Невыдуманные истории, о которых невозможно молчать

      В Натлане, стране вечного огня и состязаний, даже флора была под стать местным жителям — яркой, горячей и опасной. Но сегодня, затаившись в кроне огромного пламенного дерева, Кинич чувствовал себя совсем не героем. Он чувствовал себя последним трусом.       Внизу, на берегу кристально чистого озера, смеялась Муалани.       Она сидела на корточках у воды, запуская в прозрачную гладь плоские камешки. Её светлые волосы, собранные в высокий хвост, игриво покачивались в такт движениям. Солнце Натлана золотило её кожу, а улыбка, казалось, освещала всё вокруг ярче, чем местные светящиеся грибы. Кинич смотрел на неё сквозь листву, и внутри у него всё переворачивалось. Его верный компаньон по имени Ахав, лениво развалился на соседней ветке и с явным скептицизмом наблюдал за страданиями хозяина.       — Тц, — мысленно выругался Кинич. Ну почему, почему он не может просто подойти и заговорить? С драконами-разрушителями он справлялся играючи, участвовал в Священном Пламени, не моргнув глазом. Но при виде Муалани его легендарное спокойствие давало сбой, а в груди поселялся рой искрожуков.       Он уже представлял, как спрыгнет с ветки, небрежно обопрется о ствол и скажет что-нибудь вроде: «Неплохой бросок, но траектория могла быть круче. Хочешь, покажу?». Идеальный план.       Идиотский план, который сейчас летел в тартарары.       Всё началось с лёгкого зуда. Сначала зачесался кончик носа. Кинич поморщился, потер его о плечо, стараясь не делать резких движений. Муалани тем временем нашла идеальный камешек, прицелилась, и тот, весело подпрыгнув, ушел на дно, не добросив до середины озера.       — Неудачно, — прошептал Кинич, и в этот момент зуд в носу превратился в настойчивое жжение.       «Только не сейчас, — взмолился он про себя, — только не вздумай чихать!»       Но организм, как назло, решил, что сейчас самое время бороться с невидимым врагом. Нос заложило с такой скоростью, будто туда залетел целый рой пыльцы. Кинич замер, вцепившись в ветку. Он расширил глаза, пытаясь усилием воли подавить позыв. Это было похоже на попытку остановить лаву голыми руками.       Муалани встала, отряхнула колени и, приложив ладонь козырьком ко лбу, начала оглядывать окрестности, словно ища кого-то.       — Ачу! — оглушительный, раскатистый чих разорвал тишину тропического леса.       Кинич зажмурился. Когда он открыл глаза, Муалани замерла, прислушиваясь. Она повертела головой, но не увидела его в густой листве.       — Повезло, — выдохнул Кинич, но радость была преждевременной.       Чихнув один раз, он открыл портал для целой армии чихов. Следующий позыв был ещё сильнее. Кинич зажал рот и нос рукой, пытаясь сделать это максимально тихо. Получился жалкий, придушенный звук, похожий на писк раненой птицы.       — Пф-ф-ф-ф!       Ахав, до этого дремавший, открыл один глаз и посмотрел на хозяина с выражением: «Ты серьёзно?».       Кинич бросил на него умоляющий взгляд. Внизу Муалани снова повернулась к дереву. Казалось, она смотрит прямо на него.       — Кто здесь? — крикнула она звонко. — Выходи, я не кусаюсь!       Голос её звучал весело, без тени испуга, но Кинича это не успокоило. Паника сковала его тело. Он попытался вжаться в ствол дерева, надеясь стать с ним одним целым.       И тут случилось то, чего он боялся больше всего. Щекотка в носу достигла своего апогея. Он попытался задержать дыхание, задержать этот проклятый чих. Лицо его покраснело, на глазах выступили слезы. Это была битва титанов: воля охотника против физиологии.       — А-а-а... а-апчхи! — чих вышел таким мощным, что ветка под ним содрогнулась, и с неё дождем посыпалась листва и мелкие цветы.       — Ой! — воскликнула Муалани, отскочив в сторону, когда на голову ей упало несколько лепестков. Она задрала голову и наконец-то увидела то, что искала.       На ветке, в окружении облетевшей листвы, сидел Кинич. Его лицо было красным, как переспелый фрукт, глаза блестели от невыплаканных от чихания слез, а из носа самым неподобающим для крутого охотника образом вытекало. Он шмыгнул носом. Громко. И тут же чихнул снова, уже не в силах сдерживаться.       — Будь здоров! — рассмеялась Муалани, уперев руки в бока. Её смех был похож на перезвон колокольчиков, и в другой ситуации Кинич слушал бы его вечно. Но только не сейчас, когда он выглядел как промокший детеныш ифрита.       — Кинич? Ты чего там делаешь? Решил понаблюдать за птичками? — её глаза хитро блеснули. — Или за мной?       От этого прямого вопроса Кинич поперхнулся воздухом и закашлялся. Стыд жег его сильнее любого пламени Натлана. Он хотел прыгнуть вниз, эффектно приземлиться, но ноги, казалось, приросли к ветке. Вместо этого он просто сполз по стволу вниз, цепляясь за кору и периодически чихая.       Когда он, наконец, оказался на земле, Муалани стояла напротив, и её улыбка была ослепительной. Она протянула ему платок.       — Держи. Судя по звуку, у тебя там целое нашествие. Аллергия на что-то?       Кинич взял платок, чувствуя себя полным ничтожеством. Он уткнулся в него носом, пытаясь привести себя в порядок. Ахав, спрыгнувший следом, с независимым видом потрусил к озеру пить, всем своим видом показывая: «Я не с ним, я сам по себе».       — Ага, — глухо пробормотал Кинич из платка. — Наверное, на пыльцу этих... — он махнул рукой куда-то в сторону, лишь бы что-то сказать.       — На «шоколадные» деревья? — подсказала Муалани, не переставая улыбаться. — Знаешь, они цветут только раз в сезон, и у многих действительно бывает реакция. Но обычно люди обходят их стороной, а не сидят в их кроне.       Она сделала шаг ближе. От неё пахло океаном, солнцем и чем-то сладким. У Кинича от этого запаха снова защипало в носу, но на этот раз причина была явно не в деревьях.       — Я не сидел в кроне, — попытался соврать он, но голос предательски дрогнул. — Я... осматривал местность. На предмет безопасности.       — Ах, ну конечно! — Муалани всплеснула руками. — И как, безопасно?       — Абсолютно, — Кинич наконец проморгался и поднял на неё взгляд. Её лицо было так близко, что он видел крошечные искорки веселья в её карих глазах. Сердце его колотилось где-то в горле.       Она вдруг наклонила голову набок и спросила с мягкой, понимающей улыбкой:       — Кинич, а ты случайно не поэтому ли здесь? Ну, кроме осмотра?       Он открыл рот. Ну же, скажи! Сейчас или никогда! Слова «Ты мне нравишься» уже вертелись на языке, готовые сорваться.       — Я... — начал он, но нос, предатель, снова дернулся. Кинич зажмурился, пытаясь подавить чих. Лицо его снова пошло красными пятнами.       — А-а-а...       Муалани терпеливо ждала.       — ...пчИИи!       Кинич чихнул, отвернувшись в сторону, и шумно высморкался в её платок. Когда он повернулся обратно, весь его боевой настрой улетучился. Он был похож на нашкодившего щенка.       — Я... мне пора, — выдавил он из себя. — Дела. Охота. Дань уважения дракону. Всё такое.       Не дожидаясь ответа, он рванул с места, перепрыгнул через кусты и скрылся в зарослях быстрее, чем испуганный заяц. Пантер, вздохнув, ленивой рысцой побежал за ним.       Муалани проводила его взглядом и звонко рассмеялась. Она смотрела на удаляющуюся спину охотника и чувствовала, как тепло разливается в груди. Он был таким нелепым, красным, чихающим — и таким искренним. Неужели он думает, что она не поняла, зачем он сидел на этом дереве? Весь Натлан знал, что Кинич терпеть не может лазать по деревьям просто так, предпочитая простор саванн.

***

      На следующий день, когда Кинич, наконец, пришел в себя после позора, к его жилищу подошла Муалани. В руках она держала маленький мешочек.       — Привет, герой-осмотрщик! — крикнула она. — Как самочувствие?       Кинич, который как раз чистил свой двурук, попытался сделать невозмутимое лицо, но при её виде щеки предательски потеплели.       — Нормально, — буркнул он.       — Я тут подумала, — она подошла и протянула ему мешочек. — Это сбор трав от аллергии. Моя бабушка готовит. Очень сильное средство. Заваривай и пей. И главное, — она хитро прищурилась, — держись подальше от цветущих деревьев, если не хочешь, чтобы твои охотничьи тайные миссии проваливались с таким треском.       Кинич взял мешочек, чувствуя себя ещё более неловко. Их пальцы случайно соприкоснулись, и по руке побежали мурашки, не имеющие ничего общего с аллергией.       — Спасибо, — сказал он тихо.       Муалани уже развернулась, чтобы уйти, но на прощание бросила через плечо:       — Кстати! Если хочешь понаблюдать за мной в следующий раз, можешь делать это не прячась. Я не против компании. Особенно твоей.       Она улыбнулась своей самой солнечной улыбкой и уплыла (в прямом смысле — на своей доске по волнам светящейся лавы), оставив Кинича стоять с открытым ртом.       Кинич посмотрел на мешочек с травами, потом в сторону удаляющейся Муалани. Нос больше не чесался. Зато сердце билось так, словно он только что выиграл главную гонку в Натлане.       — В следующий раз, — пообещал он сам себе, крепче сжимая подарок. — В следующий раз я обязательно скажу.       И, судя по тому, как легко и радостно ему вдруг стало, у него были все шансы, что в следующий раз аллергия на цветение будет ни при чем. Просто от одного её вида у него всегда будет кружиться голова.