Ты моя бездна

Стерильный белый свет больничной палаты резал глаза, а запах антисептиков казался слишком резким после тяжелого аромата виски и сырости. Рэй лежал на высокой койке, чувствуя себя странно легким и выпотрошенным. Внутри больше не было того черного липкого дегтя — его вымыло вместе с водой, оставив лишь звенящую чистоту и слабость. Сэнд сидел рядом на неудобном пластиковом стуле. Он не ушел. Он не переоделся — его рубашка высохла прямо на нем, покрывшись жесткими складками. Его глаза были красными от бессонной ночи, а руки все еще мелко подрагивали, когда он вертел в пальцах выключенный телефон. Рэй молчал и лишь долго смотрел в потолок, прежде чем нашел в себе силы повернуть голову. Горло саднило, голос казался чужим и надтреснутым. — Сэнд… — едва слышно позвал он. Тот вскинулся мгновенно. В его взгляде промелькнула искра привычного напряжения, готовность сорваться с места, позвать врача или снова начать бороться за его жизнь. Но Рэй лишь слабо качнул головой на подушке. — Прости, — это слово далось ему труднее, чем те судорожные вдохи на полу в ванной. — Я… я не хотел, чтобы ты это видел. Не хотел, чтобы это был ты. Сэнд сжал челюсти так сильно, что на скулах заиграли желваки. Он подался вперед, положив локти на край кровати, и на мгновение закрыл глаза, справляясь с новой волной гнева и нежности. — А кто, Рэй? — голос Сэнда был глухим и надломленным. — Кто должен был это увидеть? Твой отец? Мью? Те, кому ты звонишь, когда тебе весело, или те, кто вычеркнул тебя из списка контактов год назад? Он открыл глаза и посмотрел прямо в зрачки Рэя — сурово, без капли жалости, которую Рэй так ненавидел. — Ты думал, что уходишь один. Но ты чуть не забрал с собой меня. Ты понимаешь это? Если бы я не успел… я бы остался там, в той ванной, вместе с тобой. До конца своих дней! Рэй сглотнул ком в горле. Ему хотелось возразить, сказать, что он того не стоит, но он вспомнил тот взгляд Сэнда — взгляд человека, у которого вырывают душу. — Почему ты пришел? — шепотом спросил Рэй. — Ты же… ты же сказал, что я кусок дерьма. Сэнд криво усмехнулся, и в этой усмешке было столько боли, что Рэю захотелось зажмуриться. Он протянул руку и накрыл ладонь Рэя своей — горячей, живой, надежной. — Потому что я такой же идиот, как и ты, — ответил Сэнд, переплетая их пальцы. — И потому что твое «прости» в сообщении прозвучало как чертово «прощай». Рэй смотрел на их переплетенные пальцы, и по его щеке, теряясь в больничной подушке, скатилась одинокая слеза. — Я думал, это единственный способ заставить всё замолчать, — прошептал он, едва шевеля губами. — Но когда я почувствовал твое дыхание... я испугался. Не смерти. Я испугался, что больше никогда не увижу, ТЕБЯ и то как ты злишься на меня. Сэнд сжал его ладонь почти до боли, его голос вибрировал от сдерживаемых эмоций: — Ты — самый невыносимый человек из всех, кого я знал. Ты портишь всё, к чему прикасаешься. Но, черт возьми, Рэй... мир без этого твоего хаоса оказался таким пустым, что я едва не сошел с ума за те десять минут, что бежал к тебе. Сэнд поднял взгляд, и в нем Рэй увидел не просто спасителя, а человека, который окончательно сдался своему чувству. — Я люблю тебя, придурок. Люблю так сильно, что готов был выбить дверь в ад, если бы ты успел туда уйти. Рэй всхлипнул, закрывая глаза. — Я тоже... — выдохнул он. — Кажется, я понял это только тогда, когда вода начала забирать сознание. В голове был только твой голос. Прости, Сэнд. Пожалуйста, не уходи больше. — Теперь уже не уйду, — отрезал Сэнд, прижимаясь губами к его бледным пальцам.

***

Тишину палаты нарушил шум в коридоре. Громкие голоса, знакомый смех, который сейчас казался Рэю чем-то кощунственным. Дверь распахнулась, и в палату ввалилась компания: Чыам, Мью, Бостон и остальные. Они выглядели... обычными. Немного обеспокоенными, но в их руках были корзины с фруктами и дурацкие воздушные шары, будто они пришли на день рождения, а не в реанимацию. — Рэй! — Мью шагнул вперед, на его лице застыла эта его вечная, идеальная маска сочувствия. — Боже, мы так испугались. Зачем ты это устроил? Мы же говорили, что тебе нужно просто отдохнуть от выпивки Сэнд медленно поднялся со стула. Его фигура, застывшая между кроватью Рэя и вошедшими, источала едва сдерживаемую ярость. — «Просто отдохнуть»? — голос Сэнда был подозрительно тихим. — Вы знали. Вы все знали, в каком он состоянии. — Слушай, Сэнд, не преувеличивай, — Чима фыркнула, складывая руки на груди. — Рэй всегда драматизирует. Откуда мы могли знать, что в этот раз он решит пойти до конца? Мы думали, он просто привлекает внимание, как обычно. Мью подошел ближе, пытаясь коснуться плеча Сэнда: — Главное, что всё обошлось. Рэй, ты же знаешь, мы твои друзья, мы просто были заняты своими де-... Удар был мгновенным и сокрушительным.  Сэнд не стал спорить. Он вложил в этот замах всю ту панику, весь тот ужас и всю ту ненависть, которую копил, пока качал холодное тело Рэя на кафельном полу. Кулак Сэнда врезался Мью прямо в челюсть, отбрасывая того на тумбочку с грохотом. — Сэнд! Ты что творишь?! — закричал кто-то из компании. — Друзья?! — Сэнд шагнул к ним, его глаза горели безумным огнем. — Вы бросили его! Он звонил, он просил о помощи, он медленно тонул в своем одиночестве прямо у вас на глазах, а вы просто отмахивались, потому что он «Портит вам настроение»! Мью, прижимая руку к разбитому лицу, испуганно смотря на парня снизу вверх и все же пытается, что-то возразить, однако Сэнд перебивает его, продолжая свой монолог вновь. — Если бы не то сообщение, он был бы уже в морге, пока вы «Были заняты делами»! — Сэнд ткнул пальцем в яркую отметину на шее Мью. Красноречиво описывающую какими «именно» дедами был занят этот парень. — Вон отсюда. Все. Чтобы я больше не видел ваши лощеные лица рядом с ним. — Рэй... — Мью попытался воззвать к другу, но Рэй лишь молча отворачивается от них в сторону окна, непрошеные следы за широкой спиной парня и крепко сжимает руку Сэнда в качестве поддержки.

***

Когда за ошеломленной компанией закрылась дверь, Сэнд еще долго стоит, тяжело дыша и глядя на свои покрасневшие костяшки пальцев. Затем он медленно подходит к Рэю и осторожно опускается на край его кровати — Прости, — глухо говорит он. — Не сдержался. Рэй повернул к нему голову и впервые за эти сутки слабо, одними уголками губ, улыбнулся. — Сэнд… — тихо позвал он. Тот обернулся, и его яростный взгляд мгновенно смягчился, наполняясь бесконечной нежностью и виной за свою вспышку. Он снова накрыл ладонь Рэя своей, и их пальцы переплелись сами собой — привычно и естественно, как две части одного разбитого пазла. Рэй почувствовал тепло, исходящее от кожи Сэнда, и это тепло окончательно вытеснило холод той ванной комнаты из его воспоминаний. — Ты не должен был этого делать, — шепнул Рэй, глядя на их сцепленные руки. — Но спасибо, что сделал. Сэнд ничего не ответил. Он просто наклонился ближе, сокращая расстояние между ними до тех пор, пока их лбы не соприкоснулись. Рэй закрыл глаза, вдыхая его запах — теперь к нему примешался слабый аромат больничного мыла, но это всё еще был его Сэнд. Парень осторожно, словно боясь повредить что-то хрупкое внутри Рэя, коснулся своими губами его губ. Этот поцелуй не был похож на те, что случались между ними раньше — в прокуренных барах или в тесноте салона машины, когда ими двигали лишь алкогольный угар, похоть и отчаянное желание забыться. Сейчас всё было иначе. Сэнд медленно сократил расстояние, давая Рэю время отвернуться, уйти, прервать этот момент, но Рэй лишь замер, боясь спугнуть нахлынувшее чувство безопасности. Когда их губы наконец соприкоснулись, мир за пределами больничной палаты окончательно перестал существовать. Это было мягкое, почти невесомое касание, от которого по телу Рэя прошла электрическая волна, заставляя его слабую руку непроизвольно сжать пальцы Сэнда сильнее. Поцелуй был пропитан солью недавних слез и горьким привкусом лекарств, но для Рэя он стал слаще любого виски. Сэнд целовал его так, будто Рэй был сделан из тончайшего, надломанного хрусталя. Осторожно, бережно, он пробовал на вкус его дыхание, словно проверяя — действительно ли этот парень здесь, действительно ли он живой. Его губы, всё еще подрагивающие от пережитого стресса, дарили не страсть, а искупление. В этом жесте была невысказанная мольба: «Пожалуйста, живи». Рэй ответил, приоткрывая губы, впуская Сэнда в свой изломанный мир. Он подался вперед, насколько позволяли трубки капельницы, и вложил в этот поцелуй всё свое запоздалое признание. Это было похоже на первый вдох после долгого пребывания под водой — мучительный, обжигающий, но дарующий жизнь. Сэнд одной рукой мягко обхватил лицо Рэя, большой палец ласково очертил его скулу, стирая след случайной слезы. Его кожа была горячей, почти обжигающей на фоне холодной бледности Рэя. В какой-то момент поцелуй углубился, стал более настойчивым и отчаянным. В нем смешались ярость Сэнда на весь мир, едва не отнявший у него этого мальчишку, и тихая, покорная преданность Рэя, который наконец-то нашел свой причал. Когда они отстранились друг от друга, оба тяжело дышали. Сэнд не убрал руку с его лица, продолжая удерживать Рэя в коконе своего тепла. На их губах остался влажный блеск и общее на двоих ощущение покоя. Рэй смотрел в глаза Сэнда — теперь не красные от ярости, а бездонно-темные от любви — и понимал: этот поцелуй сшил его разорванную душу надежнее любых врачебных швов. — Теперь ты веришь мне? — выдохнул Сэнд прямо в его губы, обдавая их своим горячим дыханием. Рэй не ответил словами. Он просто снова прильнул к нему, пряча лицо в изгибе шеи Сэнда, и впервые за вечность почувствовал, что он дома.