Биение тьмы

Море штормило. Солёный колючий ветер налетал порывами, швыряя в лицо пригоршни холодных брызг. Линнея сидела на стылых камнях, закатав штанины и позволяя набегающим волнам холодить босые ноги. Темнота безлунного неба, затянутого тёмно-сизым маревом облаков, отражалась во всклокоченной водной поверхности искажёнными тенями. Отражалась в душе невнятной тревогой: словно то пугающее чувство из далёкого детства, когда после тайком сделанной пакости с содроганием ждёшь, когда об этом узнают взрослые. Ночь перевалила за середину, дел предстояло ещё много, и времени бесцельно прохлаждаться особенно не было, но по дороге в Санта-Монику Линнея всё равно не смогла удержаться и свернула в сторону пляжа. Ей было необходимо хоть немного побыть в иллюзии безопасного одиночества. Она хотела искупаться, уплыть на середину залива, не видеть городских огней, не слышать шума. Не слышать ничего, даже собственных мыслей. Но ей не повезло: сегодня — как и все последние несколько ночей — её излюбленное уединённое место было занято какой-то странной компанией. Их было восемь или девять — молодых парней и девушек. Они не шумели и не выпивали, лишь разводили костёр в старой бочке, слушали негромкую музыку из принесённого с собой кассетника и тихо переговаривались. Одеты они были обычно и на бездомных ничуть не походили, но в то же время выглядели каким-то… потерянными. Линнея каждый раз обходила их стороной на почтительном расстоянии. На всякий случай. Но даже издалека чувствовала, что они ощущаются… странно. Не как люди. Но и не как вампиры. Вернее, не совсем. Слабокровные. Она уже не раз слышала, как другие Сородичи произносили это слово. Произносили, как правило, с пренебрежением, даже презрением. Слабокровные были вампирами самых юных поколений: не в плане возраста или времени, минувшего с ночи обращения, а в плане близости к крови Каина и Допотопных прародителей. Каин — если верить легендам — был Первым. Вторыми — трое его прямых потомков, позже уничтоженных своими же собственными птенцами, третьим поколением. Теми самыми Допотопными, положившими начало всем основным кланам. И чем большее число прародителей отделяло вампира от крови Каина, тем меньшей силой и могуществом он, как считалось, обладал. Линнея находила весьма занятным, что даже те из Сородичей, кто не верил подобным мифам, всё равно вели счёт поколениям согласно данной традиции. Впрочем, и неверующие в Бога люди тоже без проблем вели летоисчисление от Рождества Христова, так что удивляться не следовало. Сородичи четвёртого и пятого поколений, чей возраст переваливал глубоко за тысячелетие, были крайне малочисленны и — если верить слухам — чудовищно могущественны. Настолько, что все противостояния между кланами, войны Камарильи и Шабаша, бунт Анархов, — были для них не более чем детской игрой, не заслуживающей ни их внимания, ни тем более вмешательства. О «порядковом номере» своего поколения Линнея не имела ни малейшего понятия — для этого нужно было знать, кем был её сир. А знать что-либо о нём ей хотелось меньше всего. Поколение же слабокровных начиналось с четырнадцатого и далее. Линнея не слишком много знала о них. Аристотель де Лоран практически не уделил им внимания в своей энциклопедии, упомянув лишь, что они часто лишены сверхъестественных вампирских сил и не способны ни превратить другого человека в вампира, ни даже создать кровную связь с гулем. Из того же, что Линнея слышала промеж других Сородичей, она выяснила лишь, что те не любили слабокровных, считая их «ненастоящими» вампирами. Позорным признаком вырождения рода. Неуютно поёжившись, хоть она и не ощущала холода, Линнея поднялась и принялась обуваться. Пора было возвращаться в город. Добраться до выхода на набережную через подземный переход. И — вновь пройти мимо компании странных чужаков, как бы Линнее ни хотелось этого избежать. От них вроде бы не исходило угрозы. Но их было много, а она одна. Надвинув поглубже капюшон куртки и стараясь казаться как можно незаметнее, Линнея двинулась вдоль побережья. При её приближении компания слабокровных будто бы неуловимо напряглась. Двое рослых парней явственно косились в её сторону, ещё трое негромко, но ожесточённо о чём-то спорили, то и дело оборачиваясь в её сторону. Линнея ускорила шаг, чтобы как можно скорее миновать опасный открытый участок. — Не уходи безропотно во тьму! Не дай погаснуть свету своему! Она резко обернулась, непроизвольно затормозив. — Это вы… мне? У кромки воды стояла темноволосая девушка, глядевшая на Линнею в упор. — Не ходи в башню, когда сможешь отомкнуть замок! Не открывай! — она почти с отчаяньем простёрла руки в её сторону. Поколебались, Линнея подошла ближе. Что-то словно подтолкнуло её. — Извините, я не совсем понимаю… Девушка сморгнула и неожиданно улыбнулась — смущённо и немного печально. — Ах, прости. Не обращай внимания. Я сама порой не понимаю, что я говорю. Я просто вижу. Она выглядела чуть старше Линнеи, смуглая, длинноволосая, одетая слишком легко для ветренного вечера. Большие карие глаза лихорадочно метались по Линнее, будто пытаясь спешно запомнить каждую мелочь. — Твой путь — по горящей шахматной доске. Твой поиск — то, что не должно быть найдено. Удача — не твоё предназначение. Мы все тут неудачники. Несмотря на странные слова, она не выглядела сумасшедшей. Но её взгляд, манера говорить, явно выдавали в ней малкавианскую кровь. — Будь осторожнее с врагами. Одни — с мечами, другие — с улыбками. Ловушка. Страх и ярость. Он никогда бы не простил это себе. — В её тёмных глазах отражались отблески пламени горящего неподалёку костра. — Звериные следы на песке рядом с человеческими. Бег? Чёрная вода становится белой от огня. Ответы канули во тьму, но сердце бьётся. — Я… — Линнея беспокойно переступила с ноги на ногу. — Извини, я подумала, что тебе нужна помощь. Я лучше пойду. — Нет! — девушка встрепенулась. — Между ложью и ложью выбирай правду! Два билета. И руку, которая ранит, чтобы спасти. Иначе — ключ сгорит твоих ладонях! Вместе с миром! — Эм… Девушка отвела взгляд. — Я хочу уехать, — вздохнула она. — В этом городе плохо. А станет ещё хуже. Может, одолжишь двадцать долларов? Правда, я не верну. Но мне хватило бы на автобус. — Да, конечно… — Линнея часто заморгала, сбитая с толку резкой сменой темы. Она запустила руку в бумажник в кармане, не глядя вытянула купюру. Пятьдесят. — Держи, — она протянула деньги девушке. Та приняла купюру с благодарным кивком. — Я могу ещё чем-то помочь? — Нам сложно помочь, — она покачала головой. — Мы всё тут потеряны. Один — ищет. Другой — стал знамением прихода конца. Третий считает, что сумеет вернуть время вспять, если сокрушит своего создателя. Или создателя всех создателей. «Рас-кол-до-вать-ся», — девушка улыбнулась, но глаза её были печальны. — Доверие — хрупкий мост. Больше никто, только ты. Сломанные края складываются вместе, как пазл. А потом он уйдёт, он всегда уходит, — она часто заморгала. — Прости, я больше ничего не смогу сказать тебе. Видения будущего пугают. Особенно твоего. Она отошла. А Линнея только теперь заметила, что к их разговору прислушивался ещё один парень у костра. Он смотрел очень пристально, беспокойно. Даже пялился. Линнея привычно напряглась, но мгновением позже осознала, что откуда-то знает его, видела прежде. В «Последнем раунде»? Или где-то ещё? Кажется, его звали… Рой? Или Ральф? Линнея не была уверена. Зато хорошо помнила другое: он был гулем. А сейчас… Сейчас не был. Он воспринимался так же, как и остальные на этом пляже. Как вампир. Впрочем, чему тут было удивляться: многие гули, служа Сородичам, надеялись, что когда-нибудь хозяева одарят и их сверхъестественной силой и вечной жизнью. И некоторые даже получали желаемое. Только мало кто по-настоящему осознавал, что на самом деле ожидало их за чертой смерти. Вот и Рой — Линнея решила мысленно называть его именно так — не выглядел особенно счастливым. Она не знала, кому из Сородичей он служил в качестве гуля, но как бы там ни было — почему-то сейчас он был здесь, среди «отверженных» слабокровных, а не со своим сиром. Рой заметил её внимание и забеспокоился ещё сильнее. Линнея поторопилась уйти — от греха подальше — но он неожиданно шагнул к ней, преграждая дорогу. — Как это отменить? — Что, прости? — Линнея опасливо сделала шаг назад. — Как отменить то, что со мной произошло? Ох, чёрт… — Это уже никак не «отменишь», — она с сожалением покачала головой, до боли хорошо понимая этот вопрос. Она и сама не раз задавала его себе в первые ночи. — Если тебя обратили, то… — Меня никто не обращал, — Рой нервозно сцепил руки перед собой, закусил губу. — То есть как это? — не поняла Линнея. — В смысле — ты не помнишь, как это произошло? — Никто не обращал меня, — его голос дрожал. — Не кусал, не осушал, не убивал — ну, или как вы там это делаете друг с другом. Я просто работал вышибалой в вампирском клубе и получал за это свою дозу. Никто не предупреждал меня, что будет вот так! Почему у меня теперь чёртовы клыки? — Подожди, — Линнея была совсем сбита с толку. — Что значит… — Три дня назад я проснулся на закате, не понимая, почему проспал весь день. Я был голоден, но от еды меня стошнило, — Рой обхватил себя руками, будто борясь с ознобом. — Я побоялся идти к Дарелу — вампиру, которому я служил. Я знаю ваши правила: за незаконные обращения казнят. Мне никто не поверил бы. Как мне теперь отменить это?! — Да я даже не знала, что такое возможно! — Линнея растерянно развела руками. — Я впервые слышу, чтобы гуль становился вампиром сам по себе, без обращения… А твои друзья? — она кивнула на остальных из компании: те держались в стороне, но явно настороженно прислушивались, постоянно кидая косые взгляды в сторону Линнеи. — Они тоже… — Нет, их всех обратили. Никто из них не знает, что со мной. А другие вампиры и вовсе постоянно пытаются выгнать нас отовсюду, словно мы — какой-то мусор… Запретили охотиться в городе. Мы думали, что ты здесь тоже для того, чтобы нас прогнать или побить… Мы все здесь только потому, что отсюда нас ещё не успели выгнать. А ты вроде не такая. Я помню тебя. Я видел тебя в «Асилуме». Линнея вновь развела руками, не зная, что сказать. И невольно ощутила укол стыда от осознания: эти ребята так нервничали и напрягались в её присутствии не потому что хотели сделать ей что-то плохое. А потому что сами боялись её и готовились к худшему. Для них ведь она была «настоящим» вампиром — одной из тех, кто швырнул их в мир ночи, а потом отказал в праве стать частью этого мира. Почти иронично, что с ней самой поступили так же… С той лишь разницей, что этих бедолаг предоставили самим себе, а её ещё и вынудили платить за «дарованную» ей жизнь. Как грабитель, который пытается расплатиться с жертвой из украденного у неё же бумажника… — Так ты… Ты можешь помочь? — Рой смотрел на неё с тревогой и надеждой. — Я не хочу… вот так… Я хотел просто скопить деньжат, и мне нравилась моя работа, но я… Я ведь теперь не могу нормально смотреть на людей, я чую их пульс… И я не хочу пить их чёртову кровь! Я не хотел становится одним из вас, никогда не хотел! — Я попробую найти что-нибудь в книгах, — Линнея сочувственно качнула головой. — Может, где-то были описаны такие случаи? Я обязательно вернусь, если смогу отыскать что-то. Рой кивнул — не особенно воодушевлённо, как ей показалось, — и отошёл обратно к костру. Кажется, слабокровных совсем не пугал огонь. — Эй, погоди. Линнея едва удержала себя, чтобы не отшатнуться, когда перед ней возник ещё один рослый парень. Чёрт, почему и этот смотрит на неё с такой надеждой?! Господи, как будто она оказалась единственной «взрослой» в сиротском доме… — Роза сказала, тебе можно доверять… — Роза? — Та девушка, с которой ты говорила у воды. Нет-нет, мне не нужно денег! — он почти паническим замахал руками, когда Линнея почти машинально снова полезла в карман. — Я просто хотел спросить: может, ты знаешь Лили? Такая… рыжая и с зелёными глазами. Она из ваших. В смысле… таких, как мы. — Сомневаюсь, что я её знаю, — Линнея покачала головой. — Может, хотя бы где-то встречала? Я ищу её. Она… — парень отвёл взгляд. — Она обратила меня, и с тех пор я больше её не видел. Если бы сердце Линнеи всё ещё билось, оно бы разорвалось от жалости. Кажется, это был именно тот несчастный, о котором упоминала Роза — тот, который надеялся, что гибель сира способна будет «расколдовать» его. — И… для чего ты хочешь её найти? — осторожно спросила она. — Если ты думаешь, что с её гибелью чо-то для тебя изменится, то… — Что?.. Нет! — парень едва не отшатнулся от неё. — О чём ты вообще? Я ищу её, чтобы… — он угрюмо поник. Бросил на Линнею быстрый взгляд исподлобья, словно раздумывая, станет ли она слушать дальше. И Линнея с радостью не стала бы: отчаянья и безысходности ей хватало и своих собственных, чтобы ещё и делить с кем-то чужие. Но всё равно не ушла. — Я познакомился с ней, когда прилетел сюда на соревнования по сёрфу, — вновь заговорил парень. — Почти сразу влюбился. Она такая классная… Мы встречались каждую ночь, гуляли и не могли наговориться до самого рассвета. У нас оказалось так много общего. А потом однажды мы остались на пляже одни. Мы целовались и… Она пыталась рассказать мне, кто она такая, пыталась предупредить меня. А я не верил. И тогда она показала. Наверное, потеряла над собой контроль, когда… ну… Я тогда испугался и разозлился, потому что неправильно всё понял. Мы страшно поссорились. И она ушла. — Его крупные плечи болезненно опустились. — Если вдруг где-то её встретишь… скажи, что я жду её, ладно? Меня зовут И. Это прозвище, она сразу поймёт… я надеюсь. Я бы давно уже уехал отсюда, здесь гадко, да и Роза говорит, что грядёт что-то ужасное… Но я всё жду. Жду, вдруг Лили всё же появится, понимаешь? — И ты… не злишься на то, что она с тобой сделала? — Линнея и сама не заметила, как вся замерла, не шелохнувшись во время его рассказа. — Я люблю её, — парень так просто пожал плечами, будто это было ответом на все вопросы. — Если мы будем вместе, то какая разница, кто она и кто я? Если, конечно, она сможет меня простить. Я такого ей наговорил… С пляжа Линнея уходила задумчивой. Эти странные ребята… В чём-то она им даже завидовала. Они ещё на что-то надеялись. Мечтали о лучшей жизни. Даже любили. Интересно, это чувство было доступно только им, «ненастоящим», неправильным вампирам? Или… Эта мысль отчего-то была тревожной. Может быть, оттого, что она невольно сопереживала этому несчастному парню. Тому, что эта Лили, скорее всего, просто бросила его. В мире ночи каждый сам за себя. Он просто ещё не успел этого понять. Или, возможно, причина её беспокойства была не в этом. Но какая разница в чём? Надо бы лучше подумать об этом странном случае самопроизвольного обращения. Линнея была бы склонна поверить, что память Роя и в самом деле непроизвольно стёрла столь травмирующий опыт. Вот только подобные уловки психики были справедливы лишь для людей. А вампиры не забывали. И сама она помнила всё. Каждую минуту той кошмарной ночи, когда была обращена. Да и сам Рой выглядел таким искренне напуганным, что Линнея не рискнула бы уличить его в намеренной лжи… За этими мыслями Линнея миновала набережную, подземный переход, и оказалась на сумрачных улицах Санта-Моники. Дойдя до клиники, решила не идти через центральный вход, а обойти её с торца — до запасного выхода, ведущего в подвал, к банку крови. На лестнице всегда пахло сыростью, плесенью и прогорклым табачным дымом — кто-то из персонала явно не трудился выходить покурить на улицу, на ступенях валялись окурки и пустые пачки из-под сигарет. Обычно Линнея не любила ходить этим путём. Однако сейчас это было лучше, чем толкаться среди людей в приёмном покое. Общения с незнакомцами сегодня и без того было гораздо больше, чем хотелось бы. Спускаясь по лестнице в затхлый полумрак, Линнея старалась отвлечь себя подсчётами, прикидывая, сколько пакетов она сможет купить про запас без ущерба для своего только-только начавшего выправляться финансового положения. Да так и замерла на ступенях, услышав что-то… странное. Кажется, это была… музыка? Песня? Голос она узнала сразу. А вот поверить, что слух её не обманывает, смогла, лишь тихо прокравшись до конца лестницы и осторожно выглянув из-за угла. Поперёк коридора стояла массивная медицинская тележка, гружёная холодильными коробами для перевозки крови и карими-то реактивами. А рядом с ней, позвякивая пробирками, возился Вэндал, негромко напевая себе под нос что-то тихое и печальное. Непривычно мягкое и мелодичное. Его голос не слишком подходил для подобного: чуть скрипучий, со срывающейся хрипотцой на нижних нотах. Да и слова угадывались с трудом. Но было в нём в этот момент что-то настолько болезненно-искреннее, настолько настоящее, что… Под ногой Линнеи сухо хрустнула валяющаяся на полу пустая сигаретная пачка. Вэндал резко повернулся, встретившись с ней взглядом. Обжигая вихрем пронёсшихся в глазах эмоций: ужас, паника, стыд — словно у подростка, застуканного за чем-то неприличным. Его плечи на миг напряглись, будто в ожидании удара. Но уже в следующую секунду замешательство в его взгляде сменилось вспыхнувшей яростью. А после — его губы искривил привычный яд презрительной ухмылки. — Опять ты, Вандерберг, — у него определённо был талант произносить её фамилию так, что после этого хотелось вымыться. — Зачем ты сюда ходишь? Там за дверью целый чёртов город живых кровавых мешков. Иди и вскрой кому-нибудь горло, как ты это умеешь. Город даже не заметит, — он подчёркнуто неспешно обошёл тележку и встал за стойку администрации. — Но нет же, ты опять здесь. Неровно дышишь ко мне что ли? Ах, нет. Ты же ведь вообще не дышишь. Линнея неуверенно приблизилась к стойке, всё ещё ощущая смутную неловкость, что стала нежеланной свидетельницей чего-то очень личного. — Мне нужно четыре пакета, — она положила на крышку стопку купюр. — И медицинский термос для их хранения. Вэндал мрачно глянул исподлобья. — Смотрю, разбогатела, Вандерберг? Что, сняла в клубе какого-нибудь богатого мужика и пока сосала — ещё и обшарила его бумажник? Судя по мерзкой усмешке — прозвучавшая в его словах двусмысленность получилась совершенно не случайной. — Кливер, я спешу. Давай без всего этого. Пожалуйста. Он неприязненно дёрнул щекой. — Свободных термосов под списание нет. — Тут достаточно денег, не набивай цену, — Линнея постаралась, чтобы её голос прозвучал как можно более ровно. Провоцировать очередную отвратительную перепалку, которая оставит мерзкий привкус на языке на весь остаток ночи, совершенно не хотелось. — Я бы отдал тебе всё бесплатно, если бы это гарантировало, что ты перестанешь сюда таскаться, — Кливер сжал губы. Поморщился, будто от зубной боли. Отвернулся к холодильнику, принявшись нарочно медленно копаться в нём, будто выбирал йогурт в супермаркете, придирчиво разглядывая сроки годности. Сегодня он был как будто бы больше в здравом уме, чем обычно. Его взгляд не блуждал, речь не спотыкалась бессвязным бормотанием. Насколько Линнея успела понять — чем больше времени проходило с момента последней дозы крови его хозяйки, тем сильнее прояснилось у него в голове. Но в то же время ломка всякий раз делала его злее, жёстче и раздражительнее. — Вот, — Вэндал шлёпнул пакеты с кровью на стойку и забрал деньги, сунув их в карман. — Термосы в лаборатории. Жди тут, пока я схожу. Он скрылся за задней дверью, неплотно прикрыв её за собой. Линнея спрятала пакеты за пазуху. В банке крови было тихо и вряд ли стоило ожидать, что кто-то неожиданно войдёт и увидит, что они лежат тут, будто куски мяса на прилавке. Но рисковать не стоило. Да и подставлять Вэндала — каким бы неприятным человеком он ни являлся — тоже не хотелось. Его не было долго. Линнея прошлась по коридору туда-сюда. Погоняла по полу сигаретную пачку носком ботинка. Оперлась на стойку, от скуки принявшись разглядывать затёртую плитку пола, облупленную краску на стенах, чуть выцветшую табличку «Работник месяца» с непривычно улыбающимся Кливером на фото. Где-то над головой шумела вода в невидимых трубах. Низко гудела лампа освещения. Кто-то приглушённо стонал. Поначалу Линнея не обратила внимания: в больнице постоянно кто-то стонал и кричал. Но, прислушавшись, она уловила, что всякий раз одновременно со стоном раздавался какой-то металлический стук. И шёл этот звук явно не сверху, где на основных этажах больницы располагались палаты, а из-за двери, которую не прикрыл за собой Вэндал. Поколебавшись с полминуты, Линнея обошла стойку и осторожно приоткрыла дверь, заглядывая в тускло освещённый пустой коридор. Звук повторился откуда-то из дальнего его конца. Линнея двинулась вперёд и после нескольких поворотов и запертых боковых дверей, за которыми было тихо, очутилась в заваленной ящиками подсобке. Настороженно прислушалась, уловив невнятную возню совсем рядом, хоть и на первый взгляд в подсобке было пусто. Повинуясь какому-то внутреннему наитию, Линнея принялась ощупывать прислонённые к стенам массивные ящики. И первый же высокий штабель неожиданно легко поддался и сдвинулся в сторону почти без усилий, оказавшись пустым. За ним обнаружилась дверь, а за дверью — ещё одно крошечное помещение, в котором… У неё на мгновение потемнело в глазах от открывшейся ей картины: в медицинском кресле для забора крови сидела измождённого вида девушка. Её руки были накрепко примотаны к подлокотникам резиновыми жгутами. На сгибах локтей топорщились воткнутые в вены иглы, кровь медленно стекала по трубкам от капельниц, наполняя лежавшие на полу пакеты. Спутанные рыжие волосы почти закрывали лицо. Остекленевший взгляд был устремлён в пустоту, блуждая по границе сознания. Время от времени девушка болезненно стонала и конвульсивно вздрагивала всем телом, от чего всё кресло сотрясалось, издавая металлический грохот. Заслышав Линнею, она резко встрепенулась. Раскрыла рот, будто желая сделать судорожный вдох. Вот только ей был нужен не воздух. Во рту остро блеснули длинные клыки. — Он выжигает изнутри… — прохрипела она. — Я не могу, я не могу… Её взгляд был полон муки. И безумного, страшного, всепоглощающего голода. — Отпусти… так больно, так ужасно больно… Отпусти! Линнея не раздумывая бросилась к ней, на ходу поспешно выщёлкивая лезвие карманного ножа, чтобы перерезать жгуты. Размышлять о том, какого чёрта тут происходит, было недосуг. Но едва она успела разрезать последние путы, как дверь, которую она прикрыла за собой, неожиданно распахнулась и в комнату вошёл незнакомый мужчина в больничной униформе медбрата. — Эй! — на его лице мгновенно нарисовалась паника. — Тебе сюда нельзя! Что ты… Договорить он не успел: одним длинным звериным прыжком девушка вскочила с кресла и бросилась на него, сшибая с ног. Прижала к полу, выщерила клыки, метнувшись к его шее. Время будто бы замедлилось, почти остановилось. Секунда — и Линнея бросилась вперёд сама, сильным ударом в плечо отшвыривая девушку в сторону. Та рухнула на пол, потеряв равновесие, но в следующее мгновение снова вскочила и кинулась уже на Линнею. Промахнулась (Линнея едва успела отшатнуться), кинулась снова, утробно рыча. Она была слабее, медленнее — видимо, совсем обессилела от истощения. После ещё одной её неудачной атаки Линнее удалось свалить её простой подножкой. Навалившись сверху на рычащее и отчаянно царапающееся тело, Линнея поспешно вытащила пакет с кровью из из куртки, рванула зубами край и ткнула им девушке в оскаленные зубы. Та резко вздрогнула, зрачки расширились, затапливая почти всю радужку зелёных глаз сплошной чернотой. Линнея рискнула отпрянуть, но девушка уже не обращала на неё никакого внимания: судорожно вцепившись в пакет, она высосала его досуха за какую-то секунду. Ещё с полминуты неподвижно сидела, таращась в пространство перед собой. А после часто заморгала, поднимая на Линнею осмысленный взгляд. Растерянный и испуганный. Наполнившийся ужасом, когда она перевела глаза на распростёртого на полу медбрата. — Этот человек… что с ним? Я убила его?! — Нет, он просто без сознания, — поспешила успокоить её Линнея и невольно поморщившилась, нащупав кровь на собственной шее: видимо, девушка всё же ухитрилась поцарапать её во время короткой борьбы. — Ты не успела его тронуть. — Боже… но я хотела… Хотела! — в ужасе выдохнула она и закрыла лицо руками. — Никакая мысль на свете не казалась мне более желанной чем осушить его до капли! Линнея вздрогнула. Перед глазами невольно встал тот парень из пустынного переулка. Нет, конечно же, она не убила его. Но она… тоже хотела. Хотела поддаться тому же зову внутри, который подтолкнул её пойти вопреки собственным моральным правилам. Который обещал, что последняя капля крови будет самой сладкой. Это казалось таким правильным. Она взяла у него больше, чем собиралась. Больше, чем ей было нужно. Просто потому что могла. Потому что в тот миг она сделала выбор быть чудовищем, оправдав себя необходимостью. Линнея тяжело сглотнула. Вновь бросила взгляд на медбрата: тот дышал, пульс бился ровно, но он не приходил в себя. Видимо, сильно ударился головой при падении. — Хей, посмотри на меня, — вновь заговорила она, привлекая внимание девушки. — Всё в порядке. Как ты тут оказалась? — Я… не помню, — та вновь затравленно взглянула на неё. — Помню, как пришла в больницу. Я от кого-то слышала, что здесь можно достать кровь. Денег у меня не было, я хотела украсть. Кто-то схватил меня. Кто-то… я не разглядела. Я была слишком слаба от голода, чтобы сопротивляться. Со мной что-то сделали, я не могла пошевелиться. Очнулась уже здесь. Этот человек… — она снова взглянула на медбрата, и её передёрнуло. — Он приходил, чтобы забирать у меня кровь. Я умоляла его отпустить меня, но он не слушал… Был ещё второй, но он не подходил, я слышала только голос… — Господи… — Линнея почувствовала, как её начинает трясти. — Тебе нужно уходить отсюда. Тебе есть куда идти? Тебя кто-нибудь ищет? — Нет, — от болезненной обречённости, с которой она выдохнула это короткое слово, хотелось плакать. — Но я… Я уйду из города. Мне сказали, что мне нельзя охотиться здесь, или меня убьют. Я слабая. Мой сир отказался от меня, когда понял, что я такая слабая… Я бы давно уже ушла, если бы не встретила одного замечательного человека на пляже. У нас было… всё серьёзно. Но я ужасно с ним поступила. Его соревнования по сёрфу закончились, он должен был улететь обратно к себе в Австралию, а я… Я не хотела его отпускать, я просто не могла его отпустить, я… Он теперь, наверное, ненавидит и проклинает меня… Я хотела вернуться, объясниться. Сказать, что люблю его. Но попала сюда. Да он, наверное, больше никогда и не захочет меня видеть, и… — Как тебя зовут? — перебила Линнея в волнении. Девушка осеклась, удивлённо сморгнула. — Лили. А… — Он ждёт тебя! И. Он ждёт тебя на пляже недалеко от пирса! Лили замерла, в изумлении распахнув глаза, в которых за мгновение вихрем пронеслись неверие, шок и, наконец, надежда. — И он… Он простил меня?.. — её худое измученное лицо перечеркнули алые дорожки кровавых слёз. — Да. Пойдём. Я провожу тебя к выходу, здесь нельзя оставаться. Линнея шагнула к двери и быстро выглянула из подсобки в коридор. Убедившись, что тот пуст, вернулась за Лили, всё ещё ошарашенно топтавшейся на месте, и поспешно подтолкнула её к выходу. Лили шла медленно. Видимо, была ещё слишком слаба после всего пережитого. Так что Линнее, сделав над собой усилие, пришлось взять её за руку и увлечь за собой по коридору. За стойкой никого не было — Вэндал, по счастью, ещё не вернулся. — Уезжайте с ним из города. Уезжайте как можно скорее, — Линнея спешно повела Лили к лестнице. — Вот, возьми, — она запустила другую руку в карман и не глядя вынула все оставшиеся купюры. Настойчиво сунула их вконец растерянной Лили в карман джинсов. — Найдите место, где вас никто больше не тронет. Я не знаю, где такое. Знала бы — сама давно нашла бы. Она подтолкнула Лили на ступени. — Там не заперто. Иди. Я прослежу, чтобы никто не пошёл следом. — Спасибо! — горячо выдохнула Лили. — Спасибо тебе! Я не знаю, как я могу… — Иди! Поторопись! Когда за спиной Лили тяжело хлопнула дверь, Линнея зажмурилась. Её всё ещё немного потряхивало, а на душе было… странно. Тревожно и в то же время тепло. Будто бы впервые зе долгое время она сделала что-то по-настоящему правильное. — Ты что наделала?! Линнея вздрогнула и резко обернулась: за её спиной стоял бледный как полотно Вэндал. — Зачем ты отпустила её?! — Ты! Это ты что творишь, Кливер?! — пережитое напряжение мгновенно обернулось кипящим гневом. — Не твоё дело! — он побелел ещё сильнее, на этот раз от ярости. — Где Фил? Что ты с ним сделала? — Он жив, — коротко и зло бросила Линнея, сообразив, что он говорит о своём подельнике. — Какого чёрта, Вэндал? Сколько ты держал её тут? Зачем?! — Зачем? — он стиснул кулаки. — А чем я по-твоему зарабатываю, Ванденберг?! Или ты думаешь, что мне на жизнь должно хватать жалких объедков со стола клыкастых кровососов? Эта тварь пришла обокрасть меня и получила по заслугам! — По каким ещё «заслугам», Кливер?! Ты сливал с неё кровь, как долбаный маньяк! — А чем это хуже того, чем каждую ночь занимаешься ты?! — он швырнул сумку с термосом, которую держал подмышкой, на стойку. Глаза впились в Линнею, словно он видел насквозь, словно читал в её душе все её чёрные тени. — Давай, Вандерберг, расскажи мне, как ты охотишься! Расскажи о той секунде, когда жажда убийства подгребает под собой все жалкие потуги твоего мозга оставаться человеком! Я знаю — так происходит с каждым из вас. Сучья Королева рассказывала мне. О, Сучья Королева любит поболтать, пока удовлетворяет свои извращённые потребности. Расскажи мне, как ты убиваешь, Вандерберг, — его глаза пылали голубым льдом. — Во всех грёбаных подробностях. А потом — суди меня, если тебе хватит на это твоей грязной совести. — Я никогда не убиваю ради голода, — процедила Линнея сквозь зубы. — О, так ты у нас святая? — Вэндал коротко и зло расхохотался. — Разве? Я ведь знаю, что нет. Знаю, что ты сделала с той девушкой. Той, которая искала тебя по всей больнице. Как там её? Хизер? — Так это ты ей всё рассказал?! — Линнея ахнула. — А что, ты разве против? — его губы искривила ядовитая ухмылка. — Ты ведь именно для этого сломала её — чтобы она была твоей безвольной куклой для крови и развлечений? Чтобы ползала на коленях, выпрашивая новую дозу? — Нет! Я только хотела помочь ей! — Такие, как ты, не способны помогать. Вы оскверняете всё, чего касаются ваши грязные клыки, — каждым словом Вэндал будто бы вбивал раскалённый гвоздь ей под кожу. — Я думал, что ты лучше, чем Она. Лучше, чем Сучья Королева. Но ты такая же мразь. Вы все такие. — Я? Лучше? — теперь рассмеялась уже Линнея: горько и отчаянно. — Ты меня ни с кем не путаешь, Кливер? Ты же всегда меня ненавидел! Ещё задолго до того, как я стала этим, ещё с университета! — Я думал, что ты лучше… — глухо повторил он и отвернулся. И Линнею будто окатило ведром ледяной воды, когда вместо ненависти в его голосе прозвучало неожиданное сожаление. — Может, я и не лучше, — тихо и твёрдо произнесла она. — Но я выбираю не становиться хуже. Выбираю, несмотря на то, что ночь поймала меня в ловушку, из которой мне никогда больше не выбраться. Потому что знаю: даже чудовищные обстоятельства не дают мне разрешения становиться чудовищем и самой. И тебе тоже. И если кто-то поступил жестоко по отношению к тебе — это не даёт тебе права быть жестоким и к другим. — Твоего позволения я спрашивать точно не стану, — огрызнулся Вэндал, не поднимая на неё глаз. — А я не стану стоять в стороне и смотреть. Ты больше не будешь заниматься ничем подобным. — И что же ты сделаешь, чтобы мне запретить? — мрачно скривился он. — Покусаешь? Пустишь мне кровь? Ну попробуй. Возможно, мне это даже понравится, — в его глаза вернулся знакомый полубезумный блеск. — Хоть и будет мерзко от такой, как ты. А вот переходить дорогу Сучьей Королеве не советую, сильно пожалеешь. Это её территория. И она не любит, когда трогают её… — его лицо перекосилось от ненависти. — …вещи. — Я не боюсь её. А ты, если тебе нравится считать себя чьей-то вещью… — Нравится?! — вновь взвился он. — Думаешь, я хотел этого? Думаешь, кто-то предупредил меня, что всё будет именно так, что я готов буду вывернуться наизнанку, лишь бы эта тварь снизошла хотя бы до пощёчины?! Что буду в каждом грёбаном кошмаре видеть, как хохоча кромсаю её на куски, безостановочно хохоча? А в реальности — вырву себе кадык голыми руками, если она прикажет?! Он замолчал, тяжело дыша. А Линнея вдруг с оглушительной, ужасающей ясностью осознала: он ненавидел вовсе не её. И даже не «Сучью Королеву». Сильнее всех Вэндал ненавидел себя самого. За то, что не устоял перед соблазном прикоснуться к миру ночи. За то, что не знал, что пути обратно не будет. — Вэндал… — Не смей. Мне не нужна твоя жалость, Вандерберг. Мне от тебя… — он отчётливо скрипнул зубами, — …ничего не надо. Забирай своё барахло и уходи. Он вернулся за стойку и с размаху плюхнулся на стул. Упёрся лбом в судорожно сцепленные перед собой руки. Линнея помолчала. Переступила с ноги на ногу. — Твой напарник — он в той подсобке. Ударился головой и был без сознания, когда я его оставила. — Я разберусь, — Вэндал не смотрел на неё. — Уйди уже. Пожалуйста. Линнее не оставалось ничего другого, как забрать сумку с термосом и покинуть банк крови, чувствуя себя как выпотрошенная рыба. Такая же пустая, холодная и мёртвая. От воодушевления, на мгновение согревшего душу, когда она помогла Лили сбежать, не осталось и следа. Да и действительно ли «помогла»? Что если Лили, оставшись в одиночестве, опять поддастся зову голода — ведь что такое жалкий пакет крови для истощённого вампира? — и загрызёт кого-нибудь насмерть, не совладав с собой? Что если она наткнётся на кого-то из Камарильи и не сумеет сбежать? Что если И уже отчаялся ждать, и Лили, едва успевшая обрести надежду, найдёт на пляже лишь песок и отчаянье?.. Проклятье, не может же Линнея быть в ответе за всё, что способно случиться с по сути совершенно незнакомой ей девушкой… И Вэндал. Чёртов Вэндал Кливер, который ей тоже — никто, болезненное воспоминание из жизни, которую больше не вернуть. А она всё равно не может избавиться от разъедающего внутренности чувства, что несёт за него ответственность просто потому, что не умеет оставаться в стороне. И не справляется с этой ответственностью. Ничем не способна ему помочь. За этими мрачными мыслями Линнея свернула на подземную парковку, намереваясь пройти её насквозь и оказаться на соседней улице. Так было быстрее и меньше шансов столкнуться с людьми. До тошноты не хотелось никого видеть. Она миновала несколько длинных рядов припаркованных машин, когда ощутила, что на парковке словно бы повеяло сквозняком: внезапно захотелось поёжиться, будто от холода. Будто от чьего-то пристального взгляда в спину. Линнея успела различить лишь смутную тень, когда резкий удар в грудь взорвал её мир болью. Что-то отшвырнуло её к стене, она отчётливо услышала скрежет по бетону. В ужасе увидела, как под рёбра ей вонзаются длинные когти, прошивая её тело насквозь, пригвождая её к стене, будто бабочку на булавке. И если бы не это, она непременно рухнула бы на землю от внезапно подкосившихся ног. Лицом к лицу с ней стоял тот самый цимисхи. Элиот Крайз. — Доброй ночи, — неожиданно ровно проговорил он, будто это вовсе не его когти сейчас всаживались в её тело едва ли не по самое запястье. — Позволь занять немного твоего времени. У меня есть дело, которое, уверен, тебя заинтересует. — Ч-что… — едва совладав с голосом от боли, прохрипела Линнея. Она попыталась было напрячь все силы, чтобы рвануться из смертельной хватки, но быстро поняла, что не может не только вырваться, но и вообще пошевелиться. И с ослепляющей паникой осознала, что парализовал её вовсе не ужас: когти цимисхи, подобно осиновому колу из людских суеверий, пронзили ей сердце — безотказный способ обездвижить почти любого вампира. — Что?.. Ах, это, — он двинул рукой, и Линнея до хруста стиснула зубы, чтобы не закричать. — Нет, это отношения к делу не имеет. Лишь к восстановлению справедливости. Его тонкие бледные губы изогнулись в усмешке, а лицо приблизилось настолько, что длинные бесцветно-серые волосы коснулись её кожи. — Не подумай, будто бы я мелочно мстителен. Просто не люблю оставаться кому-либо должным. И возвращаю тебе долг за вот этот приметный шрам, — он чуть склонил голову набок, открывая её взгляну неровный рваный рубец на горле. Линнея была слишком ослеплена ужасом и болью, чтобы задуматься, каким образом смогла так сильно ранить его. — Весьма любопытно, что он так и не зажил, хотя я истратил немало крови на регенерацию. Возможно, твой сир был не из того мусора, что бесконтрольно плодит слабую кровь в нынешние ночи. Возможно, и в тебе есть нечто особенное: учитывая твои таланты, твоя линия крови может оказаться весьма занятной. И всё же… — он широко улыбнулся, и Линнея увидела, что вместо четырёх вампирских клыков весь его рот был полон острых треугольных зубов, как у акулы, — …я предпочитаю заниматься архитектурой собственной плоти исключительно сам. И считаю, что весьма преуспел в этом. С удовольствием поделюсь своими знаниями и с тобой. Этот шрам тоже не заживёт. Вторая рука вонзилась ей в плечо, рванулась вниз, распарывая кожу и плоть до кости, дальше, рассекая локтевые сухожилия, вскрывая вены и артерии до самого запястья. Заставляя захлёбываться криком от нестерпимой боли. — Я не знал твоего имени до недавнего времени, — его тихий вкрадчивый голос пробивался сквозь срывающий горло вопль, словно ввинчивающиеся в череп невидимые свёрла. — Оно было мне неинтересно. Но после ночи нашей памятной встречи ты привлекла моё внимание. Мерцающие белёсые глаза вперились в её лицо, словно жадно ловя гримасы её боли. — Теперь я знаю о тебе многое. В том числе и то, что ты ищешь. И это напрямую подводит нас к сути моего дела. Он чуть отстранился, разглядывая её исполосованную руку как художник разглядывает своё творение в раздумьях: не добавить ли ещё пару штрихов? Длинные когтистые пальцы с лишними суставами, похожие на членистые паучьи лапы, потянулись к её лицу, и Линнея внутренне сжалась, ожидая нового удара. — Моё мнение на этот счёт и не снискало популярности среди других глав Шабаша, — пальцы сомкнулсь вокруг её подбородка, бесцеремонно повернули голову вправо, потом влево, будто Элиот Крайз желал получше разглядеть её. — Тем не менее, я не намерен тебя останавливать. Даже напротив. Он вновь подался вперёд, кажется, испытывая удовольствие от того, как Линнея всякий раз дёргалась, когда его лицо оказывалось слишком близко. От него пахло чем-то тяжёлым и удушливым, словно бы угарный газ мог иметь запах. — Анкарский Саркофаг, — доверительным, почти интимным шёпотом прошелестел он ей в самое ухо, пробирая до дрожи холодом выдоха. — Его забрал клан Джованни. Он спрятан в подземельях их фамильного особняка в Голливуде. Что такое? Я вижу неверие в твоих глазах? Напрасно. Шабаш крайне заинтересован в том, чтобы саркофаг был найден. И открыт. А чьими руками это будет совершено — не столь важно: Меч Каина всё равно достигнет своей цели. Будет даже символично, если это сделает именно пешка ЛаКруа: он ведь даже не подозревает, как занятно могут перемещаться фигуры на этой шахматной доске. И сколько ещё этих фигур посыплется, пока ты расшатываешь её. Он вновь улыбнулся во все клыки. И резко вырвал руку из её грудной клетки. Вскрикнув, Линнея рухнула на землю, в лужу собственной крови. А когда перед глазами, наконец, перестали плясать чёрно-фиолетовые круги боли, и она, корчась и стараясь не опираться на истерзанную руку, с усилием сумела приподняться, на парковке уже никого не было.