Якорь

Утро в Мэноре выдалось тяжелым и серым, словно само поместье разделяло ночное смятение его обитателей. Гермиона спустилась в столовую позже обычного. Звон серебра о фарфор казался ей неоправданно громким в гнетущей тишине высоких сводов. За столом сидел только Сириус. Он выглядел на редкость бодрым для человека, который полночи дегустировал малфоевское вино, но его взгляд, устремленный на вошедшую Гермиону, был слишком проницательным. Место во главе стола — место Драко — пустовало. Идеально чистая салфетка, нетронутые приборы и отсутствие привычной утренней газеты создавали в комнате странный сквозняк. — Доброе утро, — тихо произнесла Гермиона, опускаясь на свое место и избегая смотреть на пустующий стул. Сириус отставил чашку с крепким кофе и внимательно изучил её лицо. На её бледной коже тени под глазами казались почти фиолетовыми, а пальцы, которыми она потянулась к чайнику, едва заметно дрожали. — Доброе ли, Гермиона? — Сириус слегка склонил голову набок. — Ты выглядишь так, будто всю ночь сражалась с дементорами в собственной голове. Скажи мне честно, ты вообще спала? Гермиона замерла, так и не налив чай. В памяти всплыли обрывки ночных раздумий: слова Сириуса о «ледяной крепости» Драко, странный грохот, доносившийся сверху из кабинета, и та пугающая, невозможная правда, о которой она боялась даже помыслить. — Я… я читала, — ответила она, наконец наполнив чашку. — Новая книга по нумерологии оказалась сложнее, чем я думала. — Нумерология, — Сириус усмехнулся, и в этой усмешке не было веселья. — Конечно. А я-то думал, ты прислушивалась к тому, как наш драгоценный племянник разносит мебель на втором этаже. Грохот стоял такой, что даже портрет моей матушки в прихожей на пару минут лишился дара речи. Гермиона подняла на него взгляд, полный тревоги, которую больше не могла скрывать. — Он не вышел к завтраку, — констатировала она. — Это на него не похоже. Драко одержим распорядком и контролем. — Драко сейчас не контролирует даже собственное дыхание, — Сириус отодвинул тарелку и подался вперед, понизив голос. — К нему ночью заходила Беллатриса. Я видел, как она выходила из его кабинета с таким видом, будто только что столкнула его в пропасть. А Драко заперся внутри. Если судить по тишине, которая там сейчас царит, он либо окончательно ушел в себя, либо пытается утопить свои чувства в огневиски. Гермиона почувствовала, как внутри всё сжалось. Она вспомнила холодный, колючий тон Драко вчера вечером и то, как он буквально сбежал, скрывая за маской безразличия что-то очень болезненное. — Тебе стоит пойти к нему, — просто сказал Сириус. — Зачем? Чтобы он снова выстроил между нами стену из ледяных фраз и напомнил мне о дистанции? — в её голосе прорезалась горечь. — Затем, что он сам к тебе не придет, — Сириус серьезно посмотрел на неё. — Он слишком напуган тем, что обнаружил внутри себя. Это не просто ответственность, Гермиона, и ты это знаешь. Если ты сейчас не пойдешь и не заставишь его открыть эту дверь, он замурует себя в своем льду окончательно. Ты ведь видела его в Хогсмиде. Гермиона молчала, глядя на пар, поднимающийся от чашки. Она понимала, что Сириус прав: заносчивость Драко была лишь щитом, и сегодня ночью этот щит, кажется, разлетелся вдребезги. Грейнджер поднялась на второй этаж, чувствуя, как каждый шаг отдается эхом в пустых коридорах. Воздух здесь казался холоднее, чем внизу, словно магия Мэнора реагировала на состояние своего хозяина. Подойдя к массивной двери кабинета, она помедлила, глядя на темное дерево. Она осторожно коснулась ручки, но та даже не шелохнулась. Дверь была запечатана не просто на замок, а мощным запирающим заклинанием, от которого по кончикам пальцев пробежал легкий электрический разряд. — Драко? — тихо позвала она, прислонившись лбом к прохладной поверхности. — Драко, открой. Сириус сказал, что ты… что ты не выходил с самой ночи. Тишина была ответом. Плотная, тяжелая тишина, за которой, как она знала, скрывался человек, чей мир только что вывернули наизнанку. — Пожалуйста, — она чуть повысила голос, стараясь, чтобы он не дрожал. — Давай просто поговорим. Из-за двери наконец послышался звук — шорох сдвигаемого кресла, а затем тяжелые, медленные шаги. Они остановились с той стороны, прямо напротив неё. Гермиона почти чувствовала его дыхание через преграду. — Уходи, Грейнджер, — голос Драко звучал так, будто он не принадлежал живому человеку. Сухой, надтреснутый, лишенный всякой эмоциональной окраски. — Уходи вниз к Сириусу. Или в библиотеку. Занимайся своими делами. — Нет, я не уйду, — упрямо ответила она. — Мое присутствие за завтраком не является обязательным пунктом твоей реабилитации. Я обеспечил тебя всем необходимым. Пользуйся этим и оставь меня в покое, — Его тон стал жестче, в нем прорезались знакомые ледяные нотки, но теперь они звучали как отчаянная попытка защититься. — Ты ведешь себя как трус! — вскипела Гермиона, ударив ладонью по двери. — Ты прячешься за этими стенами, потому что боишься посмотреть мне в глаза после того, как… За дверью повисла пауза. Она услышала, как он тяжело оперся рукой о дерево — совсем рядом с тем местом, где была её рука. Гермиона кожей чувствовала тепло его ладони через толщу дуба, слышала его прерывистое, загнанное дыхание. Она ждала. Ждала, что он съязвит, выкрикнет что-то в ответ или, в порыве малфоевского гнева, распахнет дверь и заставит её замолчать. Но Драко молчал. Это было не высокомерное молчание аристократа, а глухое, мёртвое бездействие человека, который окончательно замуровал себя изнутри. Секунды растягивались в минуты. Гермиона смотрела на свои пальцы, прижатые к двери, и чувствовала, как внутри неё закипает холодная, колючая ярость. Обида за его ночную слабость, за этот лед, за то, что он снова трусливо спрятался за замок, едва дело коснулось чего-то настоящего, переполнила её. Она резко отдернула руку, словно дерево внезапно стало раскаленным. — Знаешь что, Малфой? — её голос, еще секунду назад дрожавший от нежности, теперь звенел от ледяного презрения. Сиди там дальше среди своих обломков. Пей, пока не ослепнешь. Можешь даже не выходить до конца моей «реабилитации» — поверь, мне станет только легче не видеть твою кислую мину каждый божий день. Трус. Был им в школе, был им при Лорде, им и остался. Она развернулась на каблуках, и звук её шагов — быстрых, гневных, решительных — эхом разнесся по галерее. Драко, стоявший по ту сторону двери, зажмурился от резкого звука захлопнувшейся двери в конце коридора. Её слова про «труса» ударили сильнее, чем всё, что говорила Белла. Он не шелохнулся, лишь пальцы его сильнее впились в дерево, оставляя на полированной поверхности глубокие борозды. Гермиона почти бегом спустилась по лестнице. Её щеки горели, а в голове пульсировала только одна мысль: она больше не сделает ни шага к этой двери.