Биение тьмы

— Эй, дамочка, вам сюда нельзя! — Вы — Андерсон? — Линнея улыбнулась полицейскому с такой искренней радостью, будто он был её давно потерянным братом. — Миллер, — мужчина нахмурился. — Андерсон внутри. В чём дело? — Новостное бюро «ЭйПи», — она махнула пластиковой картой, тут же спрятав её обратно в карман. — Мой редактор, мистер Энтин, сказал, что меня будет ждать Андерсон. — Это ещё зачем? — полицейский подозрительно прищурился. — Только прессы нам в этом гадюшнике ещё не хватало! — Но редактор… — У нас тут вообще-то расследование! — Но ведь мне нужно всего несколько фото! — запальчиво возразила Линнея. — А оплата всё равно будет по обычной ставке, как за полноценный доступ к расследованию и… Ой… кажется, я не должна была вам этого говорить… С полминуты полицейский сверлил её недоверчивым взглядом. — Обычная ставка? — потянул он. — За доступ к расследованию посторонних лиц? И давно Андерсон проворачивает такое дерьмо? — Я… — Линнея изобразила замешательство. — Не знаю. Я никогда с ним раньше не работала. Но мой редактор… Он сказал, что я должна найти Андерсона, да. — Я ведь могу сейчас вызвать его и проверить, правда ли это, — пригрозил Миллер. Но не очень-то строгим тоном. Да и сама формулировка почти утверждала, что он этого не сделает: он явно проглотил наживку, оставалось только дожать. — Конечно, — Линнея быстро пожала плечами. — Только… Ох, боюсь, мистер Энтин не похвалит меня за то, что я разболтала кому-то ещё о его неофициальном источнике… А если меня ещё кто-нибудь заметит, пока мы будем ждать Андерсона… «ЭйПи» ведь здесь неофициально, но, боже, это же будет первая полоса! Такого материала даже у «Лос-Анджелес Таймс» не будет, ради этого стоит рискнуть! Может, я всё-такт быстро прошмыгну, сделаю пару фото и вы меня здесь больше не увидите? Полицейский вновь прищурился, но в этот раз не с подозрительностью, а как будто бы оценивающе. — А я сообщу редактору, что денежное вознаграждение в двести пятьдесят долларов нужно будет адресовать другому человеку, — нанесла добивающий удар Линнея. — Миллер, вы сказали? Продиктуете ваш номер телефона? — она вынула из кармана ручку, и выжидательно уставилась на полицейского, готовая записывать прямо на своей ладони. Колебался он на удивление недолго. — Ладно, — он без предупреждения забрал у неё ручку и, бесцеремонно цапнув за запястье, принялся записывать на её руке сам. Линнея замерла, напрягшись, почти оцепенев. Нет, нет-нет, он не должен этого заметить, надо потерпеть, просто немного потерпеть… Глубокий вдох?.. Ох, чёрт, она же не дышит! Вдруг он заметит? Вдруг… Полицейский выпустил её руку. — Пойдёшь вон туда, вниз, — он кивнул в сторону лестницы, уводящей во внутренние помещения. Линнея послушно повернула голову в указанном направлении, хоть и с трудом соображала, что должна увидеть: в глазах почти темнело от схлынувшего напряжения. — Я сейчас вызову Джонсона — он патрулирует вход. Как только увидишь, что он уходит с поста — пройдёшь. Только быстро. И тихо. И боже упаси — без вспышки! У нас тут долбаный корабль-призрак, все и без того на взводе… Ни экипажа, ни трупов — одна только кровища по всем палубам. Так что попадёшься кому на глаза — и я тебя не знаю, выкручивайся сама. Через полчаса меня должны сменить, не успеешь вернуться — обходи по левому борту, там патруля нет. И не вздумай ничего тут трогать, если не хочешь, чтобы завтра к тебе нагрянул полицейский наряд, найдя отпечатки твоих пальцев. — Конечно! — Линнея торопливо кивнула, хотя насчёт этого она как раз не беспокоилась: её кожа больше не выделяла ни влагу, ни секрецию, так что оставить отпечатки она могла лишь в чём-то испачкав руки. — Спасибо! Она развернулась к лестнице. — Эй, стой. Линнея замерла. — Свой номер мне тоже запиши. Линнея сделала шаг назад и, постаравшись стискивать зубы не слишком заметно, снова достала ручку. — Кофе какой больше любишь? — спросил Миллер, пока она напряжённо выводила цифры на его руке. Линнея замялась. Натянуто улыбнулась, пытаясь не выдать внезапно подкатившей тошноты. — Чёрный с корицей. Пульс под его кожей бился слишком громко. Или это пульсировал в висках её собственный зарождающийся в глубине голод, растревоженный незажившими ранами? — Как делают в «Блэк Бинз»? Окей. Скажи редактору — пусть завтра вечером не загружает работой. Угощу тебя. — Я постараюсь, — неискренне пообещала она. И поспешила к лестнице. Вжавшись в стену, выждала, пока полицейский, стоявший на входе в основной отсек, коротко угукнул в радию и зашагал в сторону оставшегося на палубе Миллера. Линнея разминулась с ним, спрятавшись за ржавым скелетом погрузочного крана, и едва путь стал свободен, юркнула в коридор. Она так и не поняла, откуда взялся Беккет, поравнявшийся с ней на внутренней лестнице. Но в то же время это не было неожиданностью, как на пирсе. Он словно был рядом всё это время: она ощущала его запах где-то на грани восприятия. Запах осеннего тумана с горьковатым привкусом дыма, запах старых книг и дорожной пыли, прибитой дождём. — Кто такой Андерсон? — вполголоса полюбопытствовал он. — Понятия не имею, — в тон ему отозвалась Линнея, когда они уже вдвоём шмыгнули в приоткрытую дверь бокового прохода, уходя из слишком открытого и просматриваемого коридора. — Но в списке сотрудников отдела патрульных операций по Санта-Монике значилось целых четыре Андерсона. Даже если никого из них не оказалось бы на борту — всё равно сработало бы. — А если бы сходу попала именно на одного из них? — Тогда сделала бы вид, что мне нужен другой. — Умно. Ты как будто делаешь подобное не в первый раз, хм? — заметил Беккет с усмешкой. Боковой проход вывел их в какое-то техническое помещение: пустое, но с массивными трубами, тянущимися под решётчатым полом, парой дверей и лестницей, ведущей вверх — к ещё одной паре дверей. Линнея слабо представляла себе устройство грузового корабля, зато Беккет без колебаний выбрал лестницу. — Ну… — потянула она, совершенно не намереваясь сознаваться, как едва не умерла от паники, ежесекундно думая, что её план вот-вот провалится. — Скажем так: в университете у меня были пропуски не во все архивы и закрытые библиотечные фонды. А хотелось — во все. Удивительно, но в журналистское любопытство все почему-то верят с куда большей охотой, чем в научный интерес… Правда, в предыдущих случаях мне не приходилось бояться, что во мне опознают ходячий труп. Беккет фыркнул. — Ну что за прелестный и самокритичный цинизм! Лестница заканчивалась двумя дверями, одна из которых оказалась заперта, зато вторая легко поддалась, когда Беккет осторожно толкнул её. — Ого… — Линнея на мгновение замерла на входе. Помещение за дверью оказалось комнатой управления: по стене располагались какие-то панели, системы мониторинга, громоздкий и устаревший ещё пару десятилетий назад компьютер. Но первым в глаза бросилось вовсе не это, а размашистая надпись на стене, выведенная явно дрожащей рукой. И явно кровью. «ОН ПРИДЁТ». — Хм, — Беккет заинтересованно ковырнул буквы острым когтем. — Давно засохла. Недели две, не меньше. Взглянем на вахтенный журнал? — Выглядит жутко, — Линнея уже запускала компьютер: несмотря на дряхлый вид, тот на удивление быстро зажёг монитор. Видимо, полицейские недавно просматривали данные и не выключили его. На мгновение замерев и прислушавшись, она уловила чужие шаги, но достаточно далеко, как минимум за парой переборок. — Интересно, кто имеется в виду? — О, это же очевидно, — Беккет растянул уголк рта. — Он. Линнея иронично хмыкнула. — Исчерпывающий ответ! — А разве нет? — он пожал плечами. — Подставь любое имя: бога, дьявола, древнего монстра. Все они, если иметь привычку верить пророчествам, рано или поздно «приходят». К счастью, у меня такой привычки нет. Среди запущенных программ Линнея отыскала вкладку под названием «Журнал» и развернула окно на экран. — Порт отправления: Анкара, — Беккет заглянул ей через плечо. — Как минимум этот слух оказался правдив. Куратор экспедиции… профессор Ингвар Йохансен? Я знаю его! Не лично: читал его работы о межкультурных контактах народов междуречья Тигра и Евфрата. Судя по всему, он собирался переправить саркофаг в Музей естественной истории для детального изучения. Листай записи дальше, он был на борту? Линнея перещёлкнула парой клавиш, выполнив поиск по слову «Йохансен». — Ни в одной записи, кроме первой, нет упоминания о нём, — заключила она, спустя несколько секунд. Беккет за её спиной выдержал какую-то очень уж выразительную паузу, и Линнея едва не хихикнула от внезапного предположения, что он пустил её к компьютеру вовсе не от избытка доверия, а оттого, что, возможно, не слишком хорошо умел пользоваться им сам. Многие Сородичи старше пары веков — как она успела заметить — не особенно стремились вникать в современные технологии. И хоть Беккет и выглядел весьма прогрессивным, кто знает — может, и он был из числа подобных? Линнея с трудом заставила себя перестать представлять, как он в полном замешательстве смотрит на капчу в интернете, отчаянно пытаясь угадать в искажённых символах какой-нибудь из древних языков. — Зато смотри, — продолжила она, всё же не сдержав непрошенной улыбки. — На седьмой день пути пропали двое из экипажа. И что-то случилось с радио: они не смогли выйти на связь в положенное время. Линнея открыла новую запись. — Ещё трое, на этот раз — со следами крови и борьбы, — Беккет быстро пробежал текст глазами. — Ага! Контейнер, в котором везли Анкарский Саркофаг, обнаружили открытым! Дальше? — Снова «Он придёт». Эта запись последняя, — Линнея сверилась с датой. — Двадцатое октября, десятый день после отплытия. — И полторы недели назад, — кивнул Беккет. — Занятно. Что-то ещё? — Грузовая декларация, — Линнея внимательно просмотрела текст. — Три контейнера керамики и табличек с раскопок, один ящик и отдельный контейнер для саркофага. Дополнительный груз: шесть контейнеров с мраморными плитами, семь с текстилем и два с турецким кофе. Ничего криминального вроде бы. — Хм? — В смысле — ничего такого, что могло бы спровоцировать разборки между кланами Сородичей, — пояснила Линнея. — А, вот оно что. Твои дела для Камарильи, — Беккет скептически дёрнул бровью. — Думаешь, если бы какие-нибудь последователи Сета решили провести здесь полный контейнер одурманенных гулей, или если бы Анархи сторговали у турецких коллег взрывчатки для очередной революционной утопии имени свободы и себя — они бы стали это декларировать? Линнея досадливо хмыкнула, признавая его правоту. — Нам всё равно нужно в трюм. Там всё и увидим, — преувеличенно невозмутимо пожала плечами она. Кажется, близость нераскрытой тайны слишком вскружила ей голову, мешая мыслить собранно и критически. Или был виноват адреналин — ну, или что заменяло его вампирам. Или же… это было что-то ещё. Ещё раз пробежав глазами по названием файлов в компьютере и не найдя более ничего интересного, Линнея вновь подняла глаза на Беккета: тот изучал висящий на стене план эвакуации. — Нужно вернуться вниз и пройти боковым коридором, — он постучал пальцем по схеме. — В центральном как минимум трое полицейских. Линнее пришлось поверить ему на слово: её собственный слух улавливал лишь смутное чужое присутствие, невнятное копошение крыс в простенках. Они вернулись в техническое помещение, спустились по лестнице и вышли в самую левую дверь, выведшую сперва в небольшую комнату, забитую коробками, а после — в искомый коридор. Чем глубже они продвигались во внутренние помещения, тем больший беспорядок открывался их взглядам: то тут, то там полы и стены были покрыты бурыми подтёками. В металлических переборках виднелись отчётливые вмятины. В очередном открывшемся коридоре в брызгах старой крови на полу явно читались следы яростной борьбы, будто кого-то тащили по полу, а он сопротивлялся. Трап, ведущий в трюм, и вовсе оказался сломан. И не просто сломан: ступени обрывались на середине, будто вырванные с мясом, и вновь начинались четырьмя метрами ниже. Человек на такое был точно не способен. Линнея мысленно чертыхнулась, воспроизводя в памяти план корабля и обдумывая пути обхода, когда Беккет, остановившийся на краю, внезапно протянул ей руку. До того естественным и обыденным жестом, что Линнея не задумываясь протянула в ответ, осознав, что делает, лишь когда когтистые пальцы уже сомкнулись вокруг её ладони. И когда он вдруг легко и без разбега прыгнул, увлекая её за собой. По счастью, тело успело сгруппироваться в обход паническим мыслям, и приземлилась Линнея, несмотря на неожиданность, весьма сносно. Беккет выпустил её руку и направился дальше вниз как ни в чём не бывало. Линнея же не удержалась, коротко обернувшись и оценивая внушительное расстояние. Интересно, смогла бы она прыгнуть так сама, без него? Возможно. Только, пожалуй, не со своей недосросшейся ногой. Наверное, он просто не захотел это проверять, чтобы не создавать лишнего шума, если бы ей приспичило оглушительно рухнуть вниз. В любом случае, говорить «спасибо» было как-то неловко. Лестница заканчивалась очередной дверью, за которой их взглядом открылось обширное пространство трюма. И — целая прорва полицейских, с хмурым видом снующих между расставленными по палубе контейнерами. — Это явно какая-то новая банда. Я тебе точно говорю! — Да типун тебе на язык! Нам бы со старыми разгрестись! Двое полицейских курили возле нагромождения ящиков неподалёку. Прижавшись к переборке, Линнея и Беккет скользнули в тень, принявшись обходить их по узкому лазу между неплотно сдвинутыми контейнерами. — Но ты же сам видел — там граффити в виде какого-то чёртова кролика! — горячо возразил один из полицейских. — Никто из знакомых нам отморозков такое не рисует. И уж точно ни один нормальный человек не стал бы рисовать это кровью! — Может, кто-то из экипажа просто свихнулся и вообразил себя грёбаным Фредди Крюгером, — его напарник пожал плечами, устало выпуская струю дыма. — И в одно рыло перерезал целый экипаж, да так, что никто и не слышал? — фыркнул первый. — Или ты это таким образом пытаешься объяснить заодно и следы когтей внизу? — Да с этим как раз проще: засранцы наверняка перевозили что-то, о чём умолчали в декларации. Каких-нибудь здоровенных хищников, которые вырвались и задали им жару. — Ага. Крыс-мутантов, которые сожрали экипаж вместе с костями, а потом и сами попрыгали за борт! — Почему крыс-то? — А ты видел здесь хоть какие-нибудь отпечатки лап во всей этой долбаной кровище, кроме крысиных? — Знаешь что, раз такой умный — сам выдумывай, что за дерьмо мы должны теперь писать в отчётах. И желательно, чтобы это не выглядело как сценарий к говёному фильму ужасов! А, и не забудь добавить, что одной из коробок из описи нигде нет. Если твоя банда крысокроликов и учинила тут резню, чтобы что-то спереть — то пропало только это. Беккет молча кивнул Линнее вверх: обрешётка одного из контейнеров позволяла легко взобраться по ней. Последовав за ним, Линнея перепрыгнула на другой контейнер рядом, поднялась выше ещё на два, составленных друг на друга, и дальше они продолжили путь уже вне поля зрения полиции, лишь предусмотрительно пригибаясь в слишком просматриваемых местах. Саркофаг они увидели почти сразу: он светло-песочной прямоугольной глыбой возвышался в самом дальнем конце трюма, огороженный жёлтыми полицейскими лентами. Контейнер, внутри которого он когда-то находился, был разломан, почти разорван в клочья, словно это его стенки были сделаны не из металла, и из бумаги. На самом саркофаге повсюду виднелись кровавые отпечатки ладоней, бурые пятна заляпывали почти всё пространство пола вокруг него, насколько хватало глаз. Крови было так много, что её брызги покрывали даже стенки контейнеров, по верхушкам которых Линнея и Беккет продолжали приближаться к саркофагу, пока не подобрались почти вплотную. Оставалось только спуститься. Ну, и не попасться на глаза как минимум десятку копов, ошивающихся в округе. В углу мелькнула какая-то серая тень. Линнея напряглась, приглядываясь, но увидела только облезлую крысу: та увлечённо скребла зубами засохшее кровавое пятно на крышке контейнера, никак не отреагировав на появление двоих вампиров по соседству. — Смотри, вон там, — Беккет указал на замысловатые кровавые росчерки на ближайшей к саркофагу стене. Говорил он так тихо, что будь Линнея человеком — вряд ли сумела бы разобрать хоть слово. — Но это же никакой не кролик, — в тон ему отозвалась Линнея, вглядываясь внимательнее. — Это… Анубис? Египетский проводник мёртвых. И — знак клана последователей Сета. — Оценка «отлично», студентка Вандерберг, — Беккет хмыкнул. — Кажется, моя шутка об участии Сеттитов может оказаться не такой уж и шуткой. Или — кто-то очень хочет, чтобы на это было похоже. Линнея нервно переступила с ноги на ногу. Саркофаг был уже так близко, что она почти могла учуять запах древней пыли, скопившейся в причудливых трещинах его барельефов. Но пространство вокруг него было слишком открытым и хорошо просматривалось, лишь с одной из сторон саркофаг был прикрыт полууцелевшей стенкой разломанного контейнера. Почти вплотную к нему стояло двое полицейских, не следовало и надеяться подобраться ближе, миновав их. Линнея поспешно оглядывалась в поисках вариантов. Свалить что-нибудь потяжелее, чтобы шумом отвлечь внимание полицейских? Слишком рискованно: тяжёлые штуки сами по себе не падают, полиция только всполошится. Швырнуть в дальний угол горсть мелочи? Ещё более подозрительно. А может… Её взгляд остановился на крысе: та по-прежнему самозабвенно слизывала засохшую кровь с угла контейнера. Линнея пристально уставилась на крысу и мысленно позвала. Та не двинулась с места. Даже ухом не повела. Линнея напряглась сильнее. Как-то ведь это у неё получилось в стычке с Шабашем? Крыса на мгновение замерла. Наморщила розовый нос и… чихнула, снова как ни в чём не бывало продолжив своё занятие. — На что ты там смотришь? — поинтересовался Беккет, не поворачиваясь и следя взглядом за движениями полицейских: в сторону саркофага направлялось ещё двое. Надо было срочно что-то придумать. — Думаю, как увести отсюда копов, — сдавленно ответила Линнея, прикусив губу от напряжения. Чёртова крыса её полностью игнорировала, для вящей демонстрации пренебрежения ещё и повернувшись к Линнее тощей задницей. — Это не обязательно, — отозвался Беккет. — Я могу… Договорить он не успел: крыса вдруг встрепенулась, метнувшись к щели между контейнерами. Захлестнувшая волна раздражения, гнева и решимости будто сама подбросила тело: Линнея с коротким рычанием метнулась следом, одним точным броском сцапала наглую тварь и… даже не успев задуматься, метнула её в одного из приближавшихся копов. — Аааабляяя! Что за херня?! — тот подскочил, замахав руками, когда верещащее когтистое нечто приземлилось ему прямо на лысеющую голову. Его напарник непроизвольно схватился за оружие. Двое, стоявших у саркофага, резко повернулись на шум, двинулись в сторону переполоха. Линнея уже не смотрела. Едва не дрожа от паники и азарта одновременно, тремя длинными прыжками она спустилась с контейнера, тут же метнувшись под защиту тени и замерев. Выждала секунду, другую. Кажется, никто её не заметил. Видимо, крысе удалось благополучно удрать: копы уже не кричали, а просто в сердцах ругались, понося всю её крысиную родню. — Ты пренебрегаешь здравым смыслом из идеологических соображений, или у тебя к нему просто острая антипатия? — прошипел Беккет почти ей в ухо. Линнея и не заметила, как он последовал за ней. — Но ведь сработало же! — парировала она. — Успех предприятия ещё не означает, что само предприятие не было идиотизмом! — ехидно фыркнул он, однако вертикальные трещины его нечеловеческих зрачков заметно расширились, будто у кошки, заметившей добычу. — У тебя был план лучше? — Разумеется. Я собирался развоплотиться, без шума спуститься и спокойно разглядеть саркофаг. — А я? — О, я бы тебе потом всё рассказал! — усмехнулся он. Линнея не стала тратить время на выдумывание остроумного ответа: она уже заглядывала в прореху расколотого контейнера. Вблизи саркофаг оказался куда больше и внушительнее, чем казалось поначалу. Светлый камень испещряли сложные изображения: крышка была расчерчена дугами и кругами, напоминавшими схематичное изображение планет Солнечной системы, ближе к центру змеился рисунок, похожий на лабиринт. Стенки украшали объёмные барельефы в виде крылатых человекоподобных существ. Рассмотреть лучше не удалось: вся резьба была густо перечёркнута алыми подтёками. И кровавыми отпечатками ладоней, частично исчезавших за едва заметной кромкой крышки. Если бы не это — саркофаг запросто можно было бы принять за монолитный. Линнея невольно поёжилась: только недавно она в шутку думала о том, чтобы отправить саму себя посылкой в грузовом контейнере. А тут, возможно, кто-то именно так и поступил. Кто-то явно сильный. И явно недобрый. Линнея обернулась к Беккету чтобы узнать его мысли на этот счёт, но так и замерла, зачарованная. Его взгляд, устремлённый на саркофаг, горел такой жадностью и предвкушением первопроходца, стоящего на пороге открытия неизведанных земель, что одна только мысль нарушить этот момент, спугнуть эту странную, почти священную одержимость, казалась едва ли не святотатственной. — Хм? — мгновением позже он отвлёкся сам, заметив её внимание. — Что ты о нём думаешь? — Линнея поспешно отвела глаза, вновь повернувшись к саркофагу. — Не хотел бы торопиться с выводами, основанными на одном только первом взгляде, — Беккет качнул головой. — А это? — Линнея указала на кровавые разводы. — Думаешь, в этом замешан кто-то из Сородичей? — О, в этом определённо замешан кто-то из Сородичей, — убеждённо кивнул Беккет. — Однако — совершенно не обязательно, что этот «кто-то» находится в саркофаге. Или… хм… находился когда-то. Думаю, на сегодня мы здесь закончили. Если, конечно, у тебя в запасе не найдётся ещё дюжины крыс, чтобы развлекать полицию до рассвета, — тонко усмехнулся он. Линнея демонстративно проигнорировала шпильку, пряча невольное смятение и с неохотой признавая его правоту: они выяснили всё, что только возможно было выяснить в данных обстоятельствах, и оставаться здесь дольше не имело смысла, но… Уйти, когда неразгаданная тайна так близко, что стоит только протянуть руку, и… В голове внезапно стало как-то мутно, слуха коснулось какое-то невнятное гудение: едва уловимо, на грани слышимости, словно где-то под полом пробудился невидимый осиный рой. Или не под полом? Или так пел сам саркофаг? Интересно, если приоткрыть — хотя бы совсем немного — песня станет громче?.. — Хочешь сделать пару фото для первой полосы «ЭйПи» напоследок? — Беккет, уже шагнувший в сторону контейнеров, обернулся. Линнея часто заморгала, будто очнувшись. — В фотоаппарате нет плёнки, — хмыкнула она. И направилась следом. Обратный путь занял чуть больше времени, чем ожидалось: прямо у входа в боковой коридор, через который они попали в трюм, стояли двое мрачных типов в гражданском, хмуро переговариваясь, и, кажется, никуда не собираясь уходить. Пришлось воспользоваться центральным коридором, то и дело останавливаясь, ныряя в боковые ответвления и вжимаясь в стены, чтобы разминуться с патрульными. В конце концов они вышли на верхнюю палубу и, стараясь не попасться на глаза новому часовому, сменившему на посту Миллера, тихо спустились к лодке. Беккет взялся за вёсла, чтобы звук мотора не всполошил патрульного раньше времени. — Жаль, что нам не попались отчёты профессора Йохансена о раскопках, — посетовал он. — Они пришлись бы чрезвычайно кстати. Полагаю, он держал их при себе. — Миллер сказал, что на борту было абсолютно пусто, когда корабль нашли, — напомнила Линнея, глядя, как вёсла мерно погружаются в воду. — Никого из экипажа. И ни одного трупа тоже. — Будет печально, если столь светлый ум постигла столь незавидная участь… — Беккет поджал губы. — Однако, его могло и не быть на корабле во время плавания. Конечно, для любого увлечённого археолога, коим он, безусловно, является, не представляет проблемы разделить со своей ценнейшей находкой все тяготы пути и лично проследить за сохранностью. Однако не исключаю и варианта, что профессор Йохансен мог отправиться в Лос-Анджелес и иным путём: более приемлемым для его почтенного возраста. Стоит навести справки в городе. — А саркофаг? Он ведь теперь зависнет в полицейском расследовании, — Линнея невольно бросила взгляд в сторону медленно удаляющегося корабля. — На месяцы, возможно. — А вот это маловероятно, — возразил Беккет. — Пока я собирал информацию в городе — столкнулся с необъяснимым вниманием к этой скромной вещице. Многие высокопоставленные Сородичи, не имеющие отношения ни к истории, ни к религии, проявляют к нему повышенный интерес. Один звонок от любого из них начальнику полиции — и саркофаг будут считать не уликой, а деталью интерьера, не имеющего отношения к расследованию. Я бы поставил на то, что этот звонок будет сделан уже сегодня утром. И на тот факт, что он будет от имени князя ЛаКруа. — В этом случае саркофаг должны передать в Музей естественной истории, как и собирался профессор Йохансен, — её интонация невольно вышла несколько вопросительной. Линнея вдруг осознала, что впервые так близко сталкивается с тем, насколько сильно политика Сородичей переплетена с миром людей, и насколько сильно Камарилья может игнорировать и обходить общепринятые правила и законы. — Я хотел бы на это рассчитывать, — Беккет кивнул. — Но — не полагаться всецело. Поэтому намерен следить за его перемещениями — вплоть до того момента, как получу возможность полноценно и во всех деталях изучить его. И открыть, разумеется. — И что ты предполагаешь найти внутри? — Спрашиваешь, может ли там оказаться предвестник Конца Времён? Который пробудит и приведёт с собою остальных, и жажда их будет такова, что кровь всех смертных в мире не сможет утолить её: лишь кровь их же потомков, которую Патриархи пожнут, как жнецы, забирая обратно рассеянную силу многих поколений? — его губы саркастично искривились. — Что ж, если это и в самом деле окажется так — я, пожалуй, немного расстроюсь. Геенна и Допотопные, пожирающие своих детей, — это не то, как я планировал провести ближайшие выходные. — То есть, ты всё же не исключаешь такой вероятности? — Линнея взялась на румпель, но не торопилась заводить мотор. — И, тем не менее, всё равно намерен открыть? — А ты разве нет? — Беккет отложил вёсла. — Я уже довольно долго существую на свете и слышал невероятно много воплей о Геенне, которые в итоге оборачивались ничем. Так что не скрою: мне доставит удовольствие быть именно тем, кто заткнёт рот очередной истерии на эту тему. — Почему? — Почему? Из-за моего обострённого честолюбия, конечно же, почему бы ещё? Сделать правду достоянием широкой общественности, всему дать рациональное объяснение, а главное — оставить собственную подпись под всем этим, понимаешь? — он засмеялся, явно заметив её озадаченность. — Впрочем, обо всём этом бессмысленно говорить до тех пор, пока я не установлю принадлежность Анкарского Саркофага к какой-либо из существующих культур и эпох. И его подлинность. — Ты даже в этом сомневаешься? — усмехнулась Линнея. — О, поверь, я видел столько фальсификаций, выдаваемых за реальные артефакты, что после этого даже шумерская клинопись на офисной бумаге не покажется оскорблением здравого смысла, — фыркнул он. Линнея завела мотор, и некоторое время они провели в молчании. — Ты говорил, что собирался «развоплотиться» там, возле саркофага, — вновь подала голос она, когда слух адаптировался к мерному гудению. — Что это значит? — Хм? — Беккет отвлёкся от созерцания серебрящейся водной глади и вновь повернулся к ней. — Не знакома с подобной дисциплиной? — Мне особенно некому было адресовать подобные вопросы, — она пожала плечами, искренне надеясь, что её улыбка вышла не слишком жалкой. — Ты первый гангрел, которого я встретила. Ну, из тех, с кем можно поговорить, а не тех, кто пытается убить меня, как те из Шабаша… — Это умение не относится к клановым особенностям Гангрел, — он качнул головой. — Скорее, к тауматургии, технике манипуляций с силой крови клана Тремер. — Технике? Не магии? — переспросила Линнея, вспоминая, что говорилось о Тремер в «Энциклопедии Вампирики». Этот клан был сравнительно молодым и вёл свою родословную не от одного из мифических Допотопных, а от смертных оккультистов, некогда получивших становление и с тех пор тщательнейшим образом отбирающих каждого из претендентов на присоединение к клану. Тремер больше других Сородичей знали о свойствах вампирской крови и жутковатых способах её применения, чем снискали себе дурную славу среди остальных кланов. Хотя, конечно, сильнее всего их не любили за нежелание делиться своими исследованиями с остальными. — Вопрос терминологии не принципиален, — Беккет отмахнулся. — Смысл в том, что при обращении в звериную форму, например, ты разбираешь собственную сущность и заставляешь её пересобраться в ином качестве: сила крови компенсирует разницу в размерах, плотности и свойствах плоти, превращая энергию в материю. Принять же нематериальную форму — это принудительно затормозить этот процесс в ту единственную долю мгновения, когда ты больше «вещество», нежели «существо». И это требует куда больших сил и тренированности: всё равно что пытаться задержать в статике начавшийся взрыв. Сложнее этого, пожалуй, только попытка вернуться обратно: вспомнить и осознать, что ты представляешь из себя отдельную личность, а не бесформенную часть окружающей энтропии. — И ты это умеешь? — непритворно восхитилась Линнея. — И это возможно? Я имею в виду — освоить навыки другого клана? — Более чем, — улыбка Беккета вышла чуть снисходительной. — Если в твоём распоряжении есть терпеливый наставник. Или пара сотен лет на попытки. В идеале — и то, и другое. — А способов побыстрее нет? — Линнея не сумела скрыть лёгкого разочарования в голосе, но тут же непринуждённо усмехнулась. — А то мне бы очень пригодился подобный навык. К завтрашнему вечеру, например. — Способы есть, — Беккет медленно кивнул. — Но это исключительно в том случае, если ты решишь сдаться. — Сдаться?.. — она непонимающе сморгнула. — Перестать бороться с тьмой внутри себя. Позволить ей стереть всё, что ты представляла из себя прежде, — Беккет как-то очень уж внимательно посмотрел на неё, будто бы знал о ней что-то глубоко личное. — Только помни: это всегда билет в один конец, закрыть эту дверь уже не выйдет. От его резко посерьёзневшего тона стало как-то неуютно. От повисшего следом молчания — ещё и неуловимо тревожно. Потому что он был прав. Потому что сам факт её нынешнего существования ночь за ночью удалял Линнею от той личности, которой она считала себя всю свою сознательную жизнь. Неумолимо и необратимо. — Зачем вампиры вообще обращают людей? — неожиданно для самой себя вырвалось у неё. — Зачем? — Беккет чуть заметно прищурился, более ничем не выдав, что хоть сколько-нибудь удивлён столь резкой сменой темы. — Ты думаешь, существует какая-то универсальная причина? Из одиночества, например. Или из страсти. Из мести. Из безумия. Из жажды власти. Из задетой гордости и честолюбия, — он неожиданно мрачно усмехнулся. — Выбери любое человеческое качество — и это будет ответом на твой вопрос. В этом мы не слишком далеко ушли от людей. Хотя, пожалуй, кое-что общее во всём этом и в самом деле есть. Эгоизм. Подобрав для него подходящую красивую обёртку из псевдоморали, можно оправдать практически что угодно. Ну, кроме тех зверств, что Сородичи делают уже друг с другом, разве что. — Ты имеешь в виду диаблери? — Линнея чуть поморщилась, будто одно только слово оставило во рту тошнотворный привкус. Перед глазами почти против воли пронеслись строки из энциклопедии. — Осушение одного Сородича другим вплоть до окончательной смерти с целью забрать его силу. — Глубина твоих познаний меня уже почти пугает, — Беккет выразительно поднял бровь. — Но здесь ты всё же не вполне точна: не просто силу. Саму суть. Саму душу. Ну, или что там сходит за неё внутри нас? Сложно представить более отвратительную иллюстрацию потере человечности, чем это. Шабаш, конечно, со мной бы не согласился: в их рядах это почти нормальная практика. Но Шабаш — не те, кого следут приводить в пример по вопросам человечности. Как, впрочем, и Камарилья. — Но Камарилья запрещает диаблери под угрозой казни! — возразила Линнея. — Внешне — да. Но копни поглубже: и среди тех, кто рвётся к власти, непременно обнаружишь кого-нибудь, кто не прочь вонзить клыки в более старшего. Знаешь, если пророчества о Геенне каким-то невообразимым образом всё же окажутся правдой, и Допотопные вернутся в наш мир, чтобы пожрать своих детей — бьюсь об заклад, кто-то из ушлых потомков найдёт способ сожрать их первым. Лодка с глухим стуком кинулась носом в причал: Линнея остановила её в том же месте, где она и была пришвартована. Заглушив мотор, она вылезла из лодки (Беккет вновь протянул ей руку и она вновь приняла её, не успев задуматься) и несколько раз обмотала трос вокруг кнехта, затянув узлом, чтобы лодку не отнесло в океан. Половинка растущей луны, чей чёткий срез уже начал принимать едва заметные округлые очертания, уже почти коснулась горизонта, задвоившись в водном отражении. Ночь близилась к исходу. — Боюсь, мне уже нужно спешить, — Линнея не смогла удержать промелькнувшего в голосе сожаления. — Князь ждёт моего отчёта. А после надо ещё успеть вернуться к себе в квартиру до рассвета. — Не смею задерживать, — Беккет чуть склонил голову. — Тогда… Доброй ночи? — она невольно замялась. — И на случай, если мы больше не увидимся… — «На случай»? Боже, как ненаучно, — он скептически закатил глаза. — Оценка «неудовлетворительно», студентка Вандерберг — не ожидал от вас столь вопиющей неточности. Жду на пересдачу сегодня вечером, без четверти шесть у входа в парк перед Музеем естественной истории. — Что?.. Зачем? — часто заморгала Линнея. — Для следующего этапа исследований, разумеется. Если уже сегодняшним днём Анкарский Саркофаг окажется в музее — а я в этом почти не сомневаюсь — будет логичным продолжить его изучение, уже не отвлекаясь на полицию и летающих крыс, — он чуть улыбнулся краешком губ. — Не возражаю вновь объединить усилия: мне определённо импонируют твои методы работы. А интеллектуальная беседа — это почти единственное, что способно скрасить уединение моих поисков, при этом не отвлекая от них. — Почему ты так уверен, что саркофаг уже будет там? — Потому что я хорошо знаю историю. А история, как сказала мне недавно одна моя учёная коллега, имеет свойство разворачиваться по спирали, многократно повторяя сама себя. Линнея на мгновение задержала взгляд на его улыбке — едва уловимой, но искренней. — Тогда до вечера, — она улыбнулась в ответ. — До вечера. Беккет кивнул, и они разошлись в разные стороны: он — неторопливым шагом вдоль набережной, она — спешно к ближайшей стоянке такси. Ей и в самом деле нужно было торопиться: сперва в Даунтаун — именно там в одном из самых высоких небоскрёбов располагалась резиденция князя ЛаКруа, — а после обратно в Санта-Монику. И всё это — уложившись в менее чем два часа до рассвета. Благо, Линнее хотя бы удалось уговорить таксиста взять в качестве оплаты её фотоаппарат: денег на две поездки ей нипочём бы не хватило. По пустой ночной дороге путь не занял и получаса. Выйдя из такси, Линнея направилась ко входу в высотку. — Это ты… Это ты! Линнея вздрогнула: на её пути возникла рыжеволосая девушка в очках, взволнованно заламывая собственные пальцы. — Нет, вы меня с кем-то путаете, — Линнея попыталась пройти быстрее, но девушка едва ли не бросилась ей наперерез. — Нет, это ты! Ты спасла меня! Там, в больнице, помнишь? Мне сказали, что я смогу найти тебя здесь… — Не помню, — соврала Линнея, чувствуя, как к горлу удушающей волной подкатывает паника. Конечно же, она узнала её. Несколько ночей назад Линнея приходила в больницу за очередной партией донорской крови по поручению князя. Эта девушка лежала на носилках в коридоре, истекая кровью: её привезли на скорой после какой-то крупной аварии на Второй улице. Она приняла Линнею за медсестру и умоляла помочь, позвать доктора, и кричала и плакала так сильно, что Линнея не смогла пройти мимо. Она попыталась найти хоть кого-то из врачей, но безуспешно: после аварии операционные были переполнены, едва ли не каждые десять минут подвозили новых пострадавших. Один хмурый хирург, не отрываясь от вытаскивания осколков стекла из чьей-то шеи, лишь посоветовал Линнее удерживать девушку в сознании до тех пор, пока кто-нибудь не освободиться и не сможет заняться ею. Линнея не хотела возвращаться в коридор. Не хотела сообщать мучительно умирающей девушке, что ничем не сможет помочь ей. Но вернулась всё равно. От неё так сильно пахло кровью, что кружилась голова и во рту становилось настолько сухо, что клыки царапали язык. Линнея говорила с ней. Спрашивала всякую ерунду. Узнала, что девушку зовут Хизер, что она учится в колледже на модельера. Что они с родителями возвращались с отдыха на пляже, когда на встречку неожиданно вылетела фура, и мир вокруг превратился в ад из скрежета, гнутого металла и боли. Линнея убеждала её, что всё будет хорошо. Что доктор вот-вот появится и боль прекратится. Но доктор всё не шёл. А Хизер умирала: медленно, грязно, в агонии. Линнея не могла наверняка ответить, что подтолкнуло её тогда: жалость, сострадание или то, что в этой незнакомой девушке она на мгновение увидела себя. Ту себя, которая, тоже истекая кровью, так отчаянно ждала хоть чьей-нибудь помощи. И так и не дождалась. Линнею колотило от страха, когда, почти в панике оглядевшись по сторонам и убедившись, что в коридоре никого нет, она прокусила собственное запястье и приложила к синеющим губам Хизер. Та, не осознавая, что происходит, сделала несколько глотков. Затихла, свернувшись калачиком. Но задышала ровнее. Когда в коридоре показалась бригада скорой помощи с очередным раненым на носилках, Линнея поспешила убраться, лишь надеясь, что свойства крови вампира — даже такого слабого, как она — помогут заживить хоть какие-то из ран Хизер и помогут ей дотянуть до прихода врача. А ещё надеясь, что, очнувшись, Хизер и не вспомнит её. Что её импульсивный поступок не будет иметь последствий, от одной мысли о которых все внутренности будто смерзались от страха. И вот теперь, глядя на решительность, с которой Хизер преграждала ей путь, Линнея с тревогой, почти ужасом понимала, что её надежды были тщетны. — Я так счастлива, что нашла тебя! — Хизер протянула к ней руки, будто желая коснуться, но тут же опустила, так и не посмев. — Я не… — Линнея невольно попятилась. — Пожалуйста, пожалуйста, не говори, что это не ты, не обманывай меня, прошу! — на её лице в мгновение ока нарисовалась отчаяние. — Я знаю, что это была ты! Я спрашивала о тебе, я искала… О, я так благодарна тебе! Если бы не ты — я бы не выжила! Что я могу сделать для тебя? Как отблагодарить? Вот, смотри, у меня есть немного денег — это вся моя стипендия. Возьми, забери пожалуйста! — она протянула смятые купюры. — Не нужно, я не возьму, — Линнея покачала головой и попыталась улыбнуться. — Простого «спасибо» будет достаточно. — Но я хочу сделать больше! — Хизер почти в ужасе взмахнула руками. — Я хочу сделать для тебя… всё. Линнея замерла, почувствовав, будто её мёртвое небьющееся сердце провалилось куда-то в желудок. — Мои родители погибли в той аварии, а ты… Ты дала мне смысл жить дальше! Я была так потеряна, а теперь, когда ты стоишь рядом со мной… Я просто счастлива! — Хизер смотрела на неё так, будто готова упасть ниц и вознести молитву. — И я… я знаю, кто ты. Я думала, что ты работаешь в больнице и стала расспрашивать персонал. Один парень рассказал мне. Ты — Дитя ночи. И знаю, что именно ты сделала для меня… Всё это казалось каким-то страшным сном. Тянущиеся к ней руки, глаза, полные переполняющего, почти экзальтированного восторга и бездумного обожания… Вот только это был не сон. — Хочешь, я буду убираться у тебя в доме? Где ты живёшь? Я могу жить вместе с тобой. Хочешь, я буду отдавать тебе свою кровь? Всё, что угодно, только за возможность быть рядом! Я устроюсь на работу и буду приносить деньги, я всё равно собиралась бросить колледж и… — Уходи, — Линнея и сама не узнала своего дрожащего голоса. — Уходи немедленно. И больше никогда не ищи меня. А в голове набатом стучала лишь одна мысль: поздно. Это не поможет. — Но… Я не хочу! Не прогоняй меня, прошу, я буду полезной, я… — Нет. — Но я же… — по щекам Хизер потекли слёзы, она вновь потянула к ней руки, в одной из которых всё ещё сжимала деньги. Линнея отшатнулась. Стремительно метнулась в пустынный переулок, малодушно спрятавшись в тени, чтобы дождаться, когда понуро опустившая плечи Хизер, ещё некоторое время с несчастным видом потоптавшись на месте, уныло поплетётся вниз по улице. Линнею трясло. И, будь она человеком, непременно стошнило бы — от отвращения к самой себе. От осознания, что она натворила. От раскалённым железом жгущего внутренности понимания, зачем она это сделала. Беккет был прав: эгоизм — вот то единственное чувство, которое оставалось в небьющемся вампирском сердце. Вот и она, как получается, помогла Хизер не ради неё, а исключительно ради себя: лишь чтобы не чувствовать собственной беспомощности. А в итоге — не спасла её, а просто сломала ей жизнь, превратив в гуля. Линнея просидела в тени ещё не меньше четверти часа, пытаясь унять дрожь. Затем заставила себя подняться и вновь направиться ко входу в башню ЛаКруа. Её по-прежнему мутило, но с этим чувством ей, видимо, придётся привыкнуть жить постоянно — потому что тошнило её от себя.