Победитель получает все

— Ты чудесно выглядишь, дорогой.       Голос Нарциссы он узнал бы из тысячи, даже в этом гаме дурацкого бала. Северус вздрогнул от неожиданного облегчения, которое затопило его раньше, чем он успел осознать, кто к нему обратился.       Он обернулся. — Согласен.       Люциус возник справа, словно материализовался из самого воздуха — настолько органично он смотрелся среди хрустальных сосулек и морозных узоров на окнах. Безупречный, как всегда. Серебряная мантия сидела на нём так, будто была сшита из ночного неба.       С элегантной непринуждённостью молодые супруги Малфой взяли Северуса в клещи. Нарцисса, пахнущая дорогими духами, легко коснулась губами его щеки. Поцелуй вышел целомудренным, но в том, как она задержалась на долю секунды дольше положенного, чувствовалась собственническая нежность, которую она берегла только для самых близких. Её прохладные пальцы, унизанные тонкими кольцами, потянулись к его лицу и по-хозяйски заправили за ухо выбившуюся из идеального хвоста прядь. Жест, который Северус позволял только ей. — Благодарю, — пробормотал он, чувствуя, как от этого простого прикосновения спадает часть внутреннего напряжения.       Люциус протянул ему бокал, касаясь пальцев. Не спрашивая, не предлагая — просто вложил в руку, зная, что именно нужно Северусу в этот момент. Огненное виски, выдержанное, прохладное, без дурацких украшений вроде карамельных палочек или взбитых сливок, которыми грешили на таких мероприятиях. — Пей, — коротко сказал Люциус. — Тебе надо хоть немного расслабиться.       Северус послушно сделал глоток. Обжигающая жидкость прокатилась по горлу, разлилась в груди приятным теплом. Он окинул зал новым, уже не таким враждебным взглядом. Да, здесь по-прежнему было шумно, душно и фальшиво. Но теперь это было неважно.       Он перевёл взгляд туда, где у судейского стола стоял профессор Поттер. Тот прислонился к стене с видом человека, которому до смерти наскучило собственное существование. На лице застыло выражение профессиональной бдительности, но глаза выдавали: он мечтал оказаться где угодно, только не здесь. Даже за учениками он смотрел в полглаза — какая разница, если все равно напьются? — и то и дело поглядывал на часы.       К Поттеру, конечно, подходили. Та же шармбатонка Гаррель. Она что-то говорила, улыбалась, кокетливо касалась его руки. Поттер отвечал вежливо, но Северус, знавший мимику профессора, как родной учебник по зельям, видел в этом только скучающее: «Отстань».       Северус мысленно кивнул. Конечно, профессор не искал его взглядом, но и ни на кого другого не пялился. Это было неплохо.       Но Поттер был далеко. И даже если бы он был рядом, не смог бы дать Северусу того, что давали сейчас Малфои. Поттер был… другим. Сложным. Запретным. Тем, о ком нельзя было говорить вслух и кого нельзя было касаться прилюдно. А Малфои — свои. Малфои — это безопасность, тепло, принятие без условий.       Нарцисса, заметив его взгляд, проследила за ним и понимающе улыбнулась. — Профессор Поттер сегодня в ударе, — заметила она с лёгкой иронией. — Спасает студентов от пьянства и дурных решений. Весь в делах. — У него работа, — сухо ответил Северус, стараясь сделать все, чтобы щёки предательски не потеплели. — Конечно, дорогой, — без насмешки кивнула Нарцисса. В голосе было только тепло. — Мы просто рады, что у тебя есть… надёжный наставник.       Люциус хмыкнул, но промолчал. Его взгляд, скользнувший по фигуре Поттера, был сложным — оценивающим, но без враждебности. Северус знал этот взгляд: Люциус примерял Поттера к собственной семье, выбирая, как далеко и с каким ярлыком его поставить. — Надеюсь, вы видите меня таким первый и последний раз, — не удержался Северус, заранее отступая от опасной темы. Он повёл плечом, давая мантии чуть соскользнуть — жест, который должен был выглядеть небрежным, но на самом деле выдавал смущение. — Всё ещё не понимаю, что люди находят в подобных мероприятиях. — Наблюдения, танцы… — улыбнулась Нарцисса. Её глаза скользили по залу, но Северус знал: она видит всё. Каждое движение, каждый взгляд, каждый потенциальный союз или угрозу. — Политика, слухи… — поддержал жену Люциус, поглаживая набалдашник трости — любимый аксессуар. — Статус опять же. Ты наконец вылез из своего тёмного угла и показался людям. И, надо признать, произвёл благоприятное впечатление.       Северус поморщился. Благоприятное впечатление. Ещё одна фраза из лексикона людей, для которых собственная значимость измеряется количеством обращённых на них взглядов. — Как только пробьёт двенадцать, я с удовольствием исчезну обратно, — буркнул он, но без привычного яда. Рядом с Малфоями можно было просто ворчать, зная, что это воспримут как акт агрессии. — И если ты думаешь, что после Святочного бала я наконец-то соглашусь прийти на ваш приём, ты глубоко ошибаешься, Люциус.       Люциус усмехнулся без обиды. Только лёгкое, тёплое превосходство человека, который знает, что время всё равно сыграет на его стороне. — Ты же приедешь к нам завтра? — Нарцисса выжидающе прищурилась. Её голос, обычно ледяной для посторонних, сейчас звучал мягко, почти мурлыкающе. — Твои комнаты ждут тебя.       Северус почувствовал, как к горлу подкатывает тёплый ком. «Твои комнаты» это и любимый пирог, и особо ценные книги на тумбочке, подобранные под его вкус, и плотные от любого света шторы, и глупые маггловские сладости. Если и было на свете место, которое он мог назвать домом, то однозначно Малфой-мэнор. — Наши тоже, — добавил Люциус, и его улыбка изменилась.       Улыбка Люциуса была такой говорящей и многообещающей, что Северус невольно облизнул внезапно пересохшие губы. Он знал эту улыбку слишком хорошо. Знал, что за ней стоит. Вечер в библиотеке с Нарциссой, читающей ему вслух старые баллады, пока он лежит, положив голову ей на колени. Поздний ужин в малой гостиной, где Люциус будет подливать ему вино и касаться пальцев чуть дольше, чем нужно. А потом — мягкий полумрак их спальни, запах дорогих масел и две пары рук, которые умеют делать так, что весь мир перестаёт существовать.       Тело само отозвалось приятным, тягучим теплом где-то в солнечном сплетении и потекло вниз. Северус мотнул головой, прогоняя наваждение. В конце концов, он всегда славился тем, что был выше неизменных инстинктов. Да и тонкая наука окклюменции дисциплинировала ум наравне с телом. Он умел строить стены и говорить «нет» даже самым настойчивым искушениям. — Я… — начал он, подбирая слова для отказа, который не обидел бы их.       Но в этот момент краем глаза он снова уловил движение. Поттер. Тот больше не смотрел на часы, и на лорда Малфоя, стоящего рядом, не обращал ни малейшего внимания. Он смотрел прямо сюда. На них. На Северуса. И в его глазах даже на таком расстоянии читалось что-то такое, отчего у Северуса оборвалось сердце.       Что именно скрывалось за этим взглядом, Северус не знал. Но одно он знал точно: в этом взгляде было столько же собственничества, сколько в улыбке Люциуса. Только другое. Более дикое. — Посмотрим, — сказал он наконец, уходя от прямого ответа. — Мне нужно подготовиться ко второму этапу Турнира. Вы же знаете, не люблю оставлять дела на последний момент.       Нарцисса и Люциус переглянулись поверх его головы. В этом коротком обмене взглядами Северус прочитал всё: понимание, принятие и лёгкую, чуть грустную иронию. — Конечно, дорогой, — мягко сказала Нарцисса, снова поправляя его воротник — хотя он сидел идеально. — Мы будем ждать тебя на каникулах. Твои комнаты никуда не денутся. — Наши — тоже, — добавил Люциус с той же многозначительной улыбкой, но теперь в ней появилось что-то новое. Что-то похожее на одобрение. — Ты же послушаешь, как Нарцисса читает? Мы привезли чудесный томик «Песни о Роланде» прямо из Парижа.       Северус почувствовал, как краска заливает щёки. Они слишком хорошо его понимали. — Спасибо, — тихо сказал он, глядя куда-то в сторону.       Нарцисса легко коснулась его подбородка, заставляя поднять глаза. — Ты наш, Северус, — просто сказала она. — Всегда. Что бы ни случилось. Кого бы ты ни выбрал.       Северус судорожно сглотнул и кивнул, боясь, что голос его подведёт.       А потом Люциус, словно ставя точку в этом разговоре, поднёс его руку к своим губам и задержал на мгновение дольше, чем позволял этикет. Поцелуй вышел лёгким, почти невесомым, но Северус чувствовал его кожей ещё долгие секунды после того, как Люциус разжал пальцы.       Ему показалось или где-то на другом конце зала хрустнул бокал?       Северус не обернулся. Он откуда-то знал, чьи пальцы сжали тонкое стекло слишком сильно.

***

      Гарри Поттер стоял в кругу взрослых волшебников, ближе к столику с напитками, и отчаянно пытался не смотреть в сторону дальней колонны.       Получалось паршиво.       Его то и дело втягивали в беседу, но быстро сворачивали разговор, видя, в какой рассеянности прибывал профессор. Знающие люди просто лишний раз не подходили — знали еще с министерских приемов, что Поттер плохо переносит болтовню ни о чем. Сплетни, правда, крутились рядом с ним в поразительном количестве. Гарри их не слышал. Он смотрел туда, где у дальней колонны среди учеников и молодых гостей стоял Северус.       Один.       Нет, уже не один. К нему время от времени подходили. Гарри видел, как какая-то девушка из Рейвенкло что-то сказала ему, как он ответил — коротко, без улыбки, и девушка отошла, смущённо пожав плечами. Потом подошёл парень из Хаффлпаффа — кажется, с поздравлениями. Северус кивнул, но без особого энтузиазма.       Он выглядел чужим на этом празднике. Несмотря на мантию, — ту самую, синюю с ненавязчивой серебряной вышивкой по краям, которую они выбирали вместе у Малкин, — несмотря на идеально уложенные волосы, несмотря на то, что выглядел он сногсшибательно. Он был один в толпе. И Гарри разрывался между желанием подойти и невозможностью это сделать.       Он вздохнул и сделал глоток тыквенного сока, мысленно проклиная все правила приличия на свете. — Такой глубокий вздох обычно означает либо глубочайшую скуку, либо глубочайшие же страдания, — раздался знакомый голос слева. — Что мучает героя войны на этот раз? Неужели вниманием обделили?       Гарри обернулся. Рядом с ним, облокотившись на столик с таким видом, будто это его личная гостиная, стоял Драко. Серебристо-серая мантия сидела на нём безупречно, в ухе поблёскивала серьга, на губах играла та самая насмешливая улыбка, которую Гарри за годы так и не научился игнорировать. — Драко, — сказал Гарри без особой враждебности. — Не ожидал, что ты все-таки придешь. Думал, ты предпочитаешь более… эксклюзивные мероприятия. — О, я люблю иногда опуститься до уровня простых смертных, — Драко элегантно пожал плечами. — К тому же, — он кивнул в сторону зала, — мой сын и его жена сегодня здесь. Решил составить компанию.       Гарри проследил за его взглядом и замер.       Там, у дальней колонны, рядом с Северусом теперь стояли двое. Высокий светловолосый мужчина — чуть старше Северуса, красивый той холодной аристократичной красотой, которая делала Малфоев Малфоями. И женщина — такая же светловолосая, в платье цвета ночного неба, с бриллиантами в волосах и ледяной грацией в каждом движении.       Он и забыл, что видел только их колдофото в Пророке.       Малфои стояли совсем близко к Северусу, и Гарри видел, как менялось выражение его лица. Исчезла напряжённость и враждебность. Появилась та самая полуулыбка, которую Гарри так любил. Расслабленность. Тепло.       Нарцисса коснулась губами его щеки. Поцелуй вышел целомудренным, но в том, как она задержалась на долю секунды дольше положенного, чувствовалась особая, интимная нежность. Её пальцы потянулись к его лицу и по-хозяйски заправили за ухо выбившуюся прядь.       Люциус протянул Северусу бокал с той уверенностью, которая бывает только у своих. Северус принял. И улыбнулся им обоим. Улыбнулся по-настоящему.       Гарри сжал бокал так сильно, что костяшки побелели. — Красивая пара, правда? — Драко, заметивший его реакцию, явно наслаждался моментом. — Кто? — растерянно моргнул Гарри. — Люциус и Нарцисса конечно же. — Драко кивнул в их сторону. — Соскучились. — Вижу, — выдавил Гарри сквозь зубы.       Он видел. Видел, как Нарцисса касается плеча Северуса. Как Люциус склоняется к его уху, что-то говоря. Как Северус слушает, и на его лице нет ни тени той защиты, которую он носил как вторую кожу.       С ними он был другим. Открытым. Своим. — Не знаю, в какие дела ты хочешь его путать, но… — начал Гарри, не сводя глаз с троицы у колонны. В голосе зазвенел металл.       Драко усмехнулся. Не насмешливо, как обычно, а как-то понимающе. Даже снисходительно. Удивительное сочувствие для белобрысого хорька… — Нет, Поттер, — перебил он, и в его тоне появилась неожиданная мягкость. — Северус, конечно, ценный ресурс для моей семьи. Его талант, его ум, его потенциал — всё это мы ценим. Но есть одна важная деталь. — Он выдержал паузу, глядя Гарри прямо в глаза.— Я не трогаю то, что принадлежит моему сыну.       Гарри моргнул. — Что? — Люциус — мой сын. То, что принадлежит ему и Нарциссе… это их дело. Я в это не вмешиваюсь. И уж точно не претендую.       Гарри почувствовал, как внутри всё сжалось. — Они… — он не договорил, не зная, как сформулировать вопрос. — А это, — Драко поднял бровь, — уже не моё дело рассказывать. Спроси у Северуса, если интересно. Если он захочет ответить.       Поттер снова посмотрел на троицу у колонны. Люциус что-то говорил, и Северус слушал с тем выражением, которое Гарри видел у него только в редкие минуты их уединения — доверительным, тёплым. — Знаешь, Поттер, — задумчиво сказал Драко, — я всегда удивлялся, почему Северус ни с кем не строил серьёзных отношений. У него были возможности и люди, которые хотели быть с ним, а он держал дистанцию. А потом я увидел вас у Малкин.       Гарри дёрнулся. — Ты не понимаешь, это другое… — О, пожалуйста, — Драко закатил глаза. — Ты думаешь, я слепой? То, как после моих слов ты василиском смотришь на мою семью, это… — он поискал слово, — …очевидно.       Гарри промолчал. Возражать было бессмысленно. — Ладно, — сказал он хрипло. — Мне нужно идти. — Иди, — Драко усмехнулся. — Но Поттер… удачи. Она тебе понадобится.       Гарри не ответил. Он развернулся и направился туда, где у дальнего столика стояли его друзья, и не видел, как Драко встретился с Люциусом долгим, понимающим взглядом. Ему нужно было перевести дух. Успокоиться. Вспомнить, что он обещал Гермионе не делать глупостей.       Первым его заметил Рон: — О, Гарри идёт. И выглядит так, будто его только что огрели бладжером по голове. — Рон, не начинай, — устало сказал Гарри, подходя к ним. — А что случилось? — Гермиона с тревогой всмотрелась в его лицо. — Ты бледный. И глаза… Гарри, что произошло? — Ничего, — буркнул Гарри, беря со стола первый попавшийся бокал и делая большой глоток. Напиток оказался шампанским — сладким, приторным, но сейчас это было неважно. — Просто… разговаривал с Малфоем. — С Драко? — уточнил Рон. — И о чём? — О его семье, — Гарри мотнул головой в сторону колонны. — Видите тех двоих? Это его сын Люциус и жена сына Нарцисса.       Рон присмотрелся. — Ого. Красивая пара. И они, кажется, очень близки с твоим чемпионом. Смотри, как она к нему прикасается.       Гарри оглянулся раньше, чем успел себя остановить. И пожалел об этом.       Нарцисса стояла совсем близко к Северусу, поправляя его воротник и невзначай касаясь шеи. Люциус что-то говорил, касаясь запястья, и Северус улыбался — той самой улыбкой, от которой у Гарри всегда теплело внутри. — Давние друзья, — выдавил он. — Ещё со школы. — Друзья? — Рон хмыкнул. — Ну не знаю. Я на своих друзей так не смотрю. И они на меня — тоже. Хотя, считается ли, если подруга становится супругой… — Рон! — шикнула Гермиона. — Что? Я просто констатирую факт. Посмотри, как он на них реагирует. Расслабленный, довольный…       Гарри стиснул зубы. — Рон, заткнись. — Ладно-ладно, молчу, — Рон поднял руки в примирительном жесте. — Но знаешь, Гарри, если подумать… С такими учителями он точно не будет в постели бревном.       Гермиона подавилась тыквенным соком. — Рональд Уизли! — Что? Я пытаюсь быть оптимистом! — Спасибо, Рон, — процедил Гарри сквозь зубы. — Теперь мне, конечно же, сразу стало легче. — Ну извини, — Рон пожал плечами без тени раскаяния. — Я стараюсь, как умею.       Гермиона закатила глаза и со всей силы наступила любимому мужу на ногу. — Ай! За что? — За идиотизм, — отрезала она. — Гарри, не слушай его. Он несёт чушь. — Да я и не слушаю, — буркнул Гарри, но в глубине души понимал, что Рон прав в одном: картина, которую он наблюдал, не оставляла сомнений — Северусу с этими людьми было хорошо.       И это было кошмарно.       Гарри разрывался между дикой, выматывающей ревностью и странным, сладким возбуждением от того, какие картины рисовало его сознание. Дело было даже не столько в том, что молодые супруги Малфои были красивы собой — хотя они были, чертовски красивы, идеальная пара, от которой невозможно оторвать глаз. Дело было в другом.       Гарри видел, как они относились к Северусу. И у него не получалось представить, что Северусу с ними было плохо. Наоборот. В каждом их жесте — в том, как Нарцисса касалась его плеча, как Люциус склонялся к его уху, как они оба смотрели на него — читалось столько нежности, столько заботы, столько принятия, что у Гарри сжималось сердце.       Северусу с ними хорошо. Это было очевидно. И с одной стороны, это Гарри радовало. Потому что Северус заслуживал только хорошего. Заслуживал, чтобы его любили, чтобы о нём заботились, чтобы на него смотрели такими глазами.       Но с другой стороны… Гарри хотел, чтобы Северус был только его. Чтобы эти глаза, эта улыбка, эта расслабленность принадлежали только ему. И от мысли, что кто-то другой уже был с Северусом, уже видел его таким, уже касался его, внутри поднималась тёмная, липкая волна.       А ещё — и это было самое постыдное — Гарри ловил себя на том, что его возбуждает эта картина.       Северус в объятиях Малфоев. Северус, расслабленный и довольный, с таким же румянцем на щеках, как после их дуэли. Северус, чьи тёмные глаза затуманены удовольствием, когда две пары рук доводят его до экстаза. — Гарри, ты как? — голос Гермионы вырвал его из опасных мыслей. Она трогала его лоб прохладной ладонью. — Теперь ты весь красный. — Всё нормально, — прохрипел он, делая ещё один глоток шампанского. — Просто… жарко. — В зале действительно душно, — согласилась Гермиона, но в её глазах читалось беспокойство. — Может, выйдешь проветриться? — Может, — Гарри пожал плечами, не сводя глаз с колонны.       Он перестал старался не смотреть в ту сторону — глаза сами возвращались к троице у колонны, как зачарованные.       Нарцисса что-то говорила, и Северус слушал, склонив голову. Люциус стоял рядом, касаясь его плеча. Они выглядели очень по-семейному. Они могли подойти к Северусу при всех. Могли касаться его. Могли быть с ним — открыто, не прячась.       А Гарри стоял здесь, в кругу гостей, и смотрел на них издалека, сжимая бокал так, что пальцы начинали неметь.       И в этот момент Люциус сделал шаг к Северусу.       Гарри замер.       Люциус взял руку Северуса в свою. Поднёс к губам. И поцеловал. Медленно, почти ритуально задержал губы на тыльной стороне ладони на секунду, другую, третью, прикрыв глаза. И в этом жесте было столько нежности, что у Гарри перехватило дыхание.       Нарцисса, стоящая рядом, чуть заметно улыбнулась. Её рука легла на плечо Люциуса — поддерживающе, понимающе.       А потом Люциус открыл глаза. И посмотрел прямо на Гарри.       Через весь зал, через толпу танцующих, через мерцание тысяч свечей — их взгляды встретились. В холодных глазах Люциуса не было ни вызова, ни насмешки. Было что-то другое, что-то, что Гарри не мог сразу распознать.       Нарцисса тоже смотрела на Гарри. И чуть заметно кивнула.       Бокал в руке Гарри жалобно хрустнул. — Гарри? — встревожилась Гермиона. — Твой бокал…       Но Гарри уже не слышал.       В конце концов, он обещал Гермионе еще и молчать.       Не пробирался сквозь толпу, не расталкивал танцующих локтями — шёл плавно, уверенно, с улыбкой человека, который точно знает, куда направляется и зачем. Люди расступались перед ним сами — то ли узнавали, то ли просто чувствовали исходящую от него уверенность. — Куда это он? — донеслось вслед от Рона. — Кажется, делать глупости. — Гермиона покачала головой и вздохнула. — Ну хоть с улыбкой, — философски заметил Рон. — Это прогресс.       Гарри подошёл к троице у колонны в тот момент, когда Люциус уже отпустил руку Северуса, но тот всё ещё стоял, слегка растерянный, не понимая, что только что произошло. — Мистер Малфой, — Гарри обратился к Люциусу с безупречной вежливостью, слегка склонив голову. — Миссис Малфой. — Профессор Поттер, — Люциус ответил таким же лёгким кивком. В его глазах плясали чертики, но голос звучал абсолютно серьёзно. — Чем обязаны? — Прошу простить, что прерываю вашу беседу, — Гарри улыбнулся — открыто, обаятельно, той улыбкой, которая когда-то покоряла сердца всех журналистов без исключения. — но мне нужно срочно обсудить с моим чемпионом детали второго испытания. Турнир, сами понимаете.       Нарцисса мягко улыбнулась. — Конечно, профессор. Долг превыше всего. — Мы как раз заканчивали, — добавил Люциус. Он перевёл взгляд на Северуса, и в этом взгляде было столько всего. — Увидимся на каникулах, Северус. Если захочешь приехать.       Северус растерянно переводил взгляд с Малфоев на Гарри и обратно. Он явно не понимал, что только что произошло. Почему Малфои вдруг так легко его отпустили. Почему Поттер стоит перед ним с этой странной, спокойной улыбкой. — Северус, — Гарри протянул ему руку. Не властно, не требовательно — приглашающе. — Составишь мне компанию?       Пальцы Гарри сомкнулись вокруг его запястья — крепко, но не больно. Собственнически. И в этом прикосновении было столько всего, что у Северуса перехватило дыхание. — Благодарю за компанию, — бросил Гарри Малфоям через плечо, уже уводя Северуса к выходу на балкон. — Приятного вечера. — О, он и так был приятным, — донеслось вслед, от Нарциссы. — и очень показательным.

***

      Северус шёл за Поттером, не сопротивляясь. В голове было непривычно пусто и звонко — только стук собственного сердца и тепло чужой ладони, сжимающей его пальцы. Это его сейчас… что… отдали?..       Они миновали танцующие пары, обогнули группу смеющихся учеников, прошли мимо столов с угощениями. Гарри не смотрел по сторонам — только вперёд, туда, где за тяжёлыми портьерами виднелась стеклянная дверь на балкон.       Холодный ночной воздух ударил в лицо, заставив обоих вздрогнуть, и Гарри, спохватившись, накинул на обоих согревающее. Свет из боковых окон зала тускло освещал балкон, вдалеке искрились огни Хогсмида, музыка из-за дверей доносилась приглушённо, словно из другого мира.       Поттер стоял в шаге от него и молчал. Лоск сползал с него прямо на глазах — та убийственно вежливая улыбка, с которой он подошёл к Малфоям, эти светские интонации, всё. Оставался просто Гарри. Лохматый, тяжело дышащий, с глазами, в которых Северус видел всё без слов. — Так что вы хоте… — начал Северус, просто чтобы нарушить тишину.       Поттер шагнул.       Поцелуй вышел жёстким, горячим, без предупреждения. Гарри вцепился в него так, будто Северус мог исчезнуть, раствориться в воздухе. Северус ответил — не думая, не оценивая, просто потому что хотел того же. Руки сами вцепились в отвороты мантии, притягивая ближе. — С ума схожу, — выдохнул Гарри ему в губы. — Весь вечер.       Северус только усмехнулся — и потянулся снова.       Гарри прижал его к себе — одной рукой вцепился в воротник, другой обхватил за талию, вжимая так, что стало трудно дышать. Северус не возражал. Наоборот подался вперёд, бессовестно потёрся, ловя ритм, лизнул мочку уха. — Гарри, — выдохнул он в порозовевшее ухо.       Тот зарычал что-то нечленораздельное, подхватил его под бёдра и прижал к стене. Прохлада камня со спины и жар тела спереди. Северус обхватил его ногами, не думая вообще ни о чём, кроме того, что губы Гарри на его губах, на его шее, снова на губах. — Руки, — выдохнул Гарри куда-то в ключицу. — Их руки на тебе. Я видел. — Ревнуешь, — с плохо скрываемым удовольствием констатировал Северус. — Да.       Северус провёл пальцами по его затылку, зарываясь в волосы, чуть оттягивая голову назад, заставляя посмотреть в глаза. — Они прощались. — Мне плевать, как это называлось.       Гарри снова впился в его рот — жадно, собственнически. Северус отвечал тем же, чувствуя, как внутри разгорается что-то тёмное и горячее, чему он не хотел давать имени.       Они целовались долго. Жадно. До саднящей кожи, до сбитого дыхания, до полной потери ощущения времени. Северус чувствовал каждую клетку тела — как напряжены мышцы Гарри под одеждой, как бьётся его пульс, как подрагивают руки, сжимающие бёдра.       Когда они оторвались друг от друга, чтобы вдохнуть, Гарри упёрся лбом в его лоб. Дышал тяжело, сбито. Северус наконец почувствовал задницей, что что-то не так, и потянул правую руку профессора к глазам. К чести Поттера, тот отлично держал его и одной рукой. — Безобразие. — разглядев несколько глубоких ранок на чужой ладони, буркнул Северус. — Когда Малфой, — смущенно выдохнул Гарри. — целовал твою руку, школа потеряла один отличный бокал. — И пострадало национальное достояние Британии. — «и моя собственность», добавил Северус мысленно. — Люциус в каком-то смысле прощался. — он с трудом вспомнил простенькое заживляющее. В голове все было ясно и перепутано одновременно. — Догадываюсь. — Гарри шумно выдохнул ему в губы. — Драко сказал. Про… вас. — И? — И ничего. — Гарри мотнул головой, разлохмаченные волосы хлестнули по лицу. — Это было до, я не имею права. — Правильно, не имеешь.       Северус усмехнулся, глядя в эти зелёные глаза, диковато блестевшие в полумраке. Гарри смотрел волком, но рук не разжимал. — Завтра утром я уезжаю, — сказал Северус. — К ним на каникулы.       Гарри замер. Всего на секунду. — Надолго? — До конца каникул. Я всегда у них на Рождество.       Тишина повисла между ними — тяжёлая, густая. Северус ждал. Гарри молчал. Потом выдохнул — шумно, с каким-то злым облегчением. — Ладно. — Ладно? — Северус приподнял бровь. — А что я сделаю? Запрещу? — Гарри криво усмехнулся. — Они твоя семья, как Гермиона и Рон — моя.       Северус смотрел на него долго. Потом медленно провёл пальцем по его скуле до лба, задержался на шраме. — Умный мальчик. — Я старый мальчик, — Гарри перехватил его руку, поцеловал в ладонь. — И очень хочу тебя. Весь вечер. Всю эту чёртову неделю. Всю… Мелин, просто хочу. — Знаю. — Знаешь? — Вижу, — Северус качнул бёдрами — чуть, почти незаметно, но достаточно, чтобы Гарри зашипел сквозь зубы. — И что? — И то, — Гарри прижал его к стене сильнее, вжимаясь так, что стало трудно дышать обоим. — Что когда ты вернёшься, мы это продолжим. — Угрожаешь? — Обещаю.       Северус усмехнулся и сам потянулся к нему — медленно, по-хозяйски, контролируя каждое движение. Поцелуй вышел другим — глубже, спокойнее, но от этого не менее горячим. Гарри выдохнул ему в рот что-то неразборчивое, и Северус вдруг понял, что не хочет никуда уходить. Ни в зал, ни к Малфоям, ни вообще. Но надо было.       Он отстранился первым. — Пора. — Знаю, — Гарри продолжал держать. — Отпусти. — Не могу.       Северус закатил глаза и легонько толкнул его в грудь. — Поттер, чары не вечные, я реально замёрз. И нас хватятся.       Гарри выдохнул, шумно, и разжал руки. Помог встать ровно, поправил мантию, кинул очищающие, убрал выбившуюся прядь за ухо — тем же жестом, что и Нарцисса, но совершенно друг. — Иди первым, — сказал Северус. — Я через пару минут.       Гарри кивнул и уже взялся за ручку двери, остановился. — Северус. — М? — С Рождеством. — Гарри обернулся, в полумраке блеснули зелёные глаза. — И с днем рождения, если не увидимся до. — Увидимся, — Северус усмехнулся. — Я вернусь.       Дверь закрылась.       Северус остался один. Облокотился спиной о холодный камень, прикрыл глаза. Лицо горело. Дрожь внутри никак не унималась. Он провёл пальцами по губам — там всё ещё был вкус Поттера.       Где-то вдалеке продолжали мерцать огни Хогсмида, а в зале под приглушённую музыку кто-то танцевал. А он стоял и улыбался, как полный идиот. Зато счастливый.       Потом достал палочку, наложил на себя освежающие чары — идти в зал с такими губами все же не стоило — и шагнул к двери.       Завтра утром — Малфой-мэнор. А вечером можно будет подумать о том, как Поттер, Гарри, смотрел. Как целовал. Как сказал «когда ты вернёшься».       Северус толкнул дверь и шагнул обратно в шум, в свет, в чужой праздник. Но теперь это было неважно.