Физический закон снежинки

– Представьтесь.

– Джехён. Я - Чон Джехён. Мне....

– О нет, для нашего опроса достаточно имени, остальное – не столь важно. Потому что нам важно кое-что другое.

– Что же?

– Положительный ответ на вопрос: испытывали ли Вы муки первой любви, Чон Джехён?

– Муки? - усмехается альфа.

/

– О Шион.

– Спасибо, что решили принять участие в нашем социальном опросе.

– Ничего такого.

– О Шион, испытывали ли Вы муки первой любви?

– ....

– О Шион?

– Определённо, да, - он опускает взгляд в пол.

***

***

***

***

Это всегда случается осенью. Наступил долгий дождливый сентябрь после лета, пролетевшего слишком быстро. Несправедливо быстро. И больно. Тэён не помнит ни единого дня отпуска, в который бы не плакал, растирая глаза и мучаясь болью. Ночь перетекала в утро, утро сливалось в полудень, полудень обращался ночью. Омега мешал дешевое пиво с подаренным дорогим виски и валился на твердый паркетный пол снимаемой квартиры от головокружения. Разбивал колени и задумчиво сдирал корки, царапал локти, однажды даже – подбородок. Клеил пластыри, когда хватало моральных сил, а когда не хватало, то... Старый друг Джонни сидел рядом с ним часами, утешая. Именно он наносил на раны Тэёна перекись водорода и осторожно дул; пока Донён отмалчивался, или, от незнания, куда себя деть, выносил пакеты мусора. Юта не мог быть рядом, потому что отправился тем летом к родителям, раздумывая о будущем. Тэён не мог думать о будущем, потому что оно оборвалось, перестало существовать, когда его бросил парень. Жизнь омеги Ли Тэёна замерла, когда альфа Чон Джехён в жаркий вечер мая сказал: – Тэён-а, я больше не могу быть с тобой. Тэён удивлённо спросил: – Что это значит? И услышал ответ, который разбил его жизнь на "до" и "после": – Я не люблю тебя больше. Я встретил омегу, которого люблю. Едва Тэён подорвался сказать хоть слово, Джехён остановил его, мягко отстранившись: – Он ждёт нашего ребёнка. Ли Тэён не мог в это поверить. Никто не мог в это поверить. Ни Джонни, ни Юта, ни Доен — никто не мог поверить, что Джехён нагулял какому-то омеге ребёнка, учитывая... Учитывая мечты Тэёна о трёх пухлых детках с ямочками на щеках. Завкафедры не поверил, когда Джехён забрал документы, бросил учёбу и устроился в компанию родителей того омеги. Чон Джехён – один из лучших учеников своего года, талантливый молодой человек, отказался от высшего образования ради карьеры менеджера среднего звена и семьи с омегой.        Всё лето Тэён омывал слезами наволочки, полотенца, рукава рубашек и пол, футболки Джонни и шею Доена. А в августе Джехён набрался наглости пригласить на торжество своего бывшего парня и университетских друзей. Никто из них не пришёл. И все они увидели на фотографии уже счастливую семью, где на коленях Джехёна сидел омега с благородными чертами лица и круглым животом. Дун Сычен – единственный сын китайского магната, сиял яркой улыбкой, очаровывая даже с плоских экранов. Его страница была заполнена солнечными пейзажами, фотографиями архитектурных строений, и – самым минимумом личных фото, каждое из которых собирало по полторы тысяче сердечек и около пяти сотен комментов. А когда стали появляться фото маленького ребёнка....               Наблюдая всё это, Тэён даже не мог злиться. Потому что Сычен и Джехён казались ему счастливыми на фотографиях. И этот ребёнок....        Неспособный злиться, Тэён продолжил оплакивать свою потерю. Он был убит чувством брошенности. Будто мало того, родители отказались оказать ему моральную помощь в этом непростом деле: как только Тэён вернулся домой, они отругали его за то, что связался с альфой младше на пару лет. Они изо дня в день принялись монотонно и безжалостно повторять, что Тэён – идиот, и что он сам виноват в своих бедах. Что ему лучше было бы найти надёжного мужчину, обеспеченного, богатого и уверенного в завтрашнем дне. А не кого-то молодого и легкомысленного. Не кого-то, кто был кем-то вроде этого поверхностного красавчика Чон Джехёна, младше на пару лет. Эти слова и родительское пренебрежение методично убивали в Тэёне веру в себя, в свою привлекательность и тонкую нежность. Только Джонни поддерживал его в то лето, в тот сентябрь. Помог ему вернуться в обычную круговерть аспирантуры. Альфа выходил его, выкормил с ложечки под внимательным взглядом Доена, который всегда был рядом и был мягок, осторожен к боли Тэёна. Но вернуться к настоящей жизни ему помог профессор кафедры физического факультета, когда дёрнул Тэёна за руку в холодном переходе лабораторий тёмным вечером ноября: – Аспирант Ли, Вы настолько сильно убиты своей несостоявшейся любовью? С трудом подняв на профессора Бён Бэкхена взгляд, Тэён кивнул: – Я разбит вдребезги. Я пуст. Хмыкнув, альфа понимающе улыбнулся: – Тогда я буду ждать от Вас триумфа в научной сфере. Если Вы того пожелаете – добьётесь. А если продолжите распадаться на частицы своего отчаяния, то – пожалуйста. Профессор Бён Бэкхен знал, что предлагал. Для кого-то вроде Ли Тэёна это была отличная возможность забыть о своей никчёмности и вернуться в строй. Понимая этот жест верно, омега кивнул: – Я не разочарую Вас. Ли Тэён оказался достаточно умным, чтобы сделать что-то стоящее, и оказался достаточно сильным, чтобы сплотить вокруг себя единомышленников. Наблюдая за результатами его работы, ректорат выделил перспективному учёному часы на проведение лекций по оптоэлектронике, отдельные ключи и личный кабинет с мини-лабораторией.               Месяцы шли, крепился опыт, повышалась нагрузка, прошлое забывалось. За полтора года Тэён смог оправиться от разрыва. К этому же времени в Сеул на прежнюю квартиру вернулся Накамото Юта, и жить стало веселее. Джонни и Доен, наконец, заговорили о своих отношениях открыто, не боясь ранить чувства Тэёна. Ещё через полгода дружеской терапии и овральной работы Ли Тэён окончательно встал на ноги и научился снова видеть краски жизни. Его смех снова стал лёгким и громким. Из его глаз испарилось одиночество брошенного, но появилась искра озорства. Два года тяжёлой работы над собой, чтобы только забыть свою первую любовь. Это двадцать четыре месяца слёз и преодолений, эмоциональных качелей, страха будущего, стыда за прошлое и ежедневная неуверенность в себе. Отпечаток тоски навсегда остался на ухмылках и зажимах омеги, но будущее наступило. Самый мрачный период жизни Ли Тэёна, к счастью, закончился.

И где-то тут началась наша история.

***

***

***

Это всегда сентябрь. Он мягкий и успокаивающе зелёный. За окном мелко моросит с самого утра. Беспокойство съедает Ли Тэёна с первой трели будильника. Каждая застёгнутая на рубашке пуговица только больше тревожит мысли. Омега отмахивается волнением перед встречей с новыми студентами: почему-то работа с молодым поколением с каждым годом даётся ему всё сложнее и сложнее. Он пытается избавиться от иррационального предчувствия, когда в сотый раз поправляет карамельного цвета прядь волос, и когда снова проверяет застёжку гвоздика в ухе. "Это всего лишь новый учебный год" – улыбаясь самому себе, думает Ли Тэён, приветственно кивая знакомым профессорам и обходя студентов – обычная рутина. Это случается тихо, как будто во сне. На периферии взгляда, на фоне, за углом достижимого возникает знакомая синяя с золотыми вертикальными полосами водолазка. Она уникальна потому, что Тэён отхватил её со встречи французской делегации пять лет назад, и подарил её.... Он подарил эту водолазку Чон Джехёну пять лет назад. На широких плечах альфы она сидела узковато, крепко обнимала грудные мышцы и ласкала шею. Эта водолазка... Не веря своим глазам, не веря своим мыслям, Тэён идёт против потока, желая достичь того человека. Человека, волосы которого черные и прямые, не слишком длинные, не слишком короткие – так, как носил Джехён на первом курсе. Человека, джинсы которого широкого кроя – такие, как носил Джехён на втором курсе. И эта водолазка. – Ли Тэён, – профессор Бён Бэкхен уже привычно легко и ловко перехватывает своего любимого проблемного подопечного за руку, останавливая, – Вы не пришли на приветственную встречу сегодня к девяти. Завкафедры недоволен. Его всегда уставшие глаза смотрят в самую душу Тэёна, читая там волнение и порыв. Нахмурившись, мужчина склоняется над Ли: – У Вас что-то происходит? Скажите мне... – Всё в порядке, я просто... Я забыл, где у меня первая лекция сегодня. Я потерялся во времени! - смеётся Тэён, отходя от профессора на шаг, - Нам, физикам, сложно ориентироваться во времени: квантовые скачки, все дела. А? – Хах, конечно, - кивает профессор Бён. Но он делает это только для того, чтобы поддержать Тэёна. Они оба видят обман, но расходятся в понимании и уважении к частной жизни друг друга. Когда Тэён оборачивается в коридор, то не видит больше той водолазки. Однако в груди чешется, чешется, чешется предчувствием беды. И мысли вертятся. Всякие. Колючие и больнючие. Тэён достаточно не думал о Чон Джехёне, чтобы с трудом научиться вспоминать того. Непросто заставить себя вспомнить счастье, когда ты можешь помнить только последний гвоздь в крышку собственного гроба: – Я не люблю тебя больше. Поддерживая больную голову ладонью, Тэён пытается вспомнить лицо Джехёна в тот момент. Альфа сожалел? Он улыбался? Ему было горько говорить своей первой любви об измене? Его заботили чувства омеги? В памяти Тэёна эхом прокатывается волна низкого смеха Джехёна, на плечах лежат его теплые объятия, перед глазами возникает его улыбка с ямочками на щеках. Счастливые моменты беззаботной и невинной юности проносятся один за другим, проходя сквозь тело омеги нитями тоски глубокой и бесконечно синей. И где-то на дне его личной трагедии растоптанного юношеского чувства мелькает глупая надежда, придающая Тэёну огня и ясности мысли. Ведь может быть такое, что Джехён решил вернуться в Alma mater для завершения образования? Просто другой факультет? Но ведь может? Почему Тэён так уверен, что Джехён до сих пор носит ту водолазку? Чон Джехён из тех людей, которые дорожат вещами. Иногда альфа мог носить дырявые носки и нижние майки месяцами. А подошву на туфлях он имел обыкновение подклеивать. Разумеется, что та водолазка – его. Если только кто-то ещё не перехватил именно такую же водолазку в качестве сувенира от французской делегации. Даже если Чон Джехён действительно вернулся, почему Ли Тэён так реагирует? Сомнение и здравый смысл тушат искру огня глубиной зависти: у Джехёна есть семья, любимый, молодой и красивый муж и маленький, похожий на него ребёнок. Страница Чон Джехёна в социальных сетях закрыта для общего доступа. Зря Тэён поторопился удалить свою первую любовь из списка контактов. Но и писать первым сейчас – разве это не глупо? Глупые чувства. Со звонком в коридор университета вываливаются студенты. Они торопятся в столовую, спешат домой или – на свидания. Сердце Тэёна на миг замирает. Робкое, нежное воспоминание тлеет внутри. Когда в стенах университета двое ходили на свидания между занятиями. Садились вместе в столовой, смеялись громче иностранного студента Джонни, целовались тише голоса старого препода на задних рядах лекториумной. – Учитель Ли Тэён? – в кабинет доцента кафедры без стука вваливается студент. Он вваливается не просто в личное пространство, он будто только что влез в душу омеги, отчего на лице Тэёна возникает презрительная улыбка, и сам он еле держится от мелкой тряски ненависти. – Что такое? Кто Вы? – Учитель Ли Тэён, я – Хон Дасоль, первокурсник. Мне сказали, что у Вас есть контакт профессора Бён Бэкхена. Я с ним недавно повздорил, хочу извиниться. – Что? Не веря своим ушам, Тэён пишет сообщение профессору. Нельзя раскидываться номерами телефонов перед студентами, а то начинаются потом ночные звонки и прочие заморочки. Особенно, когда профессора – омеги. Бён Бэкхен – альфа, но он всё ещё холост, и некоторые подленькие студенты пытаются соблазнить его, не зная, что всё, что интересовало и будет интересовать этого мужчину – атомные пределы. Остальное – вне компетенции Бён Бэкхена. "Не давай ему!" – читает Тэён и хмурится. Подумав немного, он диктует номер другого студента, который отчислился в том году из-за множества прогулов. И нет, Тэёну не стыдно. Нисколько. Когда парень закрывает за собой, Тэён пытается вспомнить, отчего у него было так грустно на душе. Но ворвавшийся в его кабинет профессор Бён сменяет минорный настрой на веселье своим увлекательным рассказом о споре со студентом за парковочное место.

...

Тэён не вспоминает до конца недели о той водолазке. Он не вспоминает Чон Джехёна, их отношения до самой пятницы. Потому что в пятницу доцент физической кафедры Ли Тэён читает потоковую лекцию второму курсу первой парой. Это значит, что много молодых людей опоздает минут на десять. Другая половина студентов подтянется к середине занятия. Это значит, что Ли Тэён может взять себе кофе и спокойно открыть дверь лекториумной за пять минут до звонка. Расположиться на своём месте за кафедрой, устроиться в мягком офисном кресле и вытянуть ноги. Сделать пару глотков горячего ещё напитка и кивнуть ранним, ответственным пташкам или хитрым подхалимам, сменяющимися другими, уже более посредственными студентами. Дверь лекториумной привычно скрипит, и Тэён лениво бросает взгляд влево, отодвигая от губ край пластикового стаканчика с кофе, готовясь подтвердить своё имя и должность или наоборот – направить заплутавшего в нужную сторону. Однако дыхание его обрывается. Пальцы сводит холодом узнавания. Напряжённое ожидание сковывает мышцы спины. От его испуганного взгляда лицо вошедшего омрачается. Солнечная улыбка опадает. Как и чёрные пряди редкой челки. Волосы всего на миг закрывают глаза студента: его пальцы осторожно отодвигают челку в сторону. Джехён улыбается ямочками на щеках. Он зарывается пальцами в волосы. Он любит смотреть с неизлечимо привычным прищуром близорукого человека. Он широк в плечах, он высок. Он любит носить рюкзаки на одно плечо, а кепки – козырьком назад. – Преподаватель Ли Тэён? Голос Джехёна низок и мягок. Он тих и вежлив со всеми, с кем говорит в данный момент, поэтому в большой компании он всегда отмалчивается. Но когда на шумной вечеринке он говорит с Тэёном, то это похоже на создание мира на двоих. Сказочного мира только для них двоих. Поджав нижнюю губу, Ли Тэён заставляет себя кивнуть на вопрос студента. Тот парень, неловко замявшись в проходе, приближается к кафедре, останавливается в паре шагов от длинного деревянного стола, спуская с плеч клетчатый рюкзак с кучей значков. Порывшись достаточно, студент подходит ближе и кладет перед Тэёном сложенный пополам листок: – Извините за опоздание. Меня зовут О Шион.... О Шион. Его зовут О Шион. Человек с лицом Чон Джехёна. Это не Чон Джехён. – ... Это список группы два-один-семь. И там есть ... Тэён не смотрит, как парень разворачивает лист и указывает пальцем на своё имя в верхнем правом углу, на строку ниже – его телефон и электронная почта для связи. – .... Я – староста.... Чон Джехён – не лидер. Он никогда не мог организовать встречу, мероприятие, даже свидание. Он легко приходил и легко уходил. В этом была его сила и независимость. И он бы ни за что на свете не стал бы брать на себя ответственность за малознакомых людей, вынужденных делить с ним один воздух несколько часов в неделю на скучных парах. О Шион. Второкурсник. Староста. Группа 217. О Шион – человек с лицом двадцатилетнего Чон Джехёна. Такой же разрез глаз. Густые брови. Прямой нос. Но... Точка на подбородке. Другие губы. Другие зубы. Тэён помнит своим собственным языком остроту клыков Джехёна. И он помнит, что нижняя губа Джехёна пухлее верхней. У О Шиона другие губы. Тонкие. Верхняя губа, как будто в два треугольника. И зубы. Которые обнажаются в нервной улыбке: – Преподаватель Ли Тэён? О Шион говорит с деревенским акцентом, его голос звонче и громче. На его запястье, что сейчас прикрывает губы, не висит браслетов или фенечек. Джехён любит аксессуары. На О Шионе нет ничего подобного. – Займите своё место, – хрипит Тэён, вынуждая себя обратить внимание на список группы. Притягивая листок ближе к себе, он заставляет себя читать фамилии и имена студентов, чтобы только не смотреть в спину О Шиона. Но краем глаза всё равно замечает, как тот поднимается и машет сокурсникам. Кто-то зовёт его сесть рядом, и староста моментально соглашается, тут же закидывая на плечо знакомого руку. Он смеётся, сотрясаясь плечами и пряча лицо под челкой или в локте, постоянно подносит к губам запястье, как будто недавно снял брекеты и ещё не привык. У Чон Джехёна всегда были идеальные зубы. Да, был неправильный прикус, выдающиеся верхние клыки, но зубы были ровными и белыми, крупными, как и полагается альфе. О Шион – другой. На столе перед ним лежит тетрадь А4, рюкзак стоит на сидении рядом. Сидящий перед старостой парень постоянно задирает голову, чтобы тихо что-то спросить, и О Шион охотно ему отвечает. Поднимаясь со своего кресла со звонком, Ли Тэён смотрит на дверь, пропуская новые лица студентов, вспоминая замкнутого в себе Джехёна. Альфе было сложно общаться со всеми одновременно, он никогда не начинал диалог первым, а праздные беседы откровенно утомляли его. Чон Джехён очень расчётливо экономил свою энергию, и Тэён был счастлив до безумия знать, что является основной тратой этого альфы. Вряд ли бы ему был интересен партнёр со множеством друзей, среди которых кто-то вроде Тэёна был бы 'очередным'. Лучше быть исключительным. Или всё же, лучше...? Постучав маркером по доске, Ли Тэён представляется новому потоку студентов, записывает свои данные и скудно шутит о пространственно-временном континууме. Как обычно, в шутку вникает человек пять из ста, но омега не расстраивается, продолжая бубнить про учебники и замечая, как сидящий почти в центре аудитории человек с лицом Чон Джехёна старательно записывает за ним. Всего секунда сбивает Тэёна с мысли. Его взгляд теряет фокус, и он пытается вспомнить, отворачивается к доске, повторяя уже написанное, оборачивается и хватает со стола распечатку с материалами, кое-как унимая нервную дрожь. Этот альфа. Этот О Шион. Он тот же, но не тот. Совсем другой. Другой.