Якорь

Они шли молча. Гермиона ловила себя на том, что прислушивается к каждому шороху, но страх больше не сжимал горло — он отступил, оставив после себя только настороженность и больную ясность. В гостиной загорелся камин, как только они зашли внутрь комнаты. Мягкий свет огня размывал углы, делал пространство почти безопасным. Драко указал на диван, но сам остался стоять, будто не позволяя себе расслабиться раньше времени. — Ты можешь задать любой вопрос, — сказал он наконец. — Сейчас или позже. Я отвечу. На всё, что смогу. Гермиона медленно опустилась на край дивана. Она посмотрела на пламя, затем — на него. — Шесть лет, — произнесла она глухо. — Для меня прошло… меньше. А для вас — целая жизнь. Драко чуть усмехнулся — без радости. — Да, — признал он. — И именно поэтому нам всем придётся учиться заново. Очень многому. За окнами что-то едва ощутимо дрогнуло — будто воздух сжался перед появлением кого-то ещё. Гермиона вздрогнула. — Это они? — спросила она. Драко повернул голову к двери. — Да, — сказал он. — Похоже, ждать больше не придётся. И в этот момент стало ясно: всё, что было до этой ночи, осталось по ту сторону двери. А дальше — только правда. Какая бы тяжёлая она ни была. В комнату вошли Гарри Поттер и Джинни Уизли. Через секунду Гермиону сжала в объятиях Джинни. Резко, без предупреждения, так, что Гермиона едва не потеряла равновесие. На мгновение тело отреагировало привычно — напряглось, сжалось, готовое к боли, — но почти сразу это ощущение растворилось в тепле чужих рук. Джинни держала её крепко, почти болезненно, будто боялась ослабить хватку хоть на секунду — и тогда Гермиона исчезнет снова, рассыплется, окажется сном. В этих объятиях не было осторожности, не было выверенных движений — только чувство, которое шесть лет копилось где-то глубоко внутри и теперь вырвалось наружу, не спрашивая разрешения. — Ты здесь… — прошептала Джинни ей в волосы, и голос дрогнул. — Мерлин… Гермиона, ты правда здесь. Гермиона медленно выдохнула. Её руки поднялись не сразу — будто она всё ещё сомневалась, можно ли позволить себе ответить. Но потом она всё же обняла Джинни в ответ, неловко, неуверенно, словно заново учась этому простому жесту. В горле встал ком, и она закрыла глаза, позволяя себе эти несколько секунд — просто быть. Пока они стояли так, Драко отвёл взгляд и сделал шаг к Гарри. — Поттер, — тихо сказал он и протянул руку. — Прости, что ночью. Гарри на мгновение замешкался, затем пожал её. Крепко, без враждебности, но и без прежней лёгкости. — Всё в порядке, — ответил он. — Что-то случилось? — Грейнджер попросила вызвать вас, — коротко сказал Драко. — Кажется, нам надо поговорить. Он кивнул в сторону кресел у камина и сам опустился в одно из них, откинувшись на спинку, но не расслабляясь — скорее собираясь с силами. Джинни наконец отстранилась, всё ещё удерживая Гермиону за плечи, словно проверяя, на месте ли она. Только убедившись, что та никуда не исчезла, она отпустила её и села рядом. Гарри посмотрел на Гермиону внимательно, почти осторожно. — Гермиона… — начал он. — Как ты себя чувствуешь? Она задумалась. Вопрос был простым, но ответ — нет. Внутри всё было спутано: усталость, страх, облегчение, боль, странное чувство нереальности. — Лучше, — наконец сказала она, и это было почти правдой. — Но… — она сглотнула. — Я хочу понять, что здесь происходит. Она сделала паузу, собираясь с мыслями. — Почему я в доме Малфоев, — продолжила она, медленно, словно каждое слово давалось с усилием. — Почему здесь Беллатриса… почему вы все ведёте себя так, будто… — она замолчала, не находя формулировки. Гермиона провела ладонью по колену, сжимая ткань платья, чтобы унять дрожь. — Мне нужно знать. Всё. Даже если правда будет странным. Гарри поднял взгляд на Гермиону. В его глазах было слишком много всего сразу: вина, облегчение, усталость, то старое, почти забытое чувство, когда он не знал, как защитить близкого человека. — Когда закончилась битва за Хогвартс и Волдеморт пал, — продолжил он, — Министерство начало охоту. Не разбор, не суд — именно охоту. Искали всех, кто хоть как-то был связан с Пожирателями. Он перевёл дыхание. — И тогда в Министерство пришли Нарцисса и Люциус Малфой. Добровольно. Без вызова, без давления. Гермиона чуть нахмурилась. Это явно не укладывалось в привычную ей картину мира. — Они предложили сделку, — сказал Гарри. — Информацию. Связи. Деньги. Всё, что у них было. В обмен — не на свободу даже… а на шанс искупить всё, что они натворили. Он посмотрел на Драко, задержал взгляд чуть дольше. — Люциуса арестовали в тот же день. Показательно. Жёстко. Тогда это выглядело правильно. Спустя год… — Гарри сжал губы. — Спустя год его освободили. Не оправдали — нет. Но признали, что без его помощи мы бы не вытянули половину дел. Тайники, имена, схемы. Он сдал слишком многое, чтобы это можно было игнорировать. В комнате стало тише, будто даже камин прислушивался. — Семью Малфоев реабилитировали официально, — продолжил Гарри. — Не сразу. Это был долгий процесс. Проверки, надзор, публичная ненависть. Их не прощали — их терпели. До сих пор семья Малфоев сталкивается с ненавистью, но сейчас не об этом. Он выдохнул и, наконец, сказал главное: — Но они не сбежали. Не исчезли. Не попытались откупиться и уйти в тень. Они остались. И… да, — Гарри посмотрел уверено и с гордостью, которую заметила Гермиона, — доказали, что способны меняться. Гермиона непонимающе, почти украдкой посмотрела на Драко. Он не встретил её взгляд сразу. Его пальцы были сцеплены, костяшки побелели, а лицо не показывало никаких эмоций кроме усталости. — Это не значит, что все забыли прошлое, — быстро добавил Гарри, словно отвечая её мыслям. — Или что всё стало… простым. Ничего не стало простым. Особенно после того, как все поняли, что ты исчезла. Он замолчал. На этот раз — надолго. Джинни чуть подалась вперёд, но не перебила. Она знала этот тон. Этот момент. — Мы искали тебя, Гермиона, — сказал Гарри глухо. — Сначала — повсюду. Потом — там, где не хотелось верить. Каждый месяц, каждый след. И каждый раз — тупик. Он опустил голову. — И когда прошло два года… Министерство официально закрыло дело. — Он поднял глаза, и в них вспыхнуло что-то злое. — А мы — нет. Они просто признали тебя пропавшей, но Кингсли дал мне официальное разрешение на личные поиски. Тишина в комнате стала плотной, почти осязаемой. Гермиона медленно выпрямилась. Слова Гарри будто не сразу нашли в ней место — они требовали времени, чтобы улечься, чтобы стать чем-то большим, чем просто звуком. — Орден… — тихо повторила она. — Малфои?.. Она перевела взгляд на Драко. В нём не было упрёка — только растерянность человека, чья внутренняя карта мира вдруг перестала совпадать с реальностью. Драко коротко кивнул, не отводя глаз. — Это не было жестом примирения, — сказал он спокойно. — Это было… необходимостью. У нас были ресурсы. Связи. И слишком много информации. — Особенно о тех, кого официально считали мёртвыми, — добавил Гарри, сжав челюсть. — Или нейтрализованными. Имя не прозвучало, но повисло в воздухе тяжёлым эхом. Гермиона почувствовала, как внутри что-то холодеет от воспоминаний. — Долохов и Сивый, — сказала она сама. Джинни резко вдохнула, будто услышанное ударило её куда-то под рёбра. Звук был коротким, почти неслышным, но в тишине комнаты прозвучал слишком отчётливо. Гермиона же, напротив, закрыла глаза — медленно, будто заранее зная, что увидит. И увидела: темнота сырая и липкая. Холод, пробирающийся под кожу, в кости. Скованные запястья. И голос — низкий, насмешливый, всегда слишком близко. Его голос. Он никогда не кричал. В этом и была настоящая жестокость. — Прошло больше пяти лет, — продолжил Гарри, и его слова звучали словно издалека, сквозь эти воспоминания. — Однажды ко мне явился Драко. Он сделал паузу, будто всё ещё видел ту картину перед глазами. — В полном раздрае, — сказал он тише. — Не Малфой, не аристократ, не человек, который привык держать лицо. Просто отец, у которого пропал сын. Драко резко поднялся с кресла. Движение было резким, почти нервным, словно сидеть дальше было физически невозможно. Он прошёл к окну, упёрся ладонями в подоконник и уставился в темноту за стеклом. Плечи были напряжены, будто он всё ещё нёс на себе тот страх. — Мы тогда даже не могли представить, — продолжил Гарри, — что за этим стоит один человек. Гермиона с трудом сглотнула. Драко заговорил сам, не оборачиваясь. Голос был хриплым, надломленным — таким, какого она от него никогда не слышала. — Тогда моя семья начала искать любые способы, — сказал он. — Любые. Законные, запрещённые, забытые. Нам было всё равно. Он на секунду замолчал, словно собираясь с силами. — Полгода. Полгода исследований, старых манускриптов, выжженных формул, — он выдохнул. — Мать нашла способ. Драко наконец повернулся. — Она создала зелье для поиска кровных родственников. Не след, не направление. Истинную связь. В комнате стало совсем тихо. — Оно сработало, — продолжил он. — И мы были готовы ко всему. К телу. К ложному следу. К пустоте. Его взгляд скользнул к Гермионе — и задержался. — Но мы не были готовы увидеть тебя. Живую. — Он сжал челюсть. — Рядом с моим сыном. Гермиона резко открыла глаза. Воздух словно застрял в груди. — Я… — начала она и не смогла продолжить. Скорпиус. Маленькие руки. Тот самый холод. Те самые ночи. Джинни придвинулась ближе к Гермионе, не касаясь, но будучи рядом — на случай, если та рухнет. Огонь в камине треснул громче, будто подтверждая очевидное. — И теперь, — сказал Гарри, — поиски закончились. Но теперь начинается новая война. — Месть, — прохрипел Драко Малфой, — называй всё своими вещами. Моя семья не будет воевать, она будет мстить, чего бы мне этого не стоило, — уверенным, размеренным голосом произнёс блондин, — моя семья не станет просто жить дальше. Даже если министерство посадит меня в Азкабан, сначала я отомщу им за то, что они сделали с моим сыном и с ней, - тише проговорил Драко последнее слово. Гермиона вздрогнула от его голоса. Не от громкости — от смысла. Слова Драко легли тяжело, как приговор, и в комнате будто стало меньше воздуха. — Нет, — сказала она резко, прежде чем успела подумать. Голос сорвался, но в нём было слишком много боли, чтобы его можно было не услышать. — Нет. Я не хочу, чтобы из-за меня кто-то страдал. Перед глазами снова вспыхнули сцены, которые она так старалась загнать вглубь: кровь, крики, физическая боль, которая разрывала её. Гарри медленно поднялся со своего места. — Да, ведь Драко прав, — сказал он тяжело. — Это месть. Но не только месть, а также вопрос безопасности. Твоей. Скорпиуса. — Я могу поехать с вами в Нору? — прошептала Гермиона. — Нет, — почти рявкнул Малфой, — Долохов не остановится. Он уже пытался забрать тебя сегодня. Значит, ты всё ещё ему нужна. Гермиона вздрогнула. Тишина снова сомкнулась вокруг них. Беллатриса, до этого молчавшая, сделала шаг вперёд. — Мэнор является самым защищенным местом во всем волшебном мире. Это крепость, которая охраняет министерством, — Гермиона медленно повернула голову. Гермиона медленно повернула голову, стараясь осознать каждое слово. «Крепость, охраняемая Министерством…» — мысли перемешались в голове, как калейдоскоп, но холодная логика постепенно брала верх над страхом. — Значит здесь я буду в безопасности? — её голос дрожал, хотя она старалась придать ему уверенности. Беллатриса кивнула, словно подтверждая, что это не пустые обещания. — Никто не войдёт без разрешения, — произнесла она тихо, но твёрдо. — Даже самые искусные из Пожирателей не смогут проникнуть сюда. Драко шагнул к ней, его движения были спокойными, но напряжёнными. — Я не позволю, чтобы он коснулся кого-то ещё. Даже если придётся разорвать этот мир на части, — сказал он, и в его голосе была сталь и решимость, за которой он скрывал совсем. Другой смысл, который уловила только Беллатриса. Она слегка улыбнулась от своих же мыслей. — Ты не одна, — сказал Драко развернулся к Грейнджер, смотря прямо в её глаза. — Мы, Орден, будем рядом. Мы будем сражаться за тебя. И если потребуется — убивать.