил, чтобы я смог закончить. – … Они намеренно делают всё запутанным, потому что хотят, чтобы мы сами нашли ответ. Они не считают нас глупыми. Напротив, они считают нас умными. Именно поэтому они бросают нам жертв, чтобы мы на них набросились. … Эти странные происшествия – не только два случая, о которых я рассказал. Их десятки и все они произошли одновременно. Все улики указывают на людей с особыми «способностями». Они намеренно заставляют народ сомневаться, расследовать. Чем глубже все копают – тем больше находят. Они хотят, чтобы мы ненавидели и боялись людей со «способностями», считали их опасными, непригодными для равного сосуществования в обществе. Потому что, если общество будет так думать, это даст им законное право угнетать и использовать этих людей. Цикл коррупции сможет продолжаться беспрепятственно. На столе передо мной не было ничего, кроме общего телефона, специально предназначенного для трансляций, штатива, заменявшего мою руку и моего личного телефона. В этот момент его экран вспыхнул. Я бросил взгляд. Это было уведомление из «Line». Знакомая иконка белой кошки на мгновение привлекла моё внимание, но я глубоко вдохнул и вернул себя к ответственности, которую должен был выполнить. Он прислал всего один стикер. Наверное, хотел отвлечь меня. Вот и всё. – ... Снаружи они говорят, что хотят помочь людям со «способностями» и сделать их жизнь лучше. Но они стремятся использовать их, угнетать всеми способами, а ещё – направлять народ, формируя у общества негативное отношение к этой группе. Но мы можем сосуществовать. Нам нужно лишь, чтобы большинство людей выделило нам немного места. Достаточно позволить нам жить нормальной жизнью. Признаюсь честно: мне кажется, что совершенно нелогично, когда человек должен выходить и требовать права на обычную, нормальную жизнь – право, которое большинство людей получают с рождения, не прося ни у кого разрешения... Моё внимание снова привлёк экран телефона. Он снова вспыхнул. На этот раз – его лицо, имя «Babe» и белое сердечко, которое я каждый раз хотел убрать, но всё забывал. Но самое важное – красная надпись со словом «Emergency*». (П/Р: *чрезвычайная ситуация, непредвиденный случай, критическое положение ) Вжух! Будто часть моего мозга, отвечающая за прямую трансляцию, внезапно отключилась. Я забыл обо всём, потянулся и схватил телефон, чтобы ответить. Но не успел нажать кнопку – связь оборвалась. От этого сердце заколотилось ещё сильнее, будто вот-вот выскочит из груди. Тревога сдавила грудь, я попытался перезвонить, но никто не отвечал. Хотя он только что звонил мне – меньше минуты назад! – Чарли! Что за безумие... Я услышал, как Лиу закричала моё имя, но следующие слова уже начали затихать. Я не винил её за крик. Ведь я внезапно вскочил с камеры, схватил ключи от машины и выбежал из здания – не каждый поймёт такое без объяснений. Но сейчас у меня не было времени ничего объяснять. Потому что тот экстренный звонок... был от Бэйба. POV Бэйб Раздался звук ввода кода у входной двери. Я поднёс телефон к глазам – на экране было 14:36. Прошло всего семь минут с тех пор, как я позвонил. – Бэйб! И через несколько секунд раздался возмущённый крик одного из немногих, кто знал этот код. – Ты побил рекорд, - повернулся я к двери, но не встал с дивана. Неожиданный гость тяжело дышал, весь в поту, смотрел на меня взглядом, будто глаза, нос и рот у него перепутались местами. – Семь минут... ты же точно проехал на красный? – Что случилось... что не так? - шагнул ко мне Чарли, встревоженный, и быстро оглядел меня с головы до ног, будто боялся, что я потерял где-то руку или ногу. – А? - спросил я с самым невинным видом. – Ты только что звонил! Экстренный вызов! – Ах, это, - щёлкнул я пальцем. – Я хотел спросить, как называется тот суши-ресторан, что ты постоянно заказываешь для меня. Хочу сам заказать, но название забыл. Чарли замолчал. Он уставился на меня, нахмурив брови, будто он усиленно перебирал в голове слова, чтобы сложить из них осмысленную фразу. – И это всё?! - спросил он. – Просто спросить название суши-ресторана?! – Ну да. – Экстренный вызов? – Ага, а что? Почему не экстренный? Я хочу есть прямо сейчас, поскольку сегодня ещё ничего не ел. Я говорил с таким беззаботным видом, будто не понимал, в чём дело, а внутри – испытывал невероятное удовольствие. Знал ли я, что он делает? Конечно, знал. Я же смотрел все его прямые трансляции. И этот экстренный звонок, и те десять пропущенных звонков после него – всё это было моим планом, чтобы вытащить его с камеры сюда. Чарли, услышав мой ответ, не мог подобрать слов. Он смотрел на меня, рот приоткрыт, моргая глазами, как будто его только что накрыла целая буря. Потом он прикрыл лицо обеими ладонями, резко развернулся и начал ходить туда-сюда, будто чайник, стоявший на плите слишком долго, и теперь пар уже наполнил всё его тело. Чарли – это чайник. А я... огонь. – Когда ты, наконец, перестанешь так делать? - повернулся ко мне Чарли, глаза стали жёсткими, голос – резким, будто он забыл мягкую интонацию, которой всегда говорил со мной. Я его не винил, поскольку с самого начала знал, что он разозлится из-за того, что я вмешался в важный момент его жизни. Но, честно говоря, он же такой умный человек, почему он не понимает, что это ловушка? – Это уже не смешно. Почему, Чарли? Почему ты так срываешься из-за одного звонка? Я думал, ты умнее. – Мне не смешно… – А мне – очень, - пожал я плечами и откинулся на спинку дивана, чувствуя себя совершенно расслабленно. – Ты до сих пор не понимаешь, что перегибаешь? - голос Чарли становился громче. У него покраснело лицо – признак того, что вся кровь прилила к голове от гнева и он стал похож на кипящий чайник, который вот-вот издаст пронзительный свист. – Как ты мог так поступить? Как ты можешь так играть с чувствами других? – Ах, ты хочешь поговорить об «игре с чувствами»? Отлично! Тогда начнём с того, как ты нарочно пришёл, чтобы обмануть меня. Или с того, как ты лгал мне про Тони? Или с того, как ты притворился мёртвым? С чего начнём? – У меня были причины, - понизил голос Чарли, с трудом сдерживая ярость. – У меня тоже есть причины. – Причины? Какие ещё причины? Ты просто хочешь отомстить мне! - закричал он, сжимая кулаки, как будто хотел ударить меня. Но он не смог этого сделать, хотя сейчас Чарли справлялся со своим гневом гораздо хуже, чем обычно. – И что? Разве это делает твои поступки более оправданными? Ты ведь всё это делал из-за... – Потому что я люблю тебя!!! Он выкрикнул это. Я почувствовал, будто твёрдое тело столкнулось с такой же твёрдой поверхностью. Ни одна сторона не разбилась, но удар был настолько сильным, что я задрожал всем телом. Я не привык к крику Чарли. И, наверное, никогда не привыкну к нему – ни когда мы были вместе, ни после расставания. – Я знаю, что поступил подло. Я причинил тебе боль. «Любовь» – не оправдание. Я понимаю… Но это правда. Правда в том, что я делал всё это, потому что люблю тебя. Я не мог просто сидеть и ничего не делать. Но то, что ты делаешь сейчас – совсем другое. Ты пытаешься причинить мне боль. Ты играешь с чувствами других, чтобы почувствовать удовлетворение. Ты делаешь это, потому что ненавидишь меня! В горле будто собралась целая груда камней. Было тяжело, больно, не осталось места для голоса. Тело дрожало, глаза жгло от слёз. Из всего, что он сказал, только последняя фраза задела меня по-настоящему. Ненавижу... я его ненавижу? Клянусь, если бы я мог выбрать, я бы хотел, чтобы это было так. Если бы ненависть была причиной всего этого, всё было бы проще. Мне не было бы так больно каждый раз, когда я смотрел на него. Принятие решений стало бы делом пустяковым, а его страдания превратились бы в развлекательное шоу для меня. – Почему мы стали такими... Чарли заплакал. Он говорил дрожащим голосом, ноги подкосились, и он опустился на колени. Он встал на колени передо мной, протянул руку, коснулся моей ноги... и заплакал. – Это из-за меня... Я виноват в том, что мы стали такими, правда, Бэйб? Я не знал, что ответить. Часть меня хотела обвинить его: он выбрал другое, а не меня, он не слушал меня – он ушёл, он заставил меня страдать каждый день без него. Я хотел громко и чётко сказать, что всё разрушилось из-за Чарли. Но я не мог вымолвить ни слова. Потому что глубоко внутри я надеялся, что смогу его понять. Я надеялся, что за всей этой болью есть какая-то хорошая причина, которая позволит мне понять его и простить. И ещё одна истина, которую я не хотел признавать: чтобы разрушить отношения, всегда нужно двое. – Прости меня, что причинил тебе боль. Я не хотел, чтобы всё стало так. Ты имеешь право злиться, ненавидеть меня сколько угодно. Можешь издеваться надо мной как хочешь. Но я прошу тебя только об одном... Чарли поднял на меня лицо, заляпанное и покрасневшее. Я давно не видел, чтобы он так плакал. Всё его тело и голос дрожали. Он выглядел настолько слабым, что мне хотелось схватить его, прижать к себе, обнять. Моё сердце сжималось, когда я видел, как сильный человек теряет силы. – Пожалуйста, не используй жизнь и смерть как игрушку... Я умоляю тебя. – ... Я никогда не хотел, чтобы Чарли вставал на колени передо мной. – Ты можешь ненавидеть меня. Но только не делай так больше, пожалуйста. – ... – Никогда. Я плакал так же, как и он. Я пытался сдержаться, но вид Чарли, стоящего на коленях передо мной и умоляющего остановиться, был выше моих сил. Я когда-то обещал любить его сильнее всех на свете. А в этот раз я причинил ему самую жестокую боль, какую только могут причинить люди, которые любили друг друга. Как мы двое... могли дойти до такого? Я не мог вымолвить ни слова. Мысли в голове навалились лавиной, но ни одно слово не находило выхода. Я опустился на колени рядом с ним, обнял Чарли и плакал вместе с ним, испытывая боль одновременно с ним. Боль, которую каждый из нас наносил другому, не желая того, и которая с каждым ударом становилась всё глубже. – ...Прости. Мой голос был тихим. Раньше я не мог говорить эти слова. Каждый раз, когда хотел сказать, что-то будто сжимало горло. Но Чарли научил меня произносить их чаще, научил говорить искренне. Хотя было бы лучше, если бы у меня не было повода так часто извиняться перед ним. – Знаю, что ненавидишь, но зачем так далеко заходить? - пробормотал Чарли. Он плакал так сильно, что слова начали путаться. – Я не ненавижу тебя. – Если не ненавидишь, зачем так поступать? Я не мог ответить. Я крепче обнял его, молясь, чтобы он почувствовал то, что я скрывал внутри. Я хотел, чтобы он понял это сердцем, а не задавал вопросы. Потому что я не думал, что он сможет принять ответ, если услышит его из моих уст. – Если ты плачешь, то я тоже плачу, - сказал Чарли и медленно отстранился от объятий. Он посмотрел мне в лицо. Его щёки были мокрыми от слёз. Часть слёз – от боли, что я играл с его чувствами. Но я знал, что в глубине души он чувствовал облегчение. Ведь это был мой глупый розыгрыш. – Если ты страдаешь, то я тоже страдаю. – Я знаю, - ответил я тихо. Совсем не хотелось признавать, что всё больше и больше чувствую вину за свой план. Но нельзя было отрицать: Чарли всегда обладал особым даром – заставлять меня чувствовать вину за свои поступки по-настоящему. Наверное, он думал, что это сделает меня лучше. – Мне больно от одной мысли, что тебе плохо. – Понял... – Нет, Бэйб. Это реально больно, - сказал Чарли серьёзно. Он поднял руку и сжал грудь, будто пытался показать мне, что речь идёт не о метафорической боли от страданий, а о настоящей физической боли, которая ощущалась в его теле. – Здесь, реально больно. Так больно, что можно умереть. – У тебя сердечная болезнь, что ли? – Ну, может быть. – А? Чарли рассмеялся, увидев, как я от неожиданности изобразил на лице глупое изумление. Когда я понял, что меня разыграли, я со всей силы хлопнул его по руке – наказание за то, что он играл с жизнью и смертью (точно так же, как я поступил минуту назад). – А ты сам говорил, чтобы не шутил с чувствами других! – Я отплатил тебе тем же, чтобы ты понял, каково это, - ответил Чарли, прищипывая мою щёку. По правде говоря, это было не просто нежное прикосновение от любви. Он сильно сжал мою щёку и растянул её так, что лицо перекосилось. Это было явное издевательство. – Когда тебя разыгрывают и заставляют волноваться, это совсем не весело. – Кто ж знал, что ты так переживаешь? – Не притворяйся, что не знал, - резко сказал Чарли. Он вдруг снова разозлился, хотя только что, казалось, начал успокаиваться. – Ты прекрасно знаешь, что если сделаешь так, я приду, где бы ты ни был. Иначе бы ты не использовал этот трюк. – Ну... ну да, - хотел я поспорить, но слова застряли. Я не мог подобрать их. – Но я не думал, что ты так серьёзно рассердишься. Не думал, что заплачешь. – А ты думал, как я отреагирую? Засмеюсь? – Думал, ты как обычно разозлишься и начнёшь ругать меня. – Когда это я тебя ругал? – Ты ругаешь меня постоянно, - ответил я и он рассмеялся. Он нежно погладил щёку, будто успокаивая покрасневшую кожу. Его движения были мягкими, какими я их помнил. Он был так добр, будто и не плакал из-за меня только что. – Не надо делать вид, что ты добрый. – А если бы ты не выдумывал каждый день всякие истории, мне бы нечего было тебе говорить. – Ты должен быть ко мне добрее, - говорил я спокойным, ровным голосом, но намеренно смотрел на него с просьбой, с игривой умоляющей мольбой. Это было неизбежно – привычка, которую я не мог побороть. Каждый раз, когда мы ссорились и мирились, я требовал от него нежности. Помирились мы или нет, мы сидели на коленях и смотрели друг на друга, а на лице Чарли появилась улыбка, – мне казалось, что, пусть это и не примирение, но очень близко к нему. – Я всегда добр к тебе, - тихо ответил Чарли. Он медленно лицом приближался ко мне всё ближе. – Неправда. Ты жестокий, - ответил я, не отстраняясь, даже когда его дыхание коснулось моей щеки. – Самый жестокий бывший. – Самый жестокий – в чём? – В моей жизни. – Тогда всё правильно. Чарли рассмеялся. Ему понравилось, что он – единственный бывший в моей жизни. И он выразил это удовольствие лёгким прикосновением губ. Поцелуй был лёгким, но глубоким, ещё более нежным, чем наш первый поцелуй. Чарли не вторгался. Он прижался, будто ставя печать, закрепляя мои губы за собой, хотя по статусу он не имел права целовать меня так. Ну и что с того? – Ммм... - ответил я поцелуем. А раз Чарли не настаивал, я решил взять инициативу на себя. Поднял руку, прикоснулся к его щеке, слегка наклонил голову под нужным углом и плотно прижался к нему, посылая сигнал, что хочу большего. Чарли оказался гостеприимным хозяином. Он чуть приоткрыл губы, позволил мне войти, и в то же время оказал мне достойное сопротивление, отвечая с такой же страстью. Мы оба оставались на коленях, жадно целуя друг друга. Руки скользили по телам, ощупывая, лаская. Всё вокруг стало размытым, голова кружилась, будто мы выпили бутылку водки залпом. Я словно терял сознание волнами. В следующий момент я уже лежал на спине на полу гостиной. – Я бросил прямой эфир, - отстранился Чарли, шепча, пока мы смотрели друг другу в глаза. – Я знаю. Я смотрел, - ответил я. – Там сейчас настоящая суматоха. Сейчас, наверное, уже в тренде и все хотят знать, куда пропал Чарли. – Если они узнают, что я сбежал к своему бывшему, мне конец. – Тем лучше. – Не смешно. – А ты собираешься уйти сейчас? Я был уверен, что мой взгляд в тот момент был самым соблазнительным, на какой я только был способен без алкоголя в крови. Ладонью медленно скользнул по его щеке к резкой линии скулы. Ногой провёл по его бедру, задевая чувствительное место, и бывший, сидящий сверху, стиснул челюсти. Должно быть, ему было чертовски тяжело сдерживаться. – Правда уйдёшь сейчас? - спросил я снова, но ещё более умоляющим голосом. Я верил: каким бы сильным ни был Чарли, он не устоит перед моим обаянием. Даже когда я ругал его, был жестоким и бесчувственным, он всё равно терял голову от меня. Что уж говорить о моменте, когда я так открыто показывал, как сильно хочу его. – Я так не хочу, чтобы ты уходил... Останься со мной? Чарли может быть каменной стеной для других. Но только не для меня. – После этого Бэйб сам объяснишь всё доктору Крису. – Никогда, это не получится. – Конечно получится или я сам поговорю. POV Чарли Я давно не ложился на эту кровать. Её ощущение осталось прежним: подушки, простыни, одеяло – всё пропитано запахом Бэйба. Одно меня успокаивало: я не чувствовал запаха других людей. Даже запаха того самого парня – не было и следа. – Кого ещё ты сюда приводил ночевать? - спросил я, целуя в пах красивого хозяина дома, испытывая тоску. И я был уверен, что он тоже скучал по мне. Иначе бы он не улыбался сейчас так сладко. – Как думаешь? - приподнял бровь с вызовом Бэйб. – На кровати запаха нет, - ответил я спокойно, после чего впился зубами в внутреннюю сторону его бедра – раз, другой, а он даже не вздрогнул. Наоборот, из его горла вырвался тихий стон, он наслаждался этой лёгкой болью, которую я ему доставлял. – А вот в других местах – не знаю. – Хочешь знать – обнюхай весь дом. – Я не собака. – Не собака, а ведёшь себя как собака, - довольно усмехнулся он. – Всё время идёшь по запаху. Видимо, мои «способности» для тебя полезны. – Я не специально. Запах приходит сам. – При таком слабом запахе, если не стараться, его не уловишь. Не ври мне. Я не стал спорить. Мне не стоило с самого начала врать Бэйбу насчёт его «способности». Он же отлично знал, как устроен этот дар. Он позволял чувствовать запахи острее обычного. Яркие запахи становились ещё ярче, обжигающими. Слабые запахи, которые обычный человек не ощущал, для нас становились едва уловимыми и чтобы их распознать, нужно было сосредоточиться, выделить частицы аромата и отделить их друг от друга. Запахи людей, оставшиеся на вещах или в местах, относились к самым слабым. За исключением случаев, когда они впитывались в тканевые поверхности. – Да и вообще, кого бы я ни приводил сюда ночевать – это не твоё дело, - сказал Бэйб, опуская руку, чтобы погладить меня по голове. Он провёл пальцами сквозь мои волосы, растрепал, смял, полностью испортив причёску. Но в такой момент кто станет думать о причёске? Я не хотел выглядеть красиво. Я хотел, чтобы он любил меня. – У тебя нет права меня упрекать. – Да я и не упрекаю. Просто интересно. – А если бы я действительно приводил кого-то ещё? – Кого? Я сыграл ужасно... Только Бэйб упомянул «другого», как я тут же вскочил, резко схватил его за плечи и начал говорить жёстко. Да и взгляд мой, я уверен, был далёк от дружелюбного. Иначе бы Бэйб не рассмеялся так, что задрожало всё его тело. – А это что? Не упрекаешь, значит? Я промахнулся. – Просто интересно, кто это, - продолжал я оправдываться. Честно говоря, мне совсем не хотелось терять лицо. – Вдруг это кто-то, кого я знаю. – Ты думаешь, я приведу кого-то, кого ты знаешь? – Не знаю. Всё возможно. – Ты же знаешь только людей из команды. И ты правда думаешь, что я настолько сумасшедший? Мне очень хотелось возразить, что я знаком не только с «Охотниками». Вилли, мой главный враг, не входит в их число. Да, я общаюсь с ограниченным кругом людей, но это не значит, что я знал мало. Большинство людей, которых знал Бэйб, я тоже знал. Поэтому вполне возможно, что тот, кого Бэйб (возможно) приводил сюда, чтобы издеваться надо мной, – человек, которого я хорошо знал. Но по его поведению я был почти уверен: после нашего расставания у Бэйба не было никого другого. И мне не хотелось тратить время на новую ссору. – Просто так сказал. Я знаю, что кроме меня у тебя никого нет. Были и другие, более интересные темы. – Ну и уверен же ты, - сказал Бэйб. Он слегка извивался, будто пытался помешать мне снять с него трусы – последнюю оставшуюся одежду. Если почти ничего не осталось, зачем вдруг стесняться? – Перестань капризничать. – Почему? – Буду снимать. – Почему только моё? - прищурился Бэйб, недовольно оглядывая меня. На мне была вся одежда – от головы до ног, а он остался лишь в одних трусах (которые, по моему мнению, смотрелись чертовски соблазнительно). Может, и несправедливо, но я не считал это проблемой. – Сначала сниму с тебя. – А почему бы нам не снять одновременно? - сказал он, чувствуя себя жертвой. – Опять за своё? Из-за такой ерунды? – Если это ерунда, зачем так тянуть? – А ты так хочешь это увидеть? – Ой! - не выдержав спора, Бэйб бросил голову на подушку и начал извиваться, как ребёнок, которого лишили сладкого. Я смотрел на взрослого мужчину, ведущего себя как ребёнок, с усталостью – пересел на него сверху и прижал его руки, пока он не «эволюционировал» обратно. – Хватит, - резко сказал я. – Опять начинаешь. Каждый раз, как что-то не по-твоему, начинаешь брыкаться. – Так почему же не снять... - на этот раз он стал просить, потому что знал, где проходит граница моего терпения. Он надул губы, опустил брови, и я, только увидев это, почувствовал головную боль. Пришлось ткнуть пальцем, чтобы разгладить морщинку. – Папа такой жадный. Можно мне хоть разок посмотреть? – Да я не жадничаю. Просто вижу, как ты хочешь, и подыгрываю. Мне нравилось, когда он капризничал. Да, я ворчал на его эгоистичное поведение, но в то же время: когда Бэйб был недоволен, он выглядел так же мило, как и когда был доволен. Вот и всё. – Не смешно. Не играй со мной. – У меня нет выбора. Бэйб надул губы… Хотя я не мог разобрать, что он бормотал, было очевидно: это определённо оскорбление, адресованное мне. Но я не собирался реагировать – позволил ему браниться, пока он хотел. Однако внезапно его внимание переключилось. Он уставился на мою цепочку, которая болталась всего в нескольких сантиметрах от его лица, и протянул руку, чтобы поиграть с ней, раскачивая, словно кот с игрушкой. – Что делаешь? - спросил я. – Ты с каких пор такую носишь? - вместо ответа спросил Бэйб, продолжая играть с цепочкой. – Цепочку? Давно уже. – Раньше не видел. – Точно? – А это кольцо? Кольцо, о котором говорил Бэйб, было подвеской на моей цепочке. Простое серебряное кольцо с маленьким бриллиантом. Я не думал, что он заметит его. Обычно я не доставал его из-под рубашки, хотя носил всегда. Но в таком положении сила тяжести вытащила цепочку наружу и теперь она болталась перед самым носом у кота, который обычно не отличался наблюдательностью. – Простое кольцо, - ответил я беззаботно. – Оно идёт с цепочкой. – Вот как... Бэйб продолжал пристально смотреть на него, и мне стало от этого не по себе. – Ладно-ладно, хватит, - в конце концов пришлось сдаться мне. Я освободил его, отодвинулся, сел нормально и раскинул руки. – Хочешь – сними сам. Бэйб слегка растерялся, когда я вдруг отстранился. Он был заинтересован в кольце, но стоило мне разрешить снять с меня одежду, как его глаза тут же заблестели. Но и тогда он сохранял сдержанность. Он сделал вид, что колеблется, но продержался лишь несколько секунд. Бэйб вскочил, схватил край моей рубашки и резко стянул её через голову – будто торопился на время. Мой торс остался обнажённым, на шее висела только цепочка. Бэйб некоторое время разглядывал моё тело, а потом вдруг прижался лицом к моей груди, будто ждал этого момента всю жизнь. Его тело стало мягким, он тёрся щекой о мою грудь, не забывая при этом несколько раз поцеловать её. Чем больше он так делал, тем больше становился похож на капризного кота, требующего внимания самым настойчивым образом. – Что ты так торопишься, малыш? - ласково погладил я его по голове, пока Бэйб водил губами по моей груди, спускаясь к животу, будто моё тело было холстом, а его губы – кистью с краской. – Скучаешь? – Ммм... - ответил Бэйб, продолжая водить языком от живота к центру груди. Его язык был горячим, а прикосновение – невероятно нежным. Мурашки побежали по телу. Всё, что было спокойно, начало шевелиться. – Скажи по-хорошему. – Что сказать? – То, что я спрашивал. Ответь по-хорошему. Бэйб, как истинный ласковый кот, прижался щекой к моему животу, поднял на меня взгляд, полный глупой нежности, будто котёнок, не понимающий, о чём говорил хозяин. Его задача – быть милым и только. Потому что это и есть его волшебная сила, в которую я искренне верил – сила, способная покорить мир. – Скучаю. Но Бэйб – не глупый кот. – Всегда скучаю, - тихо сказал он. – Мне не нравится спать одному. Я не нашёл ничего ответить, кроме поцелуя. Это был самый глубокий, точный и понятный Бэйбу ответ. Он честно выразил свои чувства, бросившись ко мне и ответив на поцелуй с жаром. Я не знал, можно ли считать то, что мы делали, укреплением отношений: ссоры, шутки, обиды, а затем примирение через глубокое телесное общение. Я знал только одно: это ощущалось так хорошо, что отказаться от такой привычки было невозможно. Конечно, разговор – лучший выход. Но когда мы очень злились, секс работал не хуже. Но сейчас мы не злились. Мы скучали друг по другу.