Неделя греха

— Цвет? — Зелёный, — выдыхает Шидо, пальцами хватаясь за веревки, обвивающие его запястья и удерживающие его привязанным к изголовью кровати. — Хорошо, — Саэ кивает, а затем шлёпает его снова, заставляя Шидо хрипло застонать. — Саэ-чан, — мурлычет Шидо, разводя ноги в шире. Мазохист сраный — Саэ никогда бы не подумал, что кто-то может настолько искренне кайфовать от шлепков и от того, что он лежит связанным. Хотя сам Саэ не лучше, конечно. Ему-то это все нравится делать с Шидо. Саэ тяжело вздыхает, разглядывая лежащего под ним. У Шидо растрепаны волосы, бедра дрожат, а щеки красные. Едва ли от смущения: Саэ уверен, что у Шидо такая настройка как смущение выключена по умолчанию. Стояк у него такой, что Саэ хочется сочувственно поморщиться, но он не станет. Перевозбужденный демон. — Саэ-чан, — снова тянет Шидо, теперь с хрипотцой, и дергает бедрами, пытаясь потереться стояком о матрас. Безуспешно. Саэ специально уложил его так, чтобы он ничего не мог достать, только просить. Он заносит руку для нового шлепка, но на этот раз цель меняется. Плотный, звонкий удар приходится по внутренней стороне бедра, почти у самой промежности. Шидо вздрагивает всем телом, веревки на запястьях натягиваются до предела. Он шипит сквозь зубы, но глаза его горят совершенно бесстыжим огнем. — Больно? — голос Саэ звучит ровно, почти скучающе. — Угу, — выдыхает Шидо и улыбается. Улыбка у него почти пьяная. — Ещё. Саэ на секунду медлит, внимательно его разглядывая. Он сам не знает, что хочет найти — страх, притворство или хоть какой-нибудь подвох, но не находит. Шидо действительно хочет ещё. Он наклоняется, почти касается губами колена Шидо, но вместо поцелуя бьёт снова. Из горла Шидо вырывается странный полувсхлип-полустон. Саэ интересно, через сколько Шидо начнет просить, всхлипывать и скулить. Начнет ли? — Цвет? — спрашивает Саэ, глядя прямо в его глаза. — Зелёный, — Шидо отзывается мгновенно и хитро щурится. Саэ кивает. Он не может не уточнять, даже если Шидо с этого бесится и называет его занудой. Без правил будет хаос, а хаоса Саэ не терпит. Шидо сам по себе ходячий хаос, если честно, но Саэ знает, как его усмирить хотя бы на пару часов. Саэ усмехается уголком рта, проводит ладонью по горячей коже бедра, не надавливая, просто касаясь. Шидо под этим касанием тянется ближе, но веревки не пускают, и он закусывает губу. — Нетерпеливый, — бормочет Саэ себе под нос скорее для себя, чем для Шидо. Он знает, что Шидо сейчас в том состоянии, когда слова уже почти не слышит, только интонации и прикосновения. Уши у него, кажется, закладывает от собственного сердцебиения, а мысли плавятся где-то между желанием и необходимостью подчиняться. Саэ проводит ногтем по внутренней стороне бедра медленно, почти невесомо. Шидо вздрагивает, дышит чаще, и это интересно: от резкой боли он стонет громче, но от нежности он словно теряется. — Саэ-чан, — голос у Шидо сиплый. — Не надо так. — Как? — Саэ поднимает бровь, но продолжает чертить узоры на его коже, обходя самое чувствительное место, дразня близостью. Шидо мотает головой, вжимаясь затылком в подушку. — Ты знаешь, — выдыхает он он. — Бей уже. Ну. — Просят по-хорошему, — напоминает Саэ. Шидо открывает глаза. В них нет смущения, только голод и вызов... и что-то ещё, что Саэ предпочитает не называть словами. — Пожалуйста, — Шидо тянет слова. — Саэ-чан, пожалуйста, сделай мне больно. Саэ смотрит на него мгновение и почти не может отвести взгляд. Шидо почти бессознательно облизывается, запрокидывает голову, тяжело дышит. Шидо редко просит. Вернее, просит он постоянно: выпить, пожрать, дай поиграть на твоей приставке, Саэ-чан, ну Саэ-чан, да ладно тебе. Но с _такими_ просьбами он всегда тянет до последнего, пока Саэ специально не заведёт его в угол, из которого только два выхода: либо сказать это вслух, либо сдохнуть от неудовлетворённости. — Хороший мальчик, — роняет Саэ, продолжая поглаживать Шидо по бёдрам. Шидо от обращения вздрагивает, и Саэ принимает решение использовать это позже. Он садится удобнее, почти нависая над Шидо, и кладёт ладонь ему на горло. Саэ не сжимает — пока что, во всяком случае — но обозначает свое присутствие. Шидо замирает, глядя снизу вверх с таким выражением, будто Саэ только что предложил ему всё, о чём можно мечтать. Он на пробу сжимает руку. Он сдавливает ровно настолько, чтобы Шидо пришлось приоткрыть рот, хватая воздух. — Нравится, — Саэ не спрашивает, он констатирует факт, но Шидо всё равно кивает насколько позволяет хватка. — Больше, — сипит Шидо. — Сильнее можно. Саэ цокает языком, ослабляя хватку вопреки просьбе. Шидо тут же возмущённо дёргается, но веревки на запястьях злобно впиваются в кожу, напоминая, кто здесь главный. — Я решаю, — ровно говорит Саэ. — Сильнее или слабее. Быстрее или медленнее. Ты просто лежи и принимай, — в голосе у него проскальзывает что-то темное, и у Шидо перехватывает дыхание сильнее, чем от руки на горле. Шидо сглатывает, и Саэ чувствует это движение под своей ладонью. Пульс под пальцами бьется часто-часто, как у пойманной птицы. Саэ проводит большим пальцем по линии челюсти Шидо, останавливается на подбородке, чуть надавливая. — Открой рот. Шидо подчиняется мгновенно, и это послушание — отдельный вид наркотика для Саэ. Он смотрит, как Шидо смотрит на него снизу вверх, и видит там всё, что ему нужно: доверие, голод, готовность. Шидо не играет, не притворяется — он действительно здесь, действительно хочет этого, действительно отдаёт контроль в руки Саэ без остатка. Саэ убирает руку с горла и тянется к тумбочке, где лежит подготовленный заранее стеклянный флакон. Шидо следит за ним взглядом и, когда понимает, что именно Саэ взял, его бедра снова дергаются в бессознательной попытке найти трение. — Лежать, — Саэ даже не повышает голос, но Шидо замирает мгновенно. Саэ выдавливает немного смазки на пальцы. Он не спешит. Он вообще никогда не спешит в такие моменты, и Шидо это одновременно бесит и заводит до помутнения. Саэ знает, Саэ всё знает, заранее просчитывает каждый шаг, каждую реакцию, каждую точку, на которую надавить, чтобы Шидо раскрылся ещё больше. — Саэ-чан, — голос у Шидо срывается на хрип. — Пожалуйста, я уже... — Что уже? — Саэ наклоняется, почти касаясь губами его уха. — Кончить хочешь? Так кончай. Я не держу. — Не могу, — Шидо выдыхает это с такой обидой, будто Саэ отобрал у него последнюю конфету. — Ты же знаешь. — Знаю, — Саэ позволяет себе едва заметную улыбку. Пальцы в смазке скользят по бедру, дразняще близко к тому месту, где Шидо хочет их чувствовать больше всего на свете, но пока не касаясь. — Поэтому и не спешу. Шидо стонет сквозь зубы, запрокидывая голову. Веревки натягиваются, когда он инстинктивно пытается приподнять бедра навстречу, но Саэ давит ладонью ему на живот, припечатывая обратно к матрасу. — Я же сказал: лежать. — Ты издеваешься, — Шидо говорит это с совершенно искренним возмущением. — Я всегда над тобой издеваюсь. Ты только сейчас заметил? Шидо открывает рот, чтобы возразить, но Саэ выбирает момент, чтобы наконец коснуться его пальцами. Один палец скользит внутрь, медленно, почти лениво, и Шидо забывает всё, что хотел сказать. Вместо слов у него получается только длинный, низкий стон. — Хорошо, — Саэ двигает пальцем, глядя на то, как Шидо реагирует на каждое движение. Он знает его тело лучше своего собственного, знает все точки, все изгибы, все звуки, которые можно из него вытянуть. — Расслабься. — Я расслаблен, — выдыхает Шидо, но мышцы вокруг пальца Саэ напряжены до дрожи. — Это ты меня... не так расслабляешь. Саэ хмыкает и добавляет второй палец. Шидо вскрикивает, но не от боли, а от неожиданности. Глаза его закатываются, ресницы подрагивают. — Цвет? — Саэ замирает, всматриваясь в его лицо. — Зелёный, блять, зелёный, — Шидо дёргает бёдрами, пытаясь насадиться глубже. — Не останавливайся только. — А если я хочу остановиться? — Саэ говорит это с ледяным спокойствием, но пальцы начинают двигаться снова, медленно и глубоко. Шидо кусает губу до крови. Из уголка рта тянется тонкая красная полоска, и Саэ тянется свободной рукой, проводит по ней пальцем, собирает каплю, подносит к губам Шидо. — Оближи. Шидо послушно проводит языком по его пальцу, не отрывая взгляда от лица Саэ. Во рту у него горячо и влажно, и Саэ на секунду позволяет себе представить, каково это было бы — убрать пальцы из него и вместо них поставить что-то другое. Шидо, кажется, читает его мысли, потому что улыбается криво и почти победно. — Хочешь меня, Саэ-чан? — Хочу, чтобы ты заткнулся, — Саэ ускоряет движения пальцев, нажимая точно туда, куда нужно, и у Шидо подгибаются пальцы на ногах. Шидо смеётся, но смех быстро переходит во всхлип, когда Саэ добавляет третий палец. Тесно, горячо, влажно — Саэ чувствует, как Шидо дрожит крупной дрожью. — Саэ-чан, — голос у Шидо севший. — Я сейчас... можно? Пожалуйста, можно я... — Нет, — Саэ говорит это спокойно и убирает пальцы. Шидо издаёт звук, похожий на скулёж раненого зверя. Он дёргается в веревках, бессмысленно, отчаянно, пытаясь вернуть хоть какое-то прикосновение. Из глаз у него текут слёзы, и Саэ знает, что Шидо даже не замечает их — просто организм не выдерживает такого перенапряжения. — Саэ, пожалуйста, — Шидо уже не играет, не тянет слова, не мурлычет. Он действительно просит, действительно на грани, и это то, ради чего Саэ всё это затевал. — Пожалуйста, я буду хорошим, я всё сделаю, только... — Что сделаешь? — Саэ проводит ладонью по его бедру, не касаясь самого главного. Шидо вздрагивает всем телом. — Что ты для меня сделаешь? — Всё, — Шидо говорит это без тени сомнения. — Абсолютно всё, что скажешь. Только трахни меня уже, Саэ-чан, ну пожалуйста, я не могу больше. Саэ смотрит на него долгие несколько секунд. Шидо под этим взглядом дрожит, закусывает губу, размазывает слёзы по щекам. — Хороший мальчик, — наконец говорит Саэ и тянется за презервативом. Шидо выдыхает с таким облегчением, будто его только что помиловали. Он следит за каждым движением Саэ, за тем, как тот разрывает упаковку, как раскатывает латекс по пальцам, как добавляет ещё смазки — много, почти слишком много. Саэ нависает над ним, опираясь на руки по обе стороны от головы Шидо. — Смотри на меня, — говорит Саэ, входя в него одним движением. Шидо кричит. Громко, не стесняясь, не пытаясь сдержаться. Он цепляется пальцами за веревки, выгибается, принимая Саэ в себя полностью, до самого основания. Саэ замирает на мгновение, давая ему привыкнуть. — Саэ, — Шидо шепчет это имя как молитву. — Саэ, двигайся, пожалуйста, двигайся. Саэ двигается. Сначала медленно, длинными глубокими толчками, от которых у Шидо глаза на лоб лезут. Потом быстрее, резче, вбиваясь в него с ритмом, от которого кровать начинает скрипеть и стучать о стену. Шидо уже не контролирует себя. Он мычит, стонет, всхлипывает, бессвязно бормочет что-то, в чём можно разобрать только имя Саэ и бесконечные «пожалуйста». Саэ ловит его рот своим, кусает губу, там, где уже запеклась кровь, и Шидо стонет ему в рот. — Кончай, — приказывает Саэ, обхватывая рукой его член. Два движения — и Шидо взрывается, кончает с криком, содрогаясь всем телом, сжимаясь вокруг Саэ так сильно, что тот следует за ним почти сразу. Саэ выходит медленно, садится на кровати, тяжело дыша. Шидо лежит с закрытыми глазами, абсолютно неподвижный, только грудь вздымается часто-часто. На щеках дорожки от слёз, на губах кровь, на теле красные следы от пальцев Саэ и от веревок. — Саэ-чан такой жесто-окий, — тянет Шидо, становясь снова невыносимым и болтливым. — Заткнись, — беззлобно бурчит Саэ, потянувшись, чтобы его развязать.