Биение тьмы

Начало первой ночи ноября в Лос-Анджелесе выдалось на редкость промозглым. И хотя погода не баловала теплом и в предыдущие дни — что, по мнению местных, считалось почти что климатической аномалией, — сегодняшний вечер и вовсе вознамерился ни в чём не уступать Лондонской сырости — холодной и зябкой. Вечер наступил рано: солнце спряталось за горизонтом ещё до пяти, так что улицы были весьма оживлёнными, полными спешащих сквозь стылый ноябрьский сумрак людей. Прислонившись к столбу ограждения возле входа в парк, Беккет озадаченно смотрел на только что пришедшее на его телефон сообщение. «Гамбит разыгран. Пешка, прикрывающая короля, на линии атаки. Тот, кто хочет сохранить свои фигуры, должен вывести их из-под удара». Подписи не было. А номер отправителя не определился. Что за чёрт? Тех, у кого есть прямой контакт с ним, можно пересчитать по пальцам одной руки! Беккет даже невольно оглянулся по сторонам, чтобы проверить, никто ли не следит за ним. Глупо, конечно. Номера телефонов узнают не заглядыванием через плечо. И как это вообще следовало понимать? «Гамбит разыгран». По всему выходило, что при всей нелюбви к политике и усиленном стремлении избегать её, он всё равно невольно влез в чьи-то разборки. Судя по тому, что Беккету удалось выяснить в городе за последние ночи, некто здорово спекулировал на слухах о саркофаге. И явно не желал, чтобы кто-то другой докопался до правды слишком скоро. «Пешка»? О ком здесь речь? И причём тут он? Зато не понять смысл последней фразы было сложно: Беккету недвусмысленно предлагали убраться. Боже, да повесь они на саркофаг табличку «не открывай, там точно ничего интересного» — это возымело бы больше успеха, чем подобные пустые угрозы… Чуть подумав, Беккет принялся набирать сообщение одному из своих проверенных контактов с просьбой выяснить номер отправителя. Кажется, это возможно было сделать, найдя базу входящих звонков и сообщений, или что-то в этом роде: Беккет не очень хорошо разбирался в подобном. Нажимать на клавиши было неудобно — сегодня он надел перчатки, чтобы не привлекать излишнего внимания к своим рукам. Да и мобильным телефоном обзавёлся сравнительно недавно, ещё не успев толком к нему привыкнуть. Беккет нажал на кнопку отправки и убрал телефон, а в следующее мгновение заметил подходящую к парку Линнею. Спрятав руки в карманах джинсов, она неуверенно, как будто бы даже встревоженно оглядывала мельтешащих вокруг людей. Заметив его, зашагала увереннее. Сегодня она не хромала. Джинсы на ней были, кажется, вчерашние, а вот вместо рубашки — обтягивающая майка, полностью открывавшая плечи и тонкие ключицы: во времена его смертной жизни такая считалась бы излишне минималистичной даже в качестве нижнего белья. Не то чтобы Линнее было не к лицу, даже весьма наоборот, но… — Ты, кажется, одета не вполне по погоде, — заметил он, вместо приветствия, когда она поравнялась с ним. Линнея заметно смутилась — и его замечания, и слишком внимательного взгляда — но не отвела глаза. — В самом деле? А я так надеялась составить достойную компанию к твоим тёмным очкам… Сегодня на удивление солнечный вечер, разве нет? — Туше́, — уголок его рта дёрнулся в ухмылке. — Приношу глубочайшие извинения, что не распознал столь тонкий жест заботы обо мне и моём безупречном, но не понятом толпой стиле. Линнея чуть улыбнулась. — На самом деле я просто не успела купить новую куртку. А старая… — она поморщилась почти болезненно: всего на секунду, прежде чем на её губах вновь нарисовалась преувеличенно легкомысленная улыбка, — получила несовместимые с жизнью повреждения. Пришлось добить её из жалости. Она хотела сказать что-то ещё, но осеклась, замерев, когда Беккет, ни слова не говоря, снял с себя пальто и накинул ей на плечи. — Ох… зачем? — в её глазах отразилось почти что смятение. — В смысле, спасибо, но… Мне ведь совсем не холодно. Ну, в смысле — я же этого не чувствую… — Именно. И это очень бросается в глаза. Мы идём в людное место, не стоит привлекать излишнего внимания. Заметно поколебавшись, Линнея всё же вдела руки в рукава. Беккет удовлетворённо кивнул и двинулся вниз по парковой дорожке. — Я уже успел навести справки, — вновь заговорил он, выравнивая шаг, чтобы тот больше соответствовал неспешной прогулке, нежели движению с конкретной целью. — Саркофаг переправили в музей сегодня около полудня. По логике вещей, он должен находиться в хранилище для новых поступлений или в резервном фонде — до тех пор, пока не будет изучен, чтобы выставить его как экспонат. Но до этого вряд ли дойдёт. Верно я говорю? — А? — Линнея повернулась к нему в явном замешательстве. — Ты ведь наверняка получила поручение изъять его из музея и доставить лично князю, — Беккет не вложил в свои слова вопросительной интонации. Она сжала губы, заметно напрягшись. — Это может стать проблемой? — О, нисколько, — он усмехнулся. — Я ведь не собираюсь завладевать саркофагом. Моя жизнь не настолько скучная, чтобы вносить в неё сомнительное разнообразие в виде перебегания дороги большим и злым камарильским диктаторам. Я лишь хочу доказать, что это не то, о чём все думают. Более того: я даже готов выступить бесплатным дополнением к этому саркофагу только за возможность изучить его! Уверен, князь будет только счастлив подобному предложению. А если и не будет — меня мало это волнует. Исчезающе мало вещей способно заставить меня отступить от своей цели. И довольство правящих в этот список не входит. Так что не беспокойся: между нами до сих пор нет причин для конкуренции. К тому же… — Беккет иронично приподнял бровь, — я снова не вижу рядом с тобой грузового вертолёта. Линнея замялась. Бросила на него быстрый взгляд, чуть прикусив губу. — Я должна буду сообщить человеку князя, когда найду саркофаг. Он подгонит грузовик. — Ничего не имею против, — Беккет кивнул, воздержавшись от вопроса, когда именно она собиралась ему об этом сообщить, если бы он не спросил сам. В конце концов, у Линнеи нет особенных причин для доверия к нему. Как и у него самого — к ней. — Но вечер только начинается, так что, надеюсь, ты никуда не торопишься? — продолжил он. — И не откажешься помедлить пару лишних часов, которые мы могли бы посвятить исследованию без стоящего над нами надзирателя с палкой? — О… конечно, — в её взгляде мелькнуло облегчение. — В конце концов, пока сложно предположить, сколько времени могут занять поиски, — она чуть улыбнулась. Жёлтый свет фонарей, перечёркивающий брусчатку резкими тенями деревьев, создавал иллюзию лунной ночи, хоть на самом деле небо было затянуто сплошной пеленой. Продвигаясь дальше вглубь парка, они дошли до развилки, и Линнея не задумываясь свернула влево, словно этот маршрут был знаком ей до автоматизма. — И, разумеется, у тебя есть план, как попасть в музей? — продолжил разговор Беккет. — Через центральный вход, конечно же, — уверенно кивнула она. — У меня есть университетский пропуск. Специальный, с допуском к закрытым фондам. — Вот как? А я так надеялся блеснуть своими джентельменскими манерами и купить нам билеты… — Беккет приподнял краешек губ. — Но так даже лучше. Весьма удобно, пока есть возможность пользоваться прежними документами. И прежним именем. — Прежним? — не поняла Линнея. — Если планируешь жить долго — периодически придётся его менять, — он пожал плечами. — Или менять место жительства. Или и то, и другое. Соблюдение Маскарада — это, пожалуй, единственное достойное и оправданное правило Камарильи из существующих. Линнея подняла на него проницательный взгляд. — А твоё имя… Оно настоящее? — Смотря что считать настоящим, — Беккет усмехнулся. — Это определённо моё имя. Но, возможно, не то, что я получил при рождении. — А какое реальное? — Зачем тебе это знать? — он вернул ей её недавнюю преувеличенно легкомысленную улыбку. — «Беккет» — исследователь и историк, который всегда появляется там, где происходит что-то любопытное, — это та личность, которая меня вполне устраивает. Другой у меня нет. Однако, не будем отвлекаться: с тем, как войти, мы определились. А выйти? — А разве это проблема? — Линнея вежливо сделала вид, что не заметила, с какой неизящной поспешностью он переменил тему. — Нет, если ты намерена справиться с задачей за оставшийся час до закрытия. В противном случае — музей будет поставлен на охрану. — Ну и что, мы ведь будем уже внутри. — Поправь меня, если ошибаюсь — ты наверняка лучше знаешь местные нюансы — но европейские музеи, например, настолько радеют за свои бесценные экспонаты, что в вопросе организации безопасности практически не уступают банкам. После закрытия музея для посетителей двери наглухо блокируются, и хоть с саркофагом, хоть без — не выйти. — Об этом я уже подумала, — Линнея кивнула. — Недалеко от одного из архивных помещений, в котором я пару раз работала, есть пожарный выход и нет камер слежения — это технический коридор. Доберёмся туда, не попадаясь на глаза ночной смене охраны и персоналу. Я как-то задерживалась тут допоздна: после закрытия музея для посетителей ещё как минимум час даётся на ежедневную инвентаризацию и работу уборщиков, а только потом, когда сотрудники уходят, двери блокируются. Но охрана всё равно останется. В общем, найдём нужную дверь и дождёмся закрытия. Один из моих знакомых Анархов рассказал мне, как надо зацепить проволоку за язычок замка точно в момент блокировки, чтобы у охраны не отобразилось, что дверь осталась открыта, и… Постой, ты что, проверяешь меня? — Отнюдь, — Беккет позволил себе улыбнуться шире. — Мне просто был любопытен ход твоих мыслей. — Смеёшься, да? — Восхищаюсь! Моё собственное решение было чуть менее изящным: вентиляционная шахта в помещении разгрузки. Но твой вариант нравится мне куда больше, с удовольствием воспользуюсь им. — Ты планировал протискиваться по вентиляции вместе с саркофагом? — Линнея недоверчиво приподняла бровь. — Зачем же? У меня, в отличие от тебя, нет задачи по его похищению, — он усмехнулся. — И, учитывая твою прежнюю находчивость, я был уверен, что об этом ты позаботишься сама. Мой же вариант подразумевает просто уйти без шума. И я, разумеется, с радостью поделюсь им с тобой, если вдруг вместо транспортировки саркофага нам придётся спешно удирать от его… хм… разозлённого обитателя. Линнея скептически фыркнула. Замолчала, о чём-то задумавшись. — А что ты будешь делать потом? — спросила она, когда они уже подходили к противоположным парковым воротам. — Насколько именно «потом»? — В том смысле — ты достигнешь своей цели, докажешь, что саркофаг не имеет отношения к Концу Времён, и… что дальше? — Не вполне понимаю, куда ты клонишь, — он качнул головой. — Хочешь спросить о чём-то конкретном? — Да нет, наверное, — Линнея поджала губы. — Просто… просто глупый вопрос. Не обращай внимания. — Нет же, продолжи свою мысль. Мне любопытно. Она не ответила. Да и вообще выглядела сегодня какой-то… подавленной? Хоть и усиленно старалась не показывать этого. Из уважения к этим усилиям Беккет решил не задавать ей вопросов. Выйдя из парка они двинулись вниз по улице по направлению к музею, мимо ряда витрин небольших магазинчиков: в основном сувенирных лавок, заполненных всякого рода туристическим хламом с тройной наценкой. У одного из них Линнея чуть притормозила, скользнув взглядом по витрине со стоящими за стеклом причудливыми бутылками с виски, по форме смутно напоминающими Лос-Анджелесский Капитолий. — Знаешь, сегодня мне исполнился бы двадцать один год, — задумчиво произнесла она. Напряжённая вертикальная складка над её переносицей будто бы сделалась резче. — Могу теперь покупать крепкий алкоголь, хах. Даже немного обидно, что он мне больше не нужен. — Сегодня? — Беккет остановился рядом с ней. — И почему «бы»? — Потому что эта дата — уже за пределами той черточки, которую пишут между годами рождения и смерти на могильном камне, — невесело усмехнулась она. — Зачем мёртвому считать годы жизни? Беккет покачал головой. Двадцать один. Такая смешная мелочь по сравнению с его долгой жизнью. И такая до боли несправедливо утраченная ценность — для неё. — Напрасно ты так думаешь, — медленно проговорил он. — Со временем это потеряет значение. Скорее всего — даже очень скоро. Но пока не потеряло — береги это. — Предлагаешь отпраздновать? Сразу говорю: я отказываюсь вставлять горящую праздничную свечку в пакет с кровью и проверять, что окажется сильнее: голод или страх перед огнём, — она приподняла уголки рта, но улыбка эта вышла абсолютно неискренней. — Да и чего бы ради? Это ведь не важно. — Это мелочи, но это — человеческие мелочи, — возразил Беккет. — Твоя человечность — это всё, что отделяет тебя от пропасти, за которой смыслом жизни становится только бесконечное удовлетворение голода. Я не раз становился свидетелем тому, как многие из самых рассудительных и здравомыслящих из нас за несколько десятков лет превращались в бездушных убийц. Заманчиво поддаться этому чувству — что для тебя уже всё кончено. Легко помнить, что ты ходячий труп. А ты постарайся забыть. Береги свою человечность. Береги в каждой капле. Линнея продолжала с преувеличенным вниманием разглядывать витрину, ничего не говоря. Но Беккет и не ждал ответа. Довольно и того, что она его услышала. — А что до алкоголя, — продолжил он, — то это по-прежнему возможно. Насколько я знаю, многие из Анархов — большие любители питаться от кого-то, кто находится в опьянении. То же самое относится и к наркотическим веществам — ты сможешь ощутить эффект через кровь. У Тремер наверняка даже есть масса исследований на эту тему. Или у клана Джованни, но те больше специализируются по всякой изощрённой отраве. Я не особенно люблю экспериментировать с подобным — слишком велик шанс впасть в… неконтролируемое состояние. Особенно — в звериной форме. Но ты можешь попробовать, если хочешь. Найдём тебе пропойцу, который знает толк в хорошей выпивке, хм? Линнея оторвалась от витрины и подняла на него глаза. — Пожалуй, я пас, — улыбнулась она, и двинулась дальше. И на этот раз улыбка была настоящей. К пропуску Линнеи на входе не возникло никаких вопросов. Как и к тому, что он просто прошёл вместе с ней — видимо, здесь подобное было нормальной практикой. В музее было не слишком многолюдно: до закрытия оставалось уже не так много времени. Чтобы не вызвать излишних подозрений, Беккет и Линнея решили пройтись по музейным залам и смешаться с другими посетителями: посмотрели на массивный обломок «золотого» метеорита Каньон-Дьябло, оценили экспозицию со смоляными ямами Ла-Брея, где в сгустках древнего битума законсервировались останки древних саблезубых тигров. — У меня есть парочка знакомых Старейшин, которые выглядят почти так же: клыкастые, мёртвые, застывшие во времени и с такими же стеклянными глазами, — шепнул Беккет так тихо, чтобы услышала его только Линнея. — А пара моих знакомых из Анархов даже пахнет почти так же! — хохотнула она в ответ. Когда по громкой связи объявили, что музей закроется через десять минут, Линнея уверенно повела его в сторону планетария: выход в нужный им технический коридор, по её уверению, находился неподалёку оттуда. Разумеется, Беккет и сам изучил план музея в местном архиве, прежде чем идти сюда, но тот был уже пятнадцатилетней давности, так что логичнее было довериться более актуальным сведениям Линнеи. Затерявшись в переплетении полумглы и света проекторов, расчертивших их лица контурами искусственных созвездий, они скрылись в слепой зоне камер слежения и выскользнули в служебный коридор. Переждали в каком-то тёмном и заваленном пыльными бумагами офисе, пока неторопливый уборщик домоет полы и уйдёт в сторону дальней лестницы. Выждав, пока он скроется из виду, Беккет и Линнея спустились на этаж ниже. Там вновь пришлось ждать, затаившись под лестницей возле автомата с кофе: дальнейший путь пролегал через зону для отдыха персонала, в которой один из музейных смотрителей разговаривал по мобильному телефону, сидя на обшарпанном диване. Когда они вновь смогли двинуться дальше, время уже перевалило за половину восьмого. Следовало поторопиться. По стеночке протиснувшись мимо поворотной камеры, они оказались в техническом коридоре, который, если Беккет правильно помнил схему, пронизывал музей насквозь: и вдоль, и поперёк, и по периметру. Коридор освещался куда тусклее помещений для персонала, а стены были просто кирпичными, без отделки. И — что немаловажно — без камер слежения. Следуя по нему, Беккет и Линнея довольно быстро продвинулись до нужного им выхода, но здесь их ожидал неприятный сюрприз: прямо под дверью дежурил охранник. Они выждали пять минут, десять, но он, кажется, никуда не собирался уходить, со скучающим видом подпирая спиной дверной косяк. — Самое время запустить в него крысой, не находишь? — шепнул Беккет. — Ты ведь прихватила с собой парочку на такой случай? Линнея фыркнула: почти беззвучно, но оттого не менее уничижительно. — А ты лучше превратить в волка и завой: это отвлечёт внимание ничуть не хуже! — Зачем же такие сложности, если у тебя это отлично получалось и без превращений? — парировал он с усмешкой. Ответить Линнея не успела: в противоположном конце коридора послышались шаги. Кажется, сюда направлялся ещё кто-то из охраны. — Сюда, — Беккет потянул её за рукав к одному из боковых проходов. — Здесь должен быть обход через палеонтологическую лабораторию. Разминувшись с охраной, они очутились в просторном помещении, предназначенном для изучения ископаемых образцов: на полках многочисленных стеллажей лежали пронумерованные обломки костей, столы в центре были заставлены исследовательским оборудованием: микроскопами, спектрометрами, значительную часть помещения занимали рентгеновский аппарат и несколько холодильных шкафов. Пройдя зал насквозь, они покинули его через второй выход в противоположной стене и очутились в очередном коридоре, в конце которого их ожидала запертая дверь. — И как дальше? — Линнея подёргала ручку. — Есть ещё обход? — Не знаю, — Беккет оглядел дверь: по счастью, замок оказался обычным, не магнитным. — Мне, видишь ли, раньше не приходилось грабить музеи. В этом городе. — О, это важное уточнение! — хмыкнула она. — И что теперь? Мы сможем её выбить? — Фу, как некультурно! Я же археолог. У меня всегда при себе отмычки. Он снял перчатки, покопался в сумке и вынул небольшой пенал с разнокалиберными металлическими крючками. Замок оказался не сложным: под изумлённо-восхищённое молчание Линнеи за спиной, Беккет справился с ним за несколько минут. Дальнейший путь прошёл без задержек. Миновав ещё пару коридоров и несколько камер, они вышли к нужному пожарному выходу: большой двустворчатой двери, освещаемой зелёной надписью «ВЫХОД». Линнея сразу же принялась возиться со своей проволокой: до постановки музея на охрану оставалось меньше десяти минут. — Вот что любопытно, — заметил Беккет, наблюдая за ней. — Ты работаешь на Камарилью, но при этом, кажется, весьма близко общаешься с Анархами. Это необычно. — Я бы не сказала, что особенно близко, — отозвалась Линнея, не отвлекаясь от попытки зацепить едва выступающий язычок дверного замка проволочной петлёй. — Один из них очень помог мне после моего обращения. По правде говоря — только один он и помог. Но… Чем больше мы общаемся, тем сильнее мне кажется, у этого будет своя цена. И мне огласят её задним числом, — петля в очередной раз соскользнула. Линнея тихо чертыхнулась и принялась пробовать снова. — Ну, или нет, — снова эта её преувеличенно лёгкая улыбка. — Может, я просто настолько привыкла, что никому в мире ночи нельзя доверять, что моя недоверчивость превратилась в паранойю. — Доверие — это материя крайне тонкая, не выносящая грубых прикосновений, — Беккет качнул головой. — А ещё — невероятно ценная. Не каждому она по карману. Не разбрасываться подобной ценностью — мудрость, а не жадность. И уж тем более не паранойя. А что насчёт их идей? Свобода, равенство, протест против иерархии Камарильи, хм? — Чтобы протестовать против существующих правил, нужно как минимум хорошо их знать, — Линнея невесело усмехнулась. — А у меня с этим пока не очень хорошо. К тому же, я читала историю. Анархи уже восставали дважды: в пятнадцатом веке и в середине двадцатого. Глобальная резня, неспособность удержать даже небольшой кусочек отвоёванной власти, а после — возвращение к прежнему порядку вещей. И хотя с исторической точки зрения это процесс, бесспорно, полезный, не позволяющий Камарилье слишком уж давать себе волю, я бы не хотела иметь к этому отношения. Беккет одобрительно кивнул, но Линнея этого, кажется, не увидела: петля наконец-таки встала на место. И очень вовремя: не прошло и двух минут, как они услышали звуковое оповещение, предшествующее блокировке дверей. Линнея аккуратно отпустила створку — так, чтобы длинная часть проволоки осталась торчать снаружи и можно было потянуть за неё. Дверь закрылась без щелчка — петля сработала. Можно было двигаться дальше. Хранилище новых поступлений и резервный фонд располагались в разных частях музея, однако — на одном уровне, подвальном, так что им в любом случае предстояло спуститься именно в него. Ещё трижды во время продвижения по коридорам и лестницам им приходилось прятаться и пережидать, пока очередной охранник перестанет блокировать им путь. Миновав ещё несколько офисов, лабораторий и закрытый библиотечнй фонд (в иное время Беккет с превеликим любопытством заглянул бы туда), они наконец, достигли хранилища. Ещё один комплект отмычек и немного времени — и они оказались внутри. В хранилище было темно, но Беккету это ничуть не мешало. Куда большую проблему представляла огромность зала, от пола и до потолка заставленного разнообразными ящиками. Некоторые из них были подписаны, другие — нет. Разделившись и начав с разных концов хранилища, Беккет и Линнея приступили к поискам. Саркофаг был довольно объёмным, что значительно сужало выбор ящиков для проверки, однако дело всё равно затянулось надолго. Перевалило уже глубоко за полночь, когда они вновь встретились на середине, так ничего и не обнаружив. — Значит, всё-таки резервный фонд, — философски пожал плечами Беккет. Беспокоиться не следовало — до рассвета оставалось ещё больше пяти часов. Им пришлось снова проделать путь обратно до центральной лестницы на нижний уровень (вновь потратив около получаса на обход охраны и камер слежения), и оттуда уже по другому коридору направиться к помещению резервного фонда. Этот зал оказался ещё обширнее. Большая часть ящиков и контейнеров была подписана, но — лишь номерами, а описи, по которой можно было бы свериться, ни у кого из них в карманах не завалялось. — Что бы ты написала ни ящике, в котором, предположительно, спит древний вампир? — поинтересовался Беккет, оглядывая ближайший контейнер. — «Осторожно, хрупкое! Беречь от солнечного света»? — улыбнулась Линнея. Даже в темноте Беккет хорошо видел, как лихорадочно горят её глаза. От волнения? Предвкушения? — Звучит неплохо. Пожалуй, повешу такую табличку себе на дверь, — усмехнулся он. Они вновь приступили к поискам, вновь надолго завязнув промеж бесконечных штабелей ящиков. Прошло не меньше двух часов, когда Линнея окликнула его из дальней части зала. — Он там… Он точно должен быть там! — она указывала на деревянный контейнер у стены — вполне подходящий по размеру. Беккет не стал спрашивать, почему она так уверена. Просто помог открыть крышку. Ящик оказался пуст. — Хм. Неожиданно, — Беккет озадаченно приподнял бровь. — Продолжим? Линнея растерянно кивнула. За следующий неполный час они обшарили оставшуюся часть помещения. И так ничего и не нашли. — Это странно. Других помещений, подходящих для такого объёмного груза, в музее нет, — Беккет сосредоточенно нахмурился. — Если только… — его взгляд невольно обратился в сторону пустого ящика, указанного Линнеей, и он нахмурился ещё сильнее. — Возможно, меня дезинформировали. Возможно, саркофага здесь вообще не было. Или его прибытие в музей было намеренной фальсификацией: сюда привезли лишь пустой ящик, чтобы сбить со следа… меня? Тебя? Ищеек князя? Возможно, всех сразу. — Нет, он был здесь! — Линнея решительно тряхнула головой. — Я чувствую. Как-будто… Слабый отголосок песни. Той, которую я слышала на корабле. — На корабле?.. — Да, в какой-то момент у меня закружилась голова и я услышала… Что-то, — она неуверенно отвела взгляд. — Почему не сказала сразу? — А разве это важно? Беккет выразительно закатил глаза. Вынул из висящей через плечо сумки потрёпанный ежедневник в кожаном переплёте с вложенной в него ручкой. — Говоря о «песне», что конкретно ты имеешь в виду? — Я… — Линнея растерялась. — Затрудняюсь сказать. Я даже не знаю, почему назвала это песней: это было похоже, скорее, на гул… Беккет сделал пометку: «31 октября, предположительная акустическая аномалия в непосредственной близости (третий описанный случай, лично не подтверждено); 1 ноября: предположительная следовая акустическая аномалия в месте предполагаемого нахождения (лично не подтверждено)». — Что ты делаешь? — Линне попыталась заглянуть в ежедневник, но Беккет демонстративно захлопнул его и убрал обратно в сумку. — Что это? — Дневник исследований, разумеется. Полевые заметки могут стать бесценным источником информации. Когда выдаётся возможность сделать полноценные записи, не всегда вспомнишь мелкие детали, на которые обращал внимание в процессе. А они могут оказаться важными, — он с намеренной укоризной сделал ударение на последнем слове. — Может, ты случайно забыла упомянуть о чём-то ещё? Может, что в видении к тебе явился Каин и поведал, что Геенна наступит в следующий вторник, хм? Кстати, весьма странно, что ты что-то слышишь, а я — нет. Может, дело в твоём возрасте? Или большей восприимчивости? Или внушаемости? Склонности искать оправдания завышенным ожиданиям? — А может, наоборот — в твоём скепсисе? — иронично подхватила она. — В когнитивных искажениях и ложной слепоте? Склонности игнорировать информацию, которая противоречит убеждениям? — Проклятье, в шаблонности мышления меня не обвиняли даже самые безжалостные из моих оппонентов! — притворно ужаснулся Беккет. — Хотя, однажды соперник, исчерпав аргументы, пытался доказать несостоятельность моей теории путём причисления меня к клану Малкавиан, чтобы выставить мои доводы бредом сумасшедшего. — Малкавиан? — Линнея удивлённо вскинула брови. — Почему? — Мой наставник был малкавианцем. Как и почти все члены ковена Мнемозина — искателей и хранителей истории Сородичей, в котором я ранее состоял. Многие считали, что и я тоже принадлежу к клану Малкавиан. До определённого момента я не опровергал эти слухи. Чем больше лжи враги плетут за твоей спиной, тем сокрушительнее оказывается для них правда. — Ты сказал — состоял, — глаза цвета меди, чуть бликующие в темноте, цепко поймали его взгляд. — Сейчас уже нет? Почему? Чёрт возьми, он должен был предвидеть, что она задаст этот вопрос. Рядом с тем, кто так хорошо умеет читать между строк, следует внимательнее следить за собственным языком. — Мы с наставником разошлись во мнениях, — ровно отозвался Беккет. — И я счёл необходимым более не иметь связи ни с Мнемозиной, ни с его именем. Даже на уровне пересуд за спиной. Однако же, это не имеет ни малейшего отношения к нашей насущной проблеме и тому факту, что саркофага здесь нет. Равно как нет и догадок, куда он мог деться. Честное слово, я даже представить себе не мог, что этот город настолько скучный, что кому-то могло понадобиться красть старый гроб! — Он мастерски изобразил возмущение напополам с разочарованием. Хотя, разочарование, пожалуй, не было наигранным. — И раз наша цель растворилась в ночи, нам остаётся лишь сделать то же самое. Линнея зябко передёрнула плечами. — Может, попробуем пробраться в комнату охраны и посмотреть по камерам? — предложила она, чуть нахмурившись. — Может, увидим, кто забрал его? Или подъезжающую машину по наружным камерам. Наверняка ведь была какая-то машина? Куда-то ведь его должны были загрузить? — До рассвета меньше двух часов, — Беккет покачал головой. — А в комнате охраны сидят двое, как ты могла заметить, когда мы пробирались мимо. Вряд ли мы сможем дождаться, когда они оба покинут пост одновременно. И отвлечь, не попавшись — тоже. — Но можно попытаться… не знаю, как-то выманить их? Или… — она сжала губы в тонкую линию. — Полагаю, это как-то связано с тем, что князь будет недоволен, если ты вернешься с пустыми руками? — он проницательно приподнял бровь. — Что ж. Попытаться можно. Если ради возможности взглянуть на записи ты сочтёшь приемлемым убить обоих охранников, разумеется. Но в этом случае — уже без меня. Если и существует в мире что-то, чего я не желал бы почти настолько сильно, как сгореть на солнце — так это влезать в дела чёртовой Камарильи, особенно подобной ценой. Здесь я тебе не помощник. Он отчётливо видел, как Линнея дёрнулась, словно её ударили. — Я не это хотела… — она стиснула челюсти. — Да. Надо уходить. Пожарный выход. Слова повисли в воздухе, как плотный дым. Возможно, напрасно он выразился столь резко. — Это как-то отразится на тебе? Так себе попытка смягчить. — Не знаю. Сложно предугадать, — она пожала плечами и отвернулась, шагнув к выходу. — Но это не важно. Я больше беспокоюсь о саркофаге. Кому вообще могло понадобиться красть его? — О, ты удивишься, но — весьма многим, — Беккет последовал за ней. — Пока я искал информацию о саркофаге в городе, я собрал невероятное количество слухов. Далеко не все верят, что внутри скрывается один из Древних, но, тем не менее, многие уверены в его важности, — он придержал ей дверь, пропуская вперёд на лестницу. — Например, клан Джованни считает, что в саркофаге заточены древние духи, которых они надеются использовать с своих некромантических ритуалах. Куэй-джин — наши азиатские собратья, не считающие себя вампирами, — полагают саркофаг клеткой первобытного зла и предпочли бы, чтобы он вновь затерялся в веках. Ещё есть мнение, что саркофаг — это ловушка, оставленная древними пророками Конца Времён, спусковой механизм, который запустит Геенну, едва только будет открыт. Но эта версия не слишком популярна. — Вот как, — отозвалась Линнея, и её голос прозвучал неожиданно ровно, будто она подобрала нужную ноту заранее. — Значит, он и в самом деле ценный. — Или же кто-то очень хочет, чтобы все в это поверили, — добавил Беккет. Неслышными тенями они растворились во мраке тёмной лестницы.