На границе времени и небес

Прошло уже около четырёх лет с тех пор, как всё изменилось в моей жизни. Тот день, когда я появилась на свет, стал лишь началом чего-то очень странного и необъяснимого. С тех пор прошло много времени, да и сама я много чего изучила. Около трёх лет назад, словно кто-то пробудил во мне забытые воспоминания, и я начала вспоминать свою прошлую жизнь. Эти воспоминания приходили неожиданно... Я помню, как впервые почувствовала тихие шорохи, лица и моменты. Я будто просыпалась в другом времени, в другой реальности. Это было страшно, потому что я не могла понять, что со мной происходит? Почему в голове звучат голоса, что не мои, и почему я словно знаю вещи, которых не могла знать в этом теле? Казалось, что я сама оказалась на грани двух миров... прошлого и настоящего. И тогда я решила позволить себе погрузиться глубже, вспомнить всё, что когда-то было. Это было как возвращение домой, где всё было иным. Именно тогда я поняла, что моя прошлая жизнь, это не просто воспоминания, а часть меня самой, о тех событиях, что изменили всё и привели меня к тому, кто я есть сейчас. Мой прошлый мир отличался от этого, он был разделён на семь материков, и на каждом из них располагалось своё королевство. Весь этот огромный континентальный мир был объединён в одну сложную систему власти и политики, где царили свои законы. Я родилась в одной из семи королевских семей, которые правили этим миром. Мои родители были племянниками короля, и сам их статус означал, что я уже с рождения была частью великой династии. Я была умным ребёнком, гордостью королевской семьи. Уже с ранних лет меня окружала забота и внимание, ведь мои способности выделялись даже среди других представителей дворянства. Я с одушевлённым интересом и страстью изучала всё, что попадалось мне на глаза. Больше всего меня увлекала наука о живых организмах и химия, но особое место занимала для меня генная инженерия, в которой учёные могут изменять ДНК живых существ. Когда мне было около 15 лет, я сделала то, что многие считали невозможным для моего возраста, создав лекарство от смертельной болезни, уничтожавшей целые деревни и города. Это было достижением невероятной сложности, требовавшим знания и удивительной интуиции. Все в королевской семье и за её пределами были поражены моими способностями, я стала еще более уникальной. Мой успех не только подтвердил мой статус гения, но и дал надежду многим. Однако, несмотря на достижения, я знала, что предназначена для большего... Я не собиралась останавливаться на достигнутом. Мои исследования становились всё более смелыми и амбициозными. Я создавала всё новые и новые лекарства, а также яды, всё, что могло помочь мне понять тайны природы и человеческой жизни. Моё увлечение наукой становилось моей единственной страстью, и я поглощала её целиком. Меня почти не волновали людские надежды и страдания. Для меня главное было лишь открывать и исследовать, искать ответы и создавать новые формулы. В этом мире я становилась все более отчужденной от окружающих ,я ощущала себя как фрагмент, отделённый от эмоций и человеческих чувств. Всё, что меня интересовало, это знания, и для этого я была готова идти на любые эксперименты и риски. Вопросы морали и сострадания казались мне мешающими в моём стремлении раскрыть тайны природы. Но у королевской семьи были свои моральные устои, которые мешали мне полностью реализовать мои исследования. Они считали, что мои эксперименты переходят границы допустимого, и всякий раз ставили мне барьеры, стараясь уберечь меня от опасных идей. Я чувствовала их контроль и ограничение, и это лишь укрепляло моё желание идти своим путём. Пока шли эти внутренние конфликты, в мире произошло нечто ужасное, началась мировая война, вызванная голодом и истощением ресурсов. Вся планета оказалась охвачена хаосом, и в эту войну оказались втянуты все королевства. Мир погрузился в хаос, и тогда мои руки освободились от ограничений. Все запреты и бремя этики исчезли. Я могла исследовать всё, что захочу, без страха быть остановленной. В этой безусловной свободе я продолжала свои эксперименты, создавая всё новые лекарства, вендетты и опасные вещества. Мои исследования оказали огромное влияние на ход войны. Сколько врагов полегло от моих разработок. Математика смерти и разрушения стала частью моей работы, я создавала биологические оружия, поражая врагов и уничтожая их силы. Множество погибло... Миллионы людей погибли в эти дни. Но для меня это было лишь результатом поиска истины, частью научного прогресса. Я была счастлива, ведь я познавала, открывала новые законы природы и человеческого тела. Я раскрыла множество секретов, училась управлять энергией, веществами, их взаимодействиями. В мире, полном хаоса и страдания, я чувствовала себя свободной, потому что знание давало мне силу. Я стала уточнять и открывать законы, которые раньше казались недосягаемыми. Каждое новое открытие, это был шаг вперёд, ещё одна тайна, раскрытая моим разумом. Пока я не столкнулась с непреодолимой стеной. Мои достижения и знания начали затормаживаться, а попытки найти новые ключи к тайнам мира казались безуспешными. Технологии, которые я когда-то использовала свободно, вдруг стали ограничивающими. Я ощутила невероятное разочарование и злость, все мои усилия, все открытия казались ничтожными перед этой преградой. Отчаяние охватило меня, когда я поняла, что мои знания больше не расширяются, а доступ к необходимым ресурсам и информации начинают блокировать те, кто держит власть, собственная семья. Их технологии, их законы, их контроль мешали мне достигать новых вершин. Я была на грани отчаяния, ощущая, что всё, что я создала и узнала, может стать недосягаемым. Я перестала открывать что-то новое. Я бушевала от злости, я чувствовала себя окованной в цепи. Тогда я поняла, мои возможности были лишены полной свободы именно потому, что сильные мира сего боятся того, что я могу раскрыть. Они боялись моего безумия. Мой неукротимый поиск новых знаний, мой стремительный прорыв в неизведанное, все это казалось им опасным, даже разрушительным. Говорили, что я могу уничтожить этот мир, если продолжу свои эксперименты без ограничений. Их страх был оправдан, потому что я сама понимала, что приближаюсь к грани, за которой может начаться Апокалипсис. И к сожалению, они оказались правы. Мои открытия ушли слишком далеко, их сила становилась непредсказуемой. А моя одержимость к знаниями вела меня к опасной черте, за которой уже не будет возврата. Но я не могла остановиться... Я была словно вошедшая в безумие, движимая жаждой. Даже, если, это означало разрушить всё остальное. Моя вера в науку, моя страсть и мои достижения привели меня к опасному пути. Я создала ужасный вирус «Клейто». Его мощь могла стереть всё живое с лица земли. Я никогда не собиралась выпускать его наружу, ведь понимала, насколько опасен этот вирус. Он был моей страшной тенью, которую я могла держать только в тишине собственной лаборатории. Но однажды ночью на лабораторию налетел неожиданный удар. Лётчик-автомат, по всей видимости, сработал неправильно, и ракета буквально рухнула на мой комплекс. Взрыв был разрушительным, и большая часть кломба, хранившая вирус «Клейто», была уничтожена в мгновение ока. Обломки, пылающий пламень, всё рухнуло в хаосе... Вирус «Клейто» быстро охватил весь мир. Его распространение было молниеносным, заражением было подвержено, почти всё население планеты. Однако вирус не трогал животных, их ДНК оказалась несовместимой с его структурой, что спасло их от гибели. Только люди становились его жертвами. Заражённые чувствовали резкий скачок температуры, которая быстро достигала безмерных цифр, вызывая сильную жару и ломоту во всём теле. Внутри их тела происходила борьба. Их кровь начинала бурлить, извергаясь из всех возможных отверстий... изо рта, носа, ушей и даже глаз. Вся их кожа покрывалась испаряющейся, густой кровью, которая стекала струями. Эти признаки становились безошибочным маркером заражения. В течение нескольких дней или даже часов их тела превращались в кровавое месиво. Их конечности зачастую отекали и вздувались, их дыхание становилось прерывистым, а сознание притуплённым. За три страшных года было уничтожено примерно 80% человеческого населения. Мир утратил миллиарды жизней, города опустели, их улицы превратились в безмолвное свидетельство гибели цивилизации. Остатки людей бежали, пытаясь укрыться или найти исход, но мой вирус распространялся слишком быстро, оставляя за собой лишь груды мёртвых тел. Я наблюдала за всем этим из тени, чувствуя тяжесть своего безумия, то, что я создала, превзошло все мои ожидания. Внутри меня бушевал ужас и восторг, я создала оружие массового уничтожения, которое уничтожало мир. Но я не могла остановиться, ведь моя жажда, моя никем неугасимая страсть к знаниям, поглотила меня полностью. Я отчаянно пыталась найти антивирус, способный остановить «Клейто». Каждый день я погружалась в свои исследования, искала новые подходы, пробовала разные методы, всё ради того, чтобы превзойти свое создание. Но чем больше я искала, тем яснее осознавала одну страшную истину... моё творение самое мощное, что я когда-либо создавалa. «Клейто» оказался не просто вирусом, он стал своеобразным воплощением моего безумия, моей гордости и страхов одновременно. В его коде заложена абсолютная разрушительная сила, и ничто из того, что я смогла придумать, не могло его остановить. Мои усилия казались тщетными, мои надежды таяли, как лед под жарким солнцем. Я понимала, что против этого монстра у меня нет оружия, что он моя гордость и отчаяния. Я наблюдала, как мои знания, которые раньше казались мне вершинами прогресса, превращаются в ничтожество перед лицом этой эпидемии. Я создала оружие, которое, в конечном итоге, стало уничтожать не только тела, но смысл всего существования. Позже в своих исследованиях я узнала, что примерно через 600 лет после массового уничтожения людей, вирус полностью исчезнет с лица Земли. Это не санкция и не надежда извне, а чистая природа, сильнейшие вирусы требуют своего времени, чтобы исчезнуть из экосистемы. Земля, попавшая в цепкую хватку этого недуга, рано или поздно очистится сама. Жизнь, вопреки всему, найдёт свой путь к восстановлению, к новой эволюции и возрождению. После долгих мучений я наконец-то смогла создать вакцину, уникальное решение, которое могло остановить распространение вируса и дать человечеству шанс на выживание. Эта вакцина не боролась с «Клейто», а вводила в организм состояние «заморозки» анабиоза, при котором здоровые люди будут находиться в безвредном, замедленном состоянии, погружённые в глубокий сон на 600 лет. Технологи разработали биокапсулы, которые позволяет людям проснуться спустя века, полностью сохранив свои воспоминания, знания и опыт. Благодаря этому мы могли переждать время, когда вирус полностью исчезнет, и земля очистится. Мы смогли заморозить около 3 % людей со всего мира, чтобы дать человечеству шанс на выживание и восстановление после катастрофы. Это было наше последнее решение, создать резерв для будущего, чтобы сохранить знания, культуру и надежду на возрождение. Когда наступило мое время самосохранения, я должна была погрузиться в долгий сон, чтобы дождаться, пока Земля очистится и вирус исчезнет. Но судьба распорядилась иначе... в результате землетрясения моя капсула разрушилась и поглотила меня. Мне было всего 30 лет. В какой-то мгновение моё тело было уничтожено, и я умерла, не успев проснуться. Тем не менее, часть спасённых сможет проснуться благодаря нашей работе. Эти люди должны стать первопроходцами, восстановить знания и технологии, возродить цивилизацию и продолжить исследование. Они мой последний шанс на восстановление науки и оправдание моих стараний. Давным-давно, когда я только начала работу над этим вирусом, я верила в его потенциал. Мне казалось, что он ключ к спасению человечества, к устранению болезней и страданий. Я думала, что контролирую процесс, что научные знания и технологии позволяют мне управлять ситуацией и минимизировать риски. В мои планы входило создание инструмента, который поможет нам преодолеть смерти, вызвать новый виток эволюции науки и привести к прогрессу, которого ранее казалось недостижимым. Но всё случилось не так, как я представляла. Вирус вышел из-под контроля. И тогда я поняла, что моя вера в идеальный результат была иллюзией. Но, несмотря на это, я не могла пожалеть о своём поступке. Я ведь создала его не ради разрушения, я думала, что он поможет человечеству, расширит знания, откроет новые горизонты. Быть может, я ошибалась, надеялась на слишком многое… Но я была убеждена. Конечно много жизней было разрушено. Но в то же время, я не могу полностью отрывать от своей мысли, что эти смерти, это то, что подстегнуло развитие. Если бы этого вируса не было, возможно, мир продолжал бы свой идиллический, но застопоренный путь. Люди бы не столкнулись с угрозами, которые вынудили их искать новые решения, новые идеи. Возможно, эти трагедии помогли человечеству стать сильнее, мудрее, найти новые пути для развития. Задумываюсь, как бы изменился мир, если бы я не создавала вирус? Могла бы я найти другие способы развить науку? Может быть, я могла бы сосредоточиться на разработке лекарств, поиске методов профилактики или понять глубже природу болезней. Тогда я могла бы избежать разрушения, которое привело к миллионам смертей и к деградации цивилизации. Но моя гордость и мой азарт привели меня к созданию этого вируса. Надеюсь, что всё не было напрасным и что мои знания не пропадут зря, что это послужит уроком для будущих исследователей. Все эти мысли ведут меня к одному, я не жалею о том, что создала его. Но я жалею о том, что мои поступки привели к страданиям, смерти и остановке развития. И хотя я знаю, что не могу изменить прошлого, я все равно надеюсь, что будущее всё же сможет исправиться. Что те, кто остался в живых, смогут пережить эту тьму, извлечь уроки и построить что-то лучшее, чем было. Мое самое большое желание, чтобы мой опыт послужил напоминанием, что наука и технология, это инструменты, которые требуют ответственности. Но теперь у меня появился шанс начать всё заново. Здесь я могу избавиться от всего, что мешало мне раньше, прошлых ошибок, сожалений, боли. У меня появилась новая жизнь, новое тело и будущее, которое я сама выберу. Всё, что было раньше, не имеет значения, теперь я могу сосредоточиться только на себе. Я хочу создать свою судьбу с нуля, без ограничений, без чужих ошибок и чужих ожиданий. В этом новом мире я единственная, кто важен, и я собираюсь использовать эту возможность ради своих желаний, ценя только свои интересы и свою свободу. Когда я задумалась о своем новом начале, из-за угла внезапно вырвался мой отец. Он рванулся за мной, клонясь вперед и пытаясь поймать взгляд с мягкой, чрезмерно заботливой улыбкой. В его движениях было что-то неловкое. Он тихо улыбнулся и в следующий момент подбежал, аккуратно подхватил меня на руки. — Пора есть, снежинка, — весело звал он, смеясь мягко. — Мама приготовила тебе пирожные с вишневой начинкой. Которые получились очень вкусными, ты должна их попробовать. Я чуть качнулась у него на руках, пытаясь вырваться из его объятий. Его было очень много, что я чувствовала внутреннее смятение. Я улыбнулась холодно, чуть кивнув и чуть покачавшись у него на руках, на грани полного равнодушия. Мне были не понятны его чувства, которое он так старательно пытался мне показать. — Ах, папа, — произнесла я сухо, не делая лишних движений. — Ты же знаешь, что я могу подойти чуть позже. Сегодня я не голодна. Он тихо засмеялся, чуть ворча, и аккуратно поставил меня на пол, похлопав по плечу. — Ну, вот в кого ты такая упрямая. Пошли... Я посмотрела прямо в его глаза, в которых я различала заботу, скрытую за улыбкой. Но я невольно ощущаю внутри какую-то стену, необходимую мне, чтобы сохранить свою внутреннюю целостность. Тем не менее, я чувствовала к нему внутреннюю привязанность, хоть и очень слабую и скрытную. Эти чувства не выражались в словах или жестах. Я услышала мягкий голос. Это была мама. Ее песня наполнила пространство вокруг, звуча красиво, но я почувствовала, что она для меня скорее далекая мелодия, чем что-то близкое. Ее голос был теплым, но внутри меня он остался чуть отстраненным. Я чуть наклонила голову и повернулась в сторону звука. Голос мамы шел со смыслом, напоминанием о чем-то хорошем, но я не могла полностью расслабиться или позволить себе поверить. Я шла на звук, но сдержанно, чуть с недоверием. Хотя внутри и тянуло послушать больше, эта песня напомнила мне о том, что было раньше, о тех людях, которых я уже не могу назвать частью своей жизни. Когда я подошла ближе, передо мной открылась картина, которую я запомню навсегда. Там стояла мама, красивая и маленькая женщина. Ее короткие карамельные волосы мягко лежали по бокам лица, а глаза светились теплом и мягкостью. Но самое заметное, у нее был заметный большой живот, скоро она должна была родить. Несмотря на свою хрупкость, она излучала силу и спокойствие. Ее лицо было сосредоточено, а улыбка немного грустная и нежная, словно она знала что-то важное. В этот момент я почувствовала, как внутри у меня зашевелились сложные чувства - отчуждение и любопытство. Она заметила меня и кивнула, улыбаясь чуть сквозь усталость. Папа подошел к нам тихо и уверенно, его лицо было спокойным, будто он уже знает, что делать. Он мягко, посадил меня за стол. Я смотрела на него с широко раскрытыми глазами, и в этот момент я почувствовала, как в моем сердце что-то сжалось, я не могла понять от чего. Он улыбнулся своим привычным спокойным движением и повернулся к маме, и словно боясь её потревожить, он усадил её рядом. Ее короткие карамельные волосы слегка растрепались. Взгляд её мужа был таким мягким и заботливым, что мне почему-то захотелось плакать и смеяться одновременно. Папа начал раскладывать еду на стол. Его движения были привычными, уверенными, как всегда, когда он заботится о нас. Он аккуратно ставил тарелки, сначала он поставил лепешки, потом воздушный салат, горячее мясо… все было на своих местах, так, словно он делал это много раз раньше. Родители начали мило ворковать, словно не замечая, что я хочу лишь одного, просто уйти к себе в комнату и закрыться от них. Я чувствовала, как их слова идут мимо, как звуки за стеклом, за которым я хочу спрятаться. Внутри выросла легкая тревога, и единственным желанием было исчезнуть, оставить их за порогом и больше не возвращаться. Я изо всех сил старалась удержать в себе это чувство, чтобы не показать, насколько мне хотелось просто исчезнуть. Сквозь шум разговоров я услышала, как отец спрашивает меня... — А как ты хочешь назвать младенца? — его голос был мягким, полным нежности,— У тебя есть какие-то идеи? — Не знаю… — начала я, чуть колеблясь, — Может, назвать его... Адамом? Или, может, Юрой? Мне нравятся эти имена. — Я сделала паузу, глядя на папу, и добавила, — Или, знаешь, может, просто оставить его без имени... Мама улыбнулась и тихо засмеялась, её глаза сияли от нежности. — Сладенькая, моя, — сказала она мягким голосом, поглаживая меня по руке. — Мы не можем оставить твоего братика без имени... — Ты ведь будешь лучшей старшей сестрой, да? — прошептал отец, погладив меня по голове. — я уверен, он будет счастлив, что у него такая умная сестра. — Если он только не будет мешать моим исследованиям… — чуть усмехнулась я, — Но на самом деле я очень хочу, чтобы он был таким же, как и я. Я отметила, что было бы неплохо, если бы в этой семье нашёлся хоть кто-нибудь, похожий на меня. Может быть, если ребёнок будет похож на меня, мне станет легче, и на меня наконец перестанут обращать столько внимания… Поскорее бы он родился, и всё внимание ушло бы на него, а меня оставили бы в покое. Папа рассмеялся, с удовольствием откинувшись на спинку стула, а мама чуть заметно вздрогнула при моих словах о том, что он будет похож на меня. Хотя улыбка всё ещё оставалась на её лице, я заметила, как ей стало не по себе. Она, мягко поглаживая живот, вдруг немного встревоженно пробормотала: — Ну младшему не нужно быть похожим на тебя… — она перевела взгляд с меня на свой округлившийся животик. — Он другой, он будет другим. — Да… — отец, проглотив очередной кусок мяса, кивнул, жуя. — Всё верно, доченька. Все дети разные. Я почувствовала неловкость. В комнате повисла неприятная пауза, словно разговор о том, что кто-то ещё может быть похожим на меня, был запрещённой темой. Я не хотела дальше обсуждать это, и, стараясь перевести тему, отложила палочки на край тарелки и обратилась к отцу: — Папа? Он посмотрел на меня с удивлением, будто вынырнув из своих мыслей: — Что? — Я вот тут читала в одной книге про археологические раскопки XVII века, — быстро сказала я, — Там описывали, как находили скелеты, бытовые предметы, и даже остатки каких-то растений. Это очень интересно, учёные по частицам костей и фрагментам растений могут понять, чем люди тогда болели, чем питались… А ещё анализировали химический состав почвы, чтобы определить, какие минералы преобладали в той местности и как это влияло на здоровье населения. Я почувствовала, как увлекаюсь, и продолжила: — Даже ДНК, оставшаяся в древних костях, сейчас позволяет узнать о наследственных болезнях, миграциях целых народов и связи между разными культурами... Папа кивнул, продолжая жевать, и никак не выдал эмоций, будто всё происходящее его касалось лишь краем уха. Мама, недовольно поджав губы, взяла стакан, одним махом выпила воду и, повернувшись к отцу, упрекнула его: — Даже не думай, ты слишком её балуешь. Отец хмыкнул, довольно беззаботно, и слегка отмахнулся, словно её слова не имеют к нему отношения. Потом повернулся ко мне, с игривой улыбкой блеснув глазами: — Вот ты начала этот свой увлекательный рассказ… — перегнулся через стол чуть ближе, понизив голос: — Я, конечно, могу слушать дальше весь этот интересный бред, в котором ничего не понимаю… — тут он хитро сощурился, — или моя принцесса может просто сказать, что ей нужно? Я тяжело вздохнула, ну почему папа всегда так быстро раскусывает мои хитрости? А ведь у меня был отличный план заболтать его, чтобы он задумался о чём-то своём, просто кивал, соглашался и даже не заметил бы, о чем я прошу... Я тихонько прошептала, глядя куда-то в тарелку, чтобы мама не расслышала: — Я… хотела бы получить микроскоп с настройкой увеличения до тысячи крат, тот, который можно использовать для анализа срезов растений или старых тканей. Мне очень нужен для опытов с гербарием, и чтобы изучать структуру спор и бактерий… Папа кивнул, на этот раз по-настоящему внимательно глядя мне в глаза: — Ну и что ты должна сделать, чтобы порадовать своего папулю? Я чуть дернулась, опять это дурацкое ритуальное действо…" — пронеслось у меня в голове. Но я не показала вида, быстро перегнулась через угол стола и, пока он не поднял брови выше, чмокнула его в щёку. Отец, с театральным жестом, приложил руку к сердцу, делая вид, что едва не падает в обморок от счастья. Мама, приложив ладонь к пояснице, устало прошептала: — Ох, какой же ты у нас сентиментальный, прямо как в юности… Папа внезапно вскочил из-за стола и, утянув меня за руку, крепко прижал к своей груди. Потом, засмеявшись, покружил меня, словно я маленькая девочка: — Ах, какая у меня чудесная, миленькая дочка! Всё для моей умницы-принцессы! Тебе хоть микроскоп, хоть целый египетский саркофаг! Я взрослый самостоятельный человек, застрявший в теле ребёнка, и папины поцелуи делали это существование совершенно невыносимым. Папа уселся обратно на свой стул, но не упустил случая ещё раз ущипнуть меня за щеки, нестерпимо тянул их в стороны, как будто хотел убедиться, что они действительно мои, а не приклеены для милоты. Его голос звучал с нотками умиления, но мне казалось, что он издевается: — Ну как же я могу отказать своей принцессе, — говорил папа, целуя меня в одну щёку, потом в другую, словно устраивал какие-то папские обряды. — Такие глазки, такие просьбы… ах, ты моя хорошая! Внутри я тяжело вздохнула, мысленно обращаясь к себе. Терпи, тебе нужен микроскоп. Ради науки... В такие минуты я особенно остро вспоминала прошлую жизнь. Сколько же всего изменилось. Там, я действительно была принцессой… Мне никогда не нужно было ни перед кем умолять, уговаривать, изображать милоту… Достаточно было одного слова: «Хочу». И вот уже лучшая прислуга отправлялась искать для меня редкие срезы, новейшие микроскопы, заказанные у лучших мастеров. Иногда достаточно было чуть намекнуть, и через несколько часов на моём лабораторном столе стояло всё нужное оборудование. Для науки не было никаких социальных ритуалов, не было необходимости терпеть поцелуи в щёки, только власть и свобода действовать. А теперь… Теперь мой доступ к науке зависит от краткого всплеска умиления в глазах взрослого мужчины, который совершенно уверен, что я его маленькая дочка, и ничуть не догадывается, что в глубине этих глаз прячется опыт взрослой жизни. Я терпела. Всё ради новых исследований. — Пап, правда, ты же купишь мне микроскоп? — решила на всякий случай закрепить успех, посмотрев на него снизу вверх с особым выражением, которое я когда-то презирала на лицах маленьких придворных девчонок. — Конечно, детка! Всё, что пожелаешь. Мама, чуть усмехаясь, сказала: — Опять она уматывает тебя вокруг пальца… Ты только посмотри! Папа похлопал меня по плечу: — Ну хоть когда-нибудь позволь мне быть великодушным! Я закатила глаза, по привычке уже совсем взрослой женщине. Всё это казалось немного фарсом, театром, который почему-то обязан играть именно я. Но ради великой цели, ради микроскопа с профессиональной настройкой, я была готова и не на такое. Таким образом, в очередной раз мне пришлось пожертвовать взрослым достоинством ради будущих потрясающих открытий.