Гостьи с Востока

Ночь накрыла Шанхай плотным, тяжёлым одеялом. В квартире на двадцать пятом этаже не горел свет. Даже красный фонарь погас — то ли лампочка перегорела, то ли просто устал светить. Тьма стояла такая густая, что её можно было резать ножом. Но никто не спал. Лео лежал на диване, уставившись в потолок широко открытыми глазами. Тиг рядом с ним делал вид, что дремлет, но по напряжённым мышцам было видно — он просто ждёт, когда закончится эта ночь. Мила свернулась калачиком в кресле и мелко вздрагивала во сне. Слишком мелко. Слишком часто. Кошмары не отпускали даже в забытьи. Яра сидела у стены, поджав ноги, и смотрела в одну точку. Спайк рядом с ней не двигался. Уолору забился в угол и жевал свой лист — механически, без вкуса, просто чтобы занять рот. Вилли дрожал под стулом. Вейшенг лежал на спине в углу гостиной. Он не шевелился. Глаза закрыты. Дыхание ровное. Но внутри него начиналось что-то странное. --- Сон пришёл неожиданно. Ещё секунду назад Вейшенг лежал в темноте, слушая, как тикают часы на кухне и всхлипывает во сне Мила. А в следующее мгновение он уже стоял посреди бесконечного белого поля. Ничего вокруг. Только белизна. Ни неба, ни земли, ни горизонта. И Рэй. Львёнок сидел прямо на белом полу — молодой, здоровый, целый. Ни крови, ни ран, ни сломанных костей. Просто сидел и смотрел на Вейшенга своими жёлтыми глазами. — Привет, — сказал Рэй. Вейшенг отшатнулся. — Ты... — голос сел. — Ты не можешь быть здесь. Ты умер. — Знаю, — спокойно ответил Рэй. — Но это же сон. Во сне всё можно. — Ты кошмар! — Вейшенг попятился. — Ты пришёл мучить меня! Уходи! — Я не мучу. Я просто пришёл. — Зачем?! Рэй наклонил голову, как делал всегда, когда что-то не понимал. — Спой, — сказал он. — Спой что-нибудь. Пожалуйста. Вейшенг замер. — Что? — Спой, — повторил Рэй. — Ты же обещал. Ещё в храме, когда мы только встретились. Ты сказал: «Я спою тебе, когда всё закончится». А ничего не закончилось. Я упал. И теперь... Он развёл лапами. — Теперь я здесь. И хочу, чтобы ты спел. Вейшенг смотрел на него. Сердце колотилось где-то в горле. Лапы дрожали. Хотелось проснуться, заорать, убежать — куда угодно, лишь бы не видеть это. — Уйди! — выкрикнул он. — Ты страшный кошмар! Уйди! Нет! Рэй даже не пошевелился. — Ты чего? — спросил он. — Ты обижен? — Я... — Вейшенг запнулся. — На меня обижен? За то, что упал? — Нет! Я не... я просто... — Лисёнок всхлипнул. — Я не могу. Я не хочу видеть тебя таким. — Каким? — Мёртвым! Рэй посмотрел на свои лапы. — А я разве мёртвый? — удивился он. — Я тут. С тобой разговариваю. — Это сон. — И что? Во сне я живой. — Но наяву... — Наяву меня нет. Я знаю. — Рэй вздохнул. — Там, в больнице, мне было больно. А потом боль прошла. И я оказался здесь. Или не здесь... не знаю. В общем, в месте, где можно дождаться, пока меня позовут. — Кто позовёт? — Ты. Вейшенг перестал дышать. — Я? — Ты обещал спеть. Я жду. — Но... — Лисёнок затряс головой. — Я не могу. У меня эрху нет. Я во сне. — А ты попробуй без эрху. — Не получится. — Попробуй. Вейшенг стоял, сжимая и разжимая лапы. Потом закрыл глаза. И запел. --- Тишина в квартире дрогнула. Никто не проснулся. Но что-то изменилось. Воздух стал плотнее, теплее, словно невидимое тепло разлилось по комнате. Амулет на шее Ондины засветился. Сначала слабо — едва заметное голубое сияние. Потом ярче. Потом так ярко, что сквозь закрытые веки Ондина увидела свет. Она открыла глаза. И замерла. В углу комнаты, там, где лежал Вейшенг, клубилось золотистое сияние. Оно текло из лисёнка, из его рта, из его груди, из кончиков лап. Он пел во сне — тихо, едва слышно, но каждая нота вибрировала в воздухе, отдавалась в стенах, в мебели, в сердцах. И в этом сиянии проступал силуэт. Рэй. Он стоял рядом с Вейшенгом — прозрачный, светящийся, но отчётливо видимый. Смотрел на лисёнка и улыбался. — Спасибо, — прошептал он. Губы его шевелились, но звука не было. Только свет. Ондина села. — Рэй... — выдохнула она. Призрак повернулся к ней. — Привет, — сказал он. Теперь она слышала. Или не слышала, а чувствовала. — Не плачь. Мне не больно. — Ты... — Я здесь, пока он поёт. А потом уйду. Совсем. — Нет! — Так надо. Я не могу остаться. Но я хочу сказать... Он обвёл взглядом комнату. Всех, кто спал. Кто не спал. Кто видел и кто только чувствовал. — Спасибо вам, — сказал он. — За всё. За саванну. За Африку. За Антарктиду, где было холодно. За храм, где было страшно. За этот город, где я увидел огни. За то, что вы были со мной. — Мы не уберегли, — прошептала Ондина. — Вы не могли. — Рэй покачал головой. — Я сам полез. Я сам не посмотрел. Это не ваша вина. — Но... — Правда. Не ваша. Он подошёл к Лео, который спал и вздрагивал. Коснулся лапой его головы. Лео перестал вздрагивать. — Ты хороший друг, — сказал Рэй. — Бегай дальше. Подошёл к Тигу. — Ты всегда переживал за всех. Теперь можно чуть меньше. Мы справимся. К Миле. — Ты поёшь лучше всех. Ну, после Вейшенга. Пой. К Яре. — Ты сильная. Держись. К Спайку. — Ты не такой плохой, каким хочешь казаться. К Уолору. — Листья вкусные. Ешь. К Вилли. — Бояться — нормально. Главное — делать, даже когда страшно. К Искорке. — Ты тёплый. Спасибо. К Мимми. — Ты пыталась меня спасти. Я знаю. Я чувствовал. К Заку. — Присматривай за сестрой. К Эви. — Ты красивая. И добрая. Не прячь это. К Вейлан. — Ты дала мне тепло. Там, внутри. Когда всё горело. Я его запомнил. К Шэню. — Ты молчишь, но я слышу. Ты думаешь обо всех. Это тяжело. Но ты справляешься. К Лили. — Ты маленькая, но главная. Так и надо. И наконец — к Ондине. Он остановился прямо перед ней. — Ты громкая, — сказал он. — Ты злишься. Ты орёшь. Но ты самая преданная из всех. Ты никого не бросишь. Даже если будет страшно. Даже если будет больно. — Рэй... — Не плачь. — Он улыбнулся. — Я ухожу. Но я всегда буду с вами. В песнях Вейшенга. В ветре. В воде. В огне Искорки. Просто... живите дальше. Ладно? Ондина кивнула. Слёзы текли по щекам. Рэй обернулся к Вейшенгу. Песня заканчивалась. — Спасибо, — сказал он. — Ты выполнил обещание. И растаял. Как утренний туман. Как дым над костром. Как воспоминание. Золотистый свет погас. Амулет на Ондине перестал светиться. Вейшенг открыл глаза. — Он ушёл, — сказал он тихо. — Я знаю, — ответила Ондина. — Я пел. Он слушал. — Я видела. Вейшенг посмотрел на свои лапы. — Я не хочу, чтобы он уходил, — прошептал он. — Он не ушёл, — сказала Вейлан. Она сидела на кровати, глядя на то место, где только что стоял Рэй. — Он теперь везде. В нас. — Правда? — Правда. Вейшенг кивнул. Уткнулся носом в подушку. И тихо, едва слышно, заплакал. Но это были хорошие слёзы. Светлые. Такие, после которых становится легче. --- Утро пришло тихое. Солнце пробилось сквозь шторы, разбудило Лео. Он сел на диване, потёр глаза. — Мне приснился Рэй, — сказал он. — Он сказал, что я хороший друг. — Мне тоже, — ответил Тиг. — И мне, — добавила Мила. Все переглянулись. — Он всем приснился? — спросил Лео. — Не приснился, — сказала Вейлан. — Он приходил. — Как? — Через песню Вейшенга. Все посмотрели на лисёнка. Он сидел в углу, обнимая свою эрху, и улыбался. Сквозь слёзы. — Я спел, — сказал он. — Он услышал. И в комнате стало чуточку светлее. Утро пришло в квартиру нехотя. Солнце долго пробивалось сквозь плотные шторы, будто сомневалось — стоит ли вообще сегодня вставать? Но город за окном уже гудел, сигналил, жил своей жизнью, не обращая внимания на чужое горе. Первым проснулся Лео. Он сел на диване, потёр глаза, огляделся. Вчерашний вечер — или это была ночь? — оставил на всех свой отпечаток. Кто-то спал в обнимку с подушкой, кто-то просто сидел, уткнувшись в стену, кто-то так и не ложился. — Я есть хочу, — сказал Лео в пространство. Никто не ответил. — Очень хочу, — добавил он. — Прям сильно. — Лео, — Тиг приоткрыл один глаз. — Не время. — А когда время? Когда грустно, надо есть. Мама так говорила. — Твоя мама говорила? — Ну, не моя. Леонелла говорила. А ей бабушка. А бабушка мудрая. Тиг вздохнул. — Ладно. Пошли на кухню. Они пошли. За ними потянулись остальные. Не потому, что хотели есть — просто на кухне был свет, был чайник, было что-то обычное, нормальное, что напоминало о жизни до. Вейлан уже стояла у плиты. Черные волосы, обычно идеально собранные, сегодня рассыпались по плечам нечёсаными прядями. Чёлка падала на глаза, но она не убирала её — просто стояла и смотрела, как закипает вода. Мимми сидела за столом, обхватив кружку обеими руками. Глаза красные, опухшие, но сухие. Зак прислонился к стене, скрестив руки на груди. Смотрел в пол. Эви тихо плакала в углу, прикрывая рот ладонью, чтобы не всхлипывать громко. Вейшенг сидел на полу с эрху в лапах. Не играл. Просто держал. Искорка горел тускло-тускло, едва освещая угол, где устроились звери. И тут Ондина влетела в туалет. Звук был такой, что все вздрогнули. Рвота. Кашель. Снова рвота. — Ондина? — Мимми вскочила. — Не подходи! — донеслось из-за двери. — Я сама... Снова звуки. Шэнь поднялся. Подошёл к двери туалета. Постучал. — Ондина? — Занято! — Открой. — НЕТ! — Открой, или я войду сам. Тишина. Потом щелчок замка. Дверь приоткрылась. Ондина стояла, вцепившись в раковину. Лицо бледное, зелёное почти. Под глазами — синяки в три слоя. Губы дрожат. — Отойди, — прохрипела она. — Я противно пахну. — Мне всё равно. Шэнь вошёл. Закрыл дверь за собой. Она смотрела на него в зеркало — он стоял сзади, такой спокойный, такой невозмутимый, будто не замечал ни запаха, ни её дрожи. — Тошнит? — спросил он. — А ты думал, я просто так сюда пришла? — От нервов. — От всего. — Она сплюнула в раковину. — От горя. От этой ночи. От того, что я видела. От того, что он приходил, а теперь его нет. От всего. Шэнь шагнул ближе. Поднял руку. И положил ладонь ей на щеку. Тёплую. Сухую. Спокойную. Ондина замерла. — Успокойся, — сказал он тихо. — Мне сейчас тоже нелегко. — Ты не показываешь. — Никогда не показываю. Но внутри — так же. — Откуда знаешь? — Потому что я тоже его видел. Ночью. Во сне. Он сказал, что я справлюсь. — И справишься? — Не знаю. — Шэнь чуть надавил ладонью, погладил большим пальцем скулу. — Но надо пытаться. Надо чем-то развлечься. Отвлечься. Думать о другом. — О чём? — О драконе. О поисках. О том, что дальше. — Я не могу. — Можешь. — Не могу! — Можешь. — Он смотрел ей прямо в глаза. — Всё будет хорошо. — Ты не знаешь. — Знаю. Потому что мы вместе. Все. И Рэй теперь с нами. Не телом — душой. Ондина смотрела на него. Долго. Потом кивнула. — Ладно, — сказала она. — Попробую. — Умница. — Я не умница. Я просто... — Ты просто Ондина. Этого достаточно. Она фыркнула. — Идиот. — Знаю. Он убрал руку. — Выходи. Надо есть. Хотя бы чай. — Меня вырвет. — Не вырвет. Я рядом. Ондина посмотрела на него в зеркало. — Ты правда думаешь, что всё будет хорошо? — Правда. — Врёшь? — Нет. — Он чуть улыбнулся. — Я не умею врать. Только молчать. Она хмыкнула. Открыла кран. Умылась ледяной водой. Вытерлась полотенцем. — Пошли, — сказала. Они вышли вместе. Все обернулись. — Жива? — спросила Мила. — Жива, — буркнула Ондина. — Чего вылупились? — Просто... ты зелёная была. — А теперь розовая? — Ну... не розовая, но лучше. — Спасибо, доктор. Мила улыбнулась. Чуть-чуть. Вейлан разливала чай. — Надо написать королю льву, — сказала она вдруг. — Чего? — Зак поперхнулся воздухом. — Королю льву. Отцу Рэя. Сообщить. — Ты серьёзно? — Зак уставился на неё. — У зверей же нет телефонов! — У короля льва есть. — Откуда?! — Мы в Африке познакомились. Он дал контакт. Сказал: если что — пиши. — Но как?! — WeChat. — ВЕЙЛАН! Зак вскочил, замахал руками. — Ты серьёзно?! WeChat?! Почему именно WeChat?! А не Telegram?! Не WhatsApp?! Не VK?! Вейлан посмотрела на него спокойно. — В Китае WeChat, — сказала она. — Все пользуются WeChat. Я в Китае. Значит, у меня WeChat. — Но король льва — в Африке! — И что? — У него не может быть WeChat! — У него есть. Я проверяла. — КАК ТЫ ПРОВЕРЯЛА?! — Писала ему. Поздравляла с днём рождения. Зак открыл рот. Закрыл. Снова открыл. — У короля льва... есть WeChat... и ты с ним переписывалась... поздравляла с днём рождения... — Да. — А почему не Telegram?! — В Африке плохой интернет. WeChat легче. — ЭТО НЕ ОТВЕТ! — Это ответ. — Вейлан пожала плечами. — Хочешь — сам пиши. Но у тебя нет его контакта. Зак сел обратно на стул. — Я в шоке, — сказал он. — Привыкай, — ответила Вейлан. — Это Шанхай. Здесь всё через WeChat. Она достала телефон. Нажала несколько раз. — Пишу: «Ваш сын...» — начала она и замолкла. Голос сорвался. — Я не знаю, как это сказать, — прошептала она. — Правду, — ответил Шэнь. — Только правду. Вейлан кивнула. И застучала по экрану. В комнате стало тихо. Только чайник шумел, закипая заново. И где-то далеко, в Африке, наверное, просыпался король львов. Не зная ещё, что сегодня его мир рухнет. Вейлан отправила сообщение. Телефон упал на стол с глухим стуком. Она сидела, глядя на тёмный экран, и не двигалась. Никто не спрашивал, что она написала. Никто не хотел знать. Это было личное — между ней и отцом, который потерял сына. — Завтракать будем? — спросил Лео. Голос прозвучал робко, неуверенно. Лео вообще редко говорил робко — обычно он просто влетал в комнату с криком и требованием еды. Но сегодня было необычно всё. — Надо, — ответила Лили. — Еда — это силы. А силы нам понадобятся. Она встала, поправила бант на хвосте и направилась к холодильнику. — Что там? Вейлан подняла голову. — Я вчера купила... — начала она и замолкла. Слова давались с трудом. — Яйца. Хлеб. Овощи. Лапшу. — Лапшу давай, — сказал Спайк из своего угла. — Лапша — это святое. — И яйца, — добавила Мила. — Яйца жареные. С солью. — И чай, — кивнула Мимми. — Много чая. — Чай уже есть, — ответила Вейлан. — Тогда всё есть. Лили открыла холодильник. — Яйца есть. Овощи есть. Лапша есть. Масло есть. — Она обернулась. — Кто готовит? — Я, — сказала Вейлан. — И я, — добавила Мимми. — Я могу пожарить яйца, — предложила Эви тихо. — Отлично. — Лили распределяла задачи, как заправский капитан. — Вейлан — лапша. Мимми — чай. Эви — яйца. Остальные — накрывают на стол. Живо. — Есть, капитан, — вяло ответил Лео. Они зашевелились. --- Кухня наполнилась звуками. Шипело масло на сковороде. Булькала вода в кастрюле. Звякали тарелки, которые Тиг доставал из шкафа. Лео пытался помочь, но только мешался под ногами, пока Яра не отправила его раскладывать палочки. — Я не умею палочками! — возмущался он. — Не для тебя. Для людей. — А я? — Ты будешь есть из миски. Как обычно. — А, ну ладно. Он пошёл раскладывать палочки. Ондина сидела за столом, глядя в одну точку. Перед ней стояла пустая чашка. Она не пила, не ела, просто сидела. Шэнь сел рядом. — Надо есть, — сказал он. — Не могу. — Надо. — Отстань. — Не отстану. Она повернула голову. Посмотрела на него долгим, тяжёлым взглядом. — Ты всегда такой? — Какой? — Упёртый. — Да. — Бесит. — Знаю. Он взял её чашку. Налил чай. Пододвинул обратно. — Пей. — Не хочу. — Пей. Она взяла чашку. Отпила. Поморщилась. — Горячо. — Остынет. — Ты невыносим. — Знаю. — И это бесит ещё больше. — Знаю. Она смотрела на него. Он смотрел в стол. — Ладно, — сказала она. — Я поем. Но только потому, что ты бесишь. — Хорошо. — Не хорошо. А просто... — Я понял. Она фыркнула. Но чай пила. --- Эви принесла яичницу. Большая сковорода, на которой жёлтые глазки яиц плавали в белке, посыпанные солью и зеленью. Запах поплыл по кухне такой, что у Лео потекли слюни. — Ого, — выдохнул он. — Это... это... — Яйца, — сказала Эви. — Я умею. — Ты богиня! — Ну... не совсем. — Для меня богиня! Он чуть не кинулся ей на шею, но Тиг вовремя поймал за хвост. — Стол, — напомнил он. — Сначала стол. — Да, стол, стол... Лео понёс палочки. Вейлан выключила газ под лапшой. Слила воду. Заправила соевым соусом и кунжутным маслом. Запах стал ещё гуще. — Готово, — сказала она. Мимми разлила чай. Все сели. Тарелки, миски, чашки — всё расставлено. Пар поднимался над едой. Солнце светило в окно. Никто не притрагивался. — Ешьте, — сказала Лили. — Надо. — Не лезет, — ответил Спайк. — Заставь. — Не могу. — Тогда думай о том, что Рэй хотел бы, чтобы вы ели. Тишина. — Он бы сказал: «Жрите, дураки, а то я обижусь», — вдруг сказал Лео. Все замерли. — Что? — переспросила Мила. — Ну, он такой был. — Лео пожал плечами. — Когда мы в Африке ели, он всегда говорил: «Жрите быстрее, а то Чит всё сожрёт». Он был весёлый. И он бы не хотел, чтобы мы тут сидели и смотрели в тарелки. — Лео прав, — тихо сказала Яра. — Рэй ненавидел, когда грустно. — Он сам грустил? — спросил Уолору. — Редко. Но если грустил — то громко. — А потом? — Потом бежал. Бег помогало. — Бег? — переспросила Мила. — Да. Он говорил: если грустно — беги. Пока не устанешь так, что забудешь, почему грустил. — У нас здесь не разбежишься, — заметил Спайк. — Зато можно есть, — сказал Лео. — Пока не забудешь. И он ткнул лапой в яичницу. — Вкусно, — сказал он с набитым ртом. — Эви, ты правда богиня. Эви покраснела. И все вдруг начали есть. Медленно, нехотя, но начали. Ондина отщипнула кусочек яйца. Пожевала. Проглотила. — Нормально, — сказала она. — Просто нормально? — обиделась Эви. — Вкусно. Но я не хочу говорить «вкусно», потому что тогда придётся признать, что я ем. — А ты ешь. — Ем. — Значит, вкусно. — Не придирайся к словам. — Ладно. Они ели. Чай остывал, но его доливали. Лапша кончалась, но Вейлан молча вставала и варила ещё. Яичница исчезала, но Эви уже жарила следующую порцию. Звери ели из мисок. Люди — из тарелок. Все вместе. — Знаете, — сказал Вейшенг, отрываясь от своей миски, — я думаю, что Рэй сейчас смотрит на нас и смеётся. — Почему смеётся? — спросила Мила. — Потому что мы едим. А он говорил, что в Китае еда вкусная. Вот мы и проверяем. — Проверяем, — кивнул Лео. — А он хотел попробовать лапшу с уткой. — Мы ему оставим? — спросил Уолору. Тишина. — Мысленно, — ответил Вейшенг. — Мысленно оставим. — А он увидит? — Увидит. Он теперь везде. Уолору кивнул. И все снова стали есть. Солнце поднималось выше. Город шумел за окном. А в маленькой квартире на двадцать пятом этаже завтракала команда. Без одного. Завтрак почти закончился. Тарелки опустели, чай допит, даже Лео перестал клянчить добавку и просто сидел, сыто щурясь на солнце. Горе никуда не делось — оно висело в воздухе тяжёлым облаком, но есть и пить стало легче. Хотя бы немного. Зак отодвинул пустую чашку. Посмотрел на Вейлан. — Слушай, — сказал он. — Я всё думаю. Как у него мог вспороться живот? Тишина. — Он упал просто на асфальт, — продолжил Зак. — Ну, разбился, да. Кровь, переломы, внутреннее... Но живот открытый? Стекло? Откуда там стекло? Мимми замерла с чашкой у губ. — Реально, — выдохнула она. — Как? Все переглянулись. Воспоминания о том дне — вчерашнем? позавчерашнем? время спуталось — были рваными, обрывочными. Кровь. Кости. Крик. Стекло. Но откуда стекло? — Окно, — тихо сказала Вейлан. — Что? — Окно. Он выпал из окна. А окно было... — Открыто, — закончил Шэнь. — Рама открыта. Но стекло? Он же просто выпал, не бил стекло. — Если окно было открыто, откуда осколки? — Зак нахмурился. — Я видел. Я точно видел. В ране было стекло. Большой осколок. Торчал прямо из живота. — Я тоже видела, — кивнула Мимми. — И на асфальте осколки. Много. — Но окно открыто! — Лео вскочил. — Я помню! Он у окна стоял, я видел! Оно было открыто, он просто шагнул в пустоту! — Тогда откуда стекло? Тишина стала тяжёлой, давящей. — Может, он ударился о что-то? — предположила Мила. — По пути? — С двадцать пятого этажа? — Зак покачал головой. — Если бы он ударился о балкон или выступ, был бы другой удар. Другая траектория. А он упал прямо вниз. Я смотрел. Прямо вниз. — Значит, стекло было внизу? — спросил Лео. — На асфальте уже? — Не могло. Я первый подбежал. — Голос Зака дрогнул. — Там было чисто. Асфальт. Никакого стекла. А когда он уже лежал — появились осколки. Прямо вокруг него. И в животе. — Этого не может быть, — сказала Вейлан. — Я знаю, что не может. Но я видел. Все замолчали. И вдруг Искорка поднял голову. Маленький оленёнок, который почти никогда не подавал голоса, смотрел на них своими чёрными глазами. В них отражался свет — золотистый, тёплый. — Стекло пришло с ним, — сказал Искорка. Голос у него был тихий, но в комнате он прозвучал как гром. — Что? — переспросила Ондина. — Стекло пришло с ним. — Искорка помолчал. — Я видел. Когда он падал, я смотрел в окно. Стекло... оно появилось вокруг него. В воздухе. Как будто выросло из ничего. А потом он упал, и стекло упало с ним. — Но... как? Искорка покачал головой. — Не знаю. Но это было не просто стекло. Оно светилось. Чуть-чуть. Синим. Вейлан побелела. — Синим, — повторила она. — Да. — Как дракон? — Не знаю. Я дракона не видел. Но свет был похож на тот, в храме. В подземном озере. Все посмотрели на Вейлан. — Тот амулет, — медленно сказала она. — Который Ондина взяла в храме. Он синий. — Ты думаешь... — начал Зак. — Я не знаю, что я думаю. — Вейлан встала. — Но если стекло появилось из ниоткуда и светилось синим... это может быть связано. — Связано с чем? — спросил Лео. — С драконом. С его магией. С тем, что он... — Он убил Рэя, — закончила Ондина. Слово упало в тишину. — Мы не знаем, — тихо сказал Шэнь. — А что мы знаем?! — Ондина вскочила. — Мы знаем, что он упал. Что в нём было стекло, которого там не было. Что оно светилось синим. Что в храме был синий дракон. Что амулет синий. Что море в Африке было синим! ВСЁ СИНЕЕ! — Ондина... — НЕТ! Я не успокоюсь! Если этот дракон убил Рэя — я его найду. Я его убью. Я... Она замолкла. Потому что в углу заплакал Вейшенг. — Он приходил ко мне, — всхлипывал лисёнок. — Во сне. Он сказал, что ему не больно. Но если его убил дракон... значит, ему было больно? Очень больно? — Вейшенг... — Я не хочу, чтобы ему было больно! Он разрыдался. Мила подбежала к нему, обняла, прижала к себе. — Тихо, тихо... — шептала она. — Ему уже не больно. Он ушёл. Он в хорошем месте. — Откуда ты знаешь?! — Знаю. Потому что он был хороший. Вейшенг всхлипывал, уткнувшись ей в плечо. Ондина смотрела на них. Потом медленно села обратно. — Прости, — сказала она. — Я не хотела... — Ты всегда хочешь, — ответил Шэнь. — Просто не всегда можешь остановиться. — Это плохо? — Это ты. Она посмотрела на него. — Ты меня бесишь, — сказала она. — Знаю. — Но ты прав. Я не могу остановиться. — И не надо. Просто иногда — тише. — Постараюсь. — Хорошо. Они сидели рядом. А в углу Мила утешала Вейшенга. И все думали об одном: синее стекло, синий дракон, синий амулет. Случайность? Или нет? Они вышли на улицу. Солнце било в глаза — яркое, беспощадное, будто специально показывало, что жизнь продолжается. Воздух был влажный, тяжёлый, пропитанный выхлопными газами, уличной едой и запахом большого города. Лео шёл первым. Он не знал, зачем идёт — просто ноги сами несли вперёд. От квартиры, от стен, от запаха чая, который теперь навсегда будет пахнуть горем. За ним — Тиг. Потом Мила, Яра, Спайк, Уолору, Вилли, Вейшенг. Русалки держались чуть поодаль, но вместе. Искорка шёл в центре, разливая вокруг себя ровное, тёплое сияние. Они шли молча. Город шумел вокруг, но для них он был просто декорацией. Серые стены, яркие вывески, бесконечный поток людей, которые ничего не знали. Которым было всё равно. — Стойте, — сказала Мила. Она замерла на месте, глядя вниз. Все остановились. Асфальт. Тёмное пятно. Высохшая кровь. Она въелась в камень, оставила после себя ржаво-бурый след, который не смыло ни дождём, ни утренней уборкой. Форма пятна повторяла то, что они видели вчера — маленькое тело, раскинутые лапы, голову. — Боже, — выдохнула Мила. — Ужас... Она закрыла рот лапками. — Не смотри, — Тиг заслонил её собой. — Не надо. — Я уже видела. — Не смотри. Мила кивнула, уткнулась ему в плечо. Остальные стояли, глядя на это пятно. Никто не плакал. Слёз уже не осталось. — Идём, — сказала Лили. — Идём отсюда. — Куда? — спросил Лео. — Подальше. К воде. — К воде? — К набережной. Там ветер. Там легче. Они пошли дальше. --- Набережная Вайтань встретила их ветром. Он дул с реки — свежий, влажный, пахнущий водой и далью. С одной стороны — старые европейские здания, с другой — небоскрёбы Пудуна, уходящие в небо стеклянными иглами. Красиво. Так красиво, что у Лео перехватило дыхание. — Ого, — выдохнул он. — Вот это да... — Это Шанхай, — сказала Вейлан. — Настоящий Шанхай. Они шли вдоль парапета. Людей было много — туристы, влюблённые парочки, старики с фотоаппаратами. Но никто не обращал на них внимания. Просто компания разномастных зверей и странных девушек. В Шанхае и не такое видали. Лео задрал голову. И замер. Там, на другом берегу, возвышалось нечто. Башня. Высокая-превысокая. С огромным круглым шаром почти на самой вершине, перетянутым, как конфета, розовым поясом. Рядом с ней — ещё две, пониже, но тоже с шарами. Они сияли на солнце, отражали небо, казались чем-то нереальным. — А что это за здание? — спросил Лео. Голос у него был тихий, благоговейный. Вейлан подняла голову. Посмотрела туда, куда он показывал. — Восточная жемчужина, — сказала она. — Телебашня. Сердце Шанхая. — Сердце? — Её так называют. Потому что она в центре всего. Видна из любой точки. — Красивая, — выдохнула Мила. — Очень. — А мы... мы сможем туда подняться? Вейлан помолчала. — Можем, — сказала она. — Если хотите. — Хотим, — ответил Лео. — Очень хотим. — Тогда пойдём. — Туда? — Он ткнул лапой в башню. — Туда. Через мост. — Там высоко? — Очень. — А страшно? — Немного. — Я пойду. — Лео выпрямился. — Я не боюсь. — Ты боишься, — сказал Тиг. — Но я всё равно пойду. Тиг вздохнул. — Ладно. Я с тобой. — И я, — добавила Мила. — И мы, — кивнула Яра. — Все пойдём, — сказала Лили. — Командой. Они пошли по мосту. Ветер трепал шерсть, волосы, одежду. Вода под ногами блестела на солнце. Где-то далеко, за спиной, осталось пятно крови на асфальте. Впереди была башня. Сердце Шанхая. И они шли к нему. Вместе. Они шли по набережной, когда Мимми вдруг остановилась. — Смотрите! — Она ткнула пальцем в огромное здание из стекла и бетона, сверкающее огнями даже днём. — Торговый центр! — И что? — не понял Лео. — Как что? Пойдёмте внутрь! — Зачем? — Посмотреть! В Китае торговые центры — это отдельный мир. Там есть всё! — Всё — это что? — Еда, одежда, развлечения, магазины... — Еда? — Лео навострил уши. — Еда — это хорошо. — Вот и пошли. Они пошли. --- Внутри было огромно. Потолки уходили в бесконечность, эскалаторы ползли вверх и вниз, как гигантские гусеницы, люди сновали во всех направлениях, музыка играла так громко, что закладывало уши, а отовсюду — с витрин, стен, стоек — на них смотрели иероглифы. Тысячи иероглифов. Красные, синие, золотые, мигающие, неподвижные. — Ничего себе, — выдохнул Лео. — Это... это... — Китай, — ответила Вейлан. — Добро пожаловать. — А что здесь написано? — спросила Мила, показывая на огромную вывеску. — 欢迎光临. Добро пожаловать. — А там? — 特价. Скидка. — А вон то, светящееся? — 新品上市. Новинки поступили в продажу. — А вон то, с картинкой? — 星巴克. Starbucks. — А-а-а, это я знаю! Кофе! — Да. Они прошли мимо магазинов. Одежда, обувь, техника, косметика, игрушки — всего было так много, что глаза разбегались. Вейшенг крутил головой на триста шестьдесят градусов и, кажется, забыл дышать. — Я ничего не понимаю, — признался он. — Но мне очень нравится. — Это синдром шопоголика, — сказал Спайк. — А это плохо? — Это дорого. — А-а. — Вейлан, — позвала Лили. — Куда дальше? Вейлан огляделась. Потом улыбнулась. Впервые за последние дни. — Пойдёмте в «Мак», — сказала она. — В мак? — Лео наклонил голову. — Это куда? — Макдональдс. — МАКДОНАЛЬДС?! Лео подпрыгнул так, что чуть не сбил прохожего. — Там где гамбургеры?! Где картошка фри?! Где кола?! — Да. — ПОШЛИ! — Лео, тише, — шикнул Тиг. — Люди смотрят. — Пусть смотрят! Я в Макдональдс иду! Он рванул вперёд, увлекая за собой всю компанию. --- Макдональдс был на третьем этаже. Яркий, шумный, пахнущий жареным мясом и картошкой так, что у Лео потекли слюни ещё на подходе. Вейлан подошла к кассе. За ней выстроились — кто на двух ногах, кто на четырёх, кто просто прижался к стеклу витрины, разглядывая бургеры. Кассирша — молодая китаянка в форменной кепке — смотрела на них круглыми глазами. — 你们好, — сказала она осторожно. — 想要点什么？ Вейлан улыбнулась. — 稍等, — ответила она. — 我们先看看. Потом обернулась к команде. — Что будете? — Я! — Лео подпрыгнул. — Я хочу бургер! Самый большой! — Один бургер, — кивнула Вейлан. — И картошку! — Картошка. — И колу! — Кола. — И наггетсы! — Наггетсы. — И... — Лео, — остановил Тиг. — Ты лопнешь. — Не лопну! Я голодный! — Мы только что завтракали. — Это было утром! Сейчас день! Тиг вздохнул. Мимми шагнула вперёд. — Мне, пожалуйста, — сказала она, — бургер с морепродуктами. Я их обожаю. И колу. И наггетсы. И картошку фри. И кетчуп. Много кетчупа. — Записываю, — кивнула Вейлан. — Мне, — Ондина выступила вперёд, — спрайт. Картошку фри. Крылышки. Два соуса: сырный и терияки. И кетчуп. И бургер. И наггетсы. — Много, — заметила Вейлан. — Я голодная. — Ты всегда голодная. — И что? — Ничего. Записываю. Эви подошла последней. — Я... — начала она тихо. — Можно мне просто мороженое? И кофе? — Просто мороженое и кофе? — переспросила Вейлан. — Да. Я не очень голодна. — Как хочешь. Вейлан повернулась к Шэню. — А ты? Шэнь подошёл к кассе. Посмотрел на меню. — 四个汉堡, — сказал он кассирше. — 三桶鸡块. 六杯可乐. 二十包番茄酱. 五份大薯条. 还有好多鸡翅. Кассирша замерла. — 多少鸡翅? — переспросила она. — 很多, — ответил Шэнь. — 越多越好. — 好的... — неуверенно кивнула она и начала нажимать кнопки. Вейлан обернулась к команде. — Я тоже возьму, — сказала она. — Бургер, наггетсы, колу. И соусы. Все уставились на Шэня. — Ты чего заказал? — спросил Лео. — Еду. — Сколько?! — Четыре бургера. Три ведра наггетсов. Шесть кол. Двадцать кетчупов. Пять вёдер картошки. И много крылышек. — Много — это сколько? — Не знаю. Сколько дадут. — НИФИГА СЕБЕ ТЫ ЕШЬ! — выдохнул Лео. — Я не один, — спокойно ответил Шэнь. — Я на всех. — На всех?! — Ты же хотел бургер. Мимми хотела наггетсы. Ондина хотела крылышки. Все хотят. Легче взять много, чем по одному. — Он гений, — сказал Спайк. — Он монстр, — поправила Яра. — Он голодный монстр-гений, — подытожила Мила. Шэнь даже не улыбнулся. Просто достал деньги и расплатился. Кассирша смотрела на пачку юаней, на заказ, на эту странную компанию и, кажется, молилась всем китайским богам, чтобы они пережили этот день. — 请稍等, — сказала она. — Подождите. — Ждём, — кивнул Шэнь. Они отошли к столикам. Сели. Ждали. И впервые за долгое время — никто не думал о плохом. Только о еде. Только о том, что сейчас принесут гору картошки и крылышек, и можно будет просто есть. Молча. Вместе. Вейлан вернулась к столику с тремя огромными подносами. На них громоздилось всё: горы картошки, башни бургеров, ведёрки с наггетсами, стаканы с колой, соусы во всех возможных вариациях, крылышки, от которых шёл такой пар, что у Лео глаза на лоб полезли. — О боги, — выдохнул он. — Я в раю. — Это еда, — поправил Тиг. — А не рай. — Для меня одно и то же. Все потянулись к подносам. Минуту было тихо — только звуки жевания, чавканья и довольного урчания. Звери ели лапами, русалки — аккуратно, палочками или руками, но с достоинством. Искорка просто сидел рядом и грел — ему еда была не нужна. Спайк откусил крылышко. Замер. Глаза его расширились. — Ебать... — выдохнул он с набитым ртом. — Вкусно... ахуеть... Зак, сидевший рядом, не глядя, замахнулся и дал ему по шее. — Хрясь! Спайк поперхнулся, закашлялся, выронил крылышко. — Ты чего?! — заорал он, потирая шею. — За что?! — При детях! — рявкнул Зак. — Где?! — Везде! Спайк обвёл взглядом столик. Лео смотрел на него круглыми глазами. Тиг нахмурился. Мила прикрыла рот ладошкой, но в глазах у неё плясали смешинки. Уолору замер с листом в лапах. Вилли забился под стул. Вейшенг перестал жевать. — Ты ребёнок, — сказал Зак. — И вокруг дети. Выражайся культурно. — Я не ребёнок! — возмутился Спайк. — Мне пять лет! — Вот именно. Пять. — По звериным меркам я почти взрослый! — По человеческим — детский сад. — Ненавижу людей. — А есть вкусно? — Вкусно, — буркнул Спайк. — Но бить не обязательно. — Обязательно. Чтобы запомнил. — Я запомнил. — Что запомнил? — Что при детях нельзя... ну... это. — Правильно. Спайк обиженно уткнулся в крылышко. — Всё равно вкусно, — пробормотал он. Мила хихикнула. — Спайк, — сказала она. — Ты смешной. — Я не смешной. Я крутой. — Крутые не обижаются, когда их бьют по шее. — Я не обижаюсь! Я возмущаюсь! — А это не одно и то же? — НЕТ! Мила засмеялась. И вдруг все поняли: она смеётся. Впервые за несколько дней. Смеётся по-настоящему, легко, как будто не было этой ужасной ночи, не было крови на асфальте, не было прощания с Рэем. — Спайк, — сказала Лили. — Ты молодец. — Что? — не понял он. — Рассмешил Милу. Это дорогого стоит. Спайк посмотрел на Милу. Та всё ещё улыбалась, вытирая слёзы — но это были хорошие слёзы. — Ладно, — буркнул он. — Тогда я не обижаюсь. — Умница, — сказал Зак. — Ешь давай. — Ем. Он откусил крылышко. — Всё равно аху... — начал он и осекся под взглядом Зака. — Очень вкусно, — поправился он. — Прям очень. — Молодец, — кивнул Зак. Все засмеялись. И ели. Много ели. Горы еды таяли на глазах, и впервые за долгое время за столом было тепло и почти спокойно. Почти. Где-то внутри, в самой глубине, всё ещё ныло. Но это нытьё можно было暫時 заглушить картошкой фри и крылышками. Хотя бы на час. — Знаете, — сказал Лео с набитым ртом. — Рэй бы это оценил. Тишина. — Оценил бы, — кивнул Тиг. — Он любил вкусно поесть. — И материться, — добавил Спайк. — И материться, — согласился Тиг. — Но он был старше. — На сколько? — На год. — А, ну тогда можно. — Нельзя. — Почему? — Потому что я так сказал. — Ты не капитан. — Но я старше. — Это не аргумент. — Это главный аргумент. Лео хотел возразить, но понял, что нечего. Вместо этого он откусил ещё бургер. — Вкусно, — сказал он. — Вкусно, — эхом отозвались остальные. И ели дальше. Шэнь сидел над своим бургером и смотрел на него с лёгким недоумением. Две булочки, котлета, лист салата, кусочек сыра, какие-то соусы — всё это было таким... непривычным. Он аккуратно откусил маленький кусочек, пожевал, прислушиваясь к ощущениям. — Никогда не ел такую еду, — сказал он задумчиво. — Но вкусно. Вейлан подняла на него глаза. — Ну конечно! — фыркнула она. — Ты же с племенем обезьян жил. В горах. — И что? — А то. Обезьяны едят бананы, орехи, иногда насекомых. А ты тут бургеры открываешь. — Я ел и другую еду, — возразил Шэнь. — Приёмный отец готовил. — Что? — Кашу из риса. Рыбу, если удавалось поймать в горной реке. Иногда мясо — если звери делились. — И всё? — Там растёт бамбук, фрукты, овощи. Мы не голодали. Вейлан покачала головой. — Бедный ты мой брат, — сказала она. — Жил в горах, ел кашу, а тут — цивилизация. Макдональдс. Соус терияки. — Терияки вкусно, — заметил Шэнь. — Ещё бы. Он откусил ещё кусочек. — А ты? — спросил он. — Ты часто такое ела? Вейлан задумалась. — В Шанхае — да. Тут всё есть. И Макдональдс, и KFC, и пицца, и суши, и... всё. Но когда я жила в море — конечно, нет. — А что ты ела в море? — Рыбу. В основном. Водоросли иногда. Моллюсков. — Вкусно? — Нормально. — Она пожала плечами. — Привыкаешь. — А сейчас? — Сейчас — бургеры. — Она улыбнулась. — Иногда хочется разнообразия. — Разнообразия, — повторил Шэнь, пробуя слово на вкус. — Хорошее слово. — Ты много слов не знаешь? — Знаю. Просто редко говорю. — Это да. — Вейлан отпила колу. — Ты вообще молчишь больше, чем говоришь. — Привычка. — В горах? — Да. Там много говорить не с кем. Обезьяны понимают без слов. — А люди? — Людей не было. Только приёмный отец и Лили. — И ты с ними говорил? — С Лили — да. Она маленькая, ей надо объяснять. С отцом — редко. Он и так понимал. Вейлан смотрела на него. — Скучаешь? — По горам? — По дому. Шэнь помолчал. — Скучаю, — сказал он. — Но там Лили. И племя. Я вернусь. — Когда? — Когда найдём дракона. — А если не найдём? — Найдём. — Уверен? — Да. Вейлан вздохнула. — Ты слишком спокойный, — сказала она. — Это пугает. — Почему? — Потому что когда ты спокоен, кажется, что всё под контролем. А когда всё под контролем — обязательно что-то случится. Шэнь чуть улыбнулся. — Тогда я буду нервничать, — сказал он. — Чтобы ничего не случилось. — Поздно. Уже случилось. Оба замолчали. Вспомнили Рэя. Но в этот раз молчание было не тяжёлым. Просто тихим. — Ешь давай, — сказала Вейлан. — А то остынет. — Ем. И он ел. А вокруг шумел Макдональдс, смеялись звери, пили колу русалки, и жизнь потихоньку возвращалась в нормальное русло. Насколько это вообще возможно после всего. Они ели. Горы картошки таяли, крылышки исчезали одно за другим, бургеры уменьшались в размерах с каждой минутой. Лео уже успел вымазаться в кетчупе по самые уши, Тиг аккуратно промокал его салфеткой, Мила напевала что-то про бабочек, но тихо, почти про себя. Ондина откусила крылышко. Подняла глаза. И замерла. Кусок застрял в горле. Она поперхнулась, закашлялась, но даже сквозь кашель не могла отвести взгляд от того, что видела. — Там... — прохрипела она. — Там... — Что? — Шэнь повернулся к ней. — Смотрите. Она ткнула пальцем в сторону соседнего столика. Тот самый, у окна. Маленький, на двоих, с ярко-красной скатертью. Там сидел Рэй. Львёнок сидел на стуле — не на полу, не на подоконнике, а именно на стуле, как человек. Лапы сложены на столе. Мордочка чуть наклонена. Жёлтые глаза смотрели прямо на них. — О боже, — выдохнула Мимми. — Рэй... — прошептал Лео. — Ты видите? — спросила Ондина. — Вы все видите? — Да, — ответил Зак. Голос у него был странный, придушенный. — Я вижу. — Я тоже, — кивнула Вейлан. — И я, — добавил Шэнь. Рэй улыбнулся. Совсем чуть-чуть. Одними уголками губ. — Привет, — сказал он. Голос был тихий, но они слышали. Сквозь шум Макдональдса, сквозь музыку, сквозь сотни голосов вокруг. — Ты... — Ондина встала. — Ты как здесь? — Не знаю. — Рэй пожал плечами. — Просто сижу. Смотрю, как вы едите. — Но ты... — Умер? Да. — Он сказал это спокойно, будто говорил о погоде. — Я знаю. Но, наверное, могу иногда приходить. Проведывать. — Это... это глюк, — сказал Спайк. — Нам всем кажется. — Если вам всем кажется одно и то же — это не глюк, — ответил Рэй. — А что? — Не знаю. Чудо, наверное. Лео сполз со стула и медленно, очень медленно, боясь спугнуть, подошёл к соседнему столику. — Можно? — спросил он, показывая на свободный стул рядом с Рэем. — Садись. Лео сел. — Ты настоящий? — Нет. — Рэй покачал головой. — Но я здесь. — Потрогать можно? — Попробуй. Лео протянул лапу. Коснулся плеча Рэя. Лапа прошла сквозь него. Как сквозь воздух. Как сквозь дым. — Не получается, — сказал Лео. — Я знаю. — Но я тебя вижу. — Я знаю. — Ты пахнешь? — Не знаю. А ты чувствуешь? Лео принюхался. — Нет, — сказал он. — Не пахнешь. — Значит, нет. Лео смотрел на него. Глаза у него стали мокрыми. — Я скучаю, — сказал он. — Я знаю. — Очень скучаю. — Я знаю, Лео. Я тоже скучаю. По вам всем. — Но ты же... — Мёртв? Да. Но это не значит, что я перестал вас любить. Тиг подошёл ближе. Встал рядом с Лео. — Рэй... — начал он. — Тиг. — Рэй улыбнулся. — Ты всё ещё переживаешь за всех? — Да. — Меньше переживай. Животные так долго не живут. — Это не смешно. — А я и не шучу. Просто говорю. Мила подбежала, встала с другой стороны. — Рэй! — всхлипнула она. — Ты настоящий? — Для вас — да. — Ты красивый. — Спасибо. Ты тоже. Они стояли вокруг столика — звери и русалки, живые и мёртвый, который сидел и улыбался. — Зачем ты пришёл? — спросила Вейлан. Рэй посмотрел на неё. — Сказать, что у вас всё будет хорошо, — ответил он. — Что я не сержусь. Что вы не виноваты. — Но мы... — Нет. — Он покачал головой. — Не начинайте. Я сам полез. Сам не посмотрел. Это не ваша вина. И не мучайте себя. — Легко сказать. — Знаю. Но вы справитесь. Вы сильные. Он обвёл взглядом всех. — Особенно ты, — сказал он, глядя на Ондину. — Ты громкая, но добрая. Не забывай про доброту. Ондина сглотнула. — И ты, Шэнь. Ты тихий, но за тобой — как за стеной. Продолжай. Шэнь кивнул. — И ты, Вейлан. Ты всех собираешь. Не бросай. — Не брошу. — И вы все, — Рэй обвёл взглядом зверей. — Держитесь друг за друга. Ладно? — Ладно, — ответил Лео. И в этот момент к ним подошла женщина. Китаянка лет сорока, с сумкой из супермаркета, в очках и с очень удивлённым лицом. — Извините, — сказала она по-английски с сильным акцентом. — Вы с кем разговариваете? Все замерли. Обернулись к столику. Он был пуст. Рэй исчез. — Мы... — начал Лео. — Мы... — Там никого нет, — сказала женщина. — Я смотрю. Пустой стол. А вы говорите. Всё хорошо? — Да, — быстро ответила Вейлан. — Всё хорошо. Мы просто... репетировали. — Репетировали? — Да. Для театра. Мы актёры. — А-а, — кивнула женщина. — Понятно. Удачи. Она ушла. Все смотрели на пустой стул. — Он был здесь, — тихо сказал Лео. — Я видел. — Я тоже, — ответил Тиг. — И я, — добавила Мила. — И я, — эхом отозвались остальные. — Значит, не глюк, — сказал Зак. — Не глюк, — согласился Шэнь. Они стояли вокруг пустого столика. Смотрели на красную скатерть. И улыбались. Потому что Рэй приходил. Попрощаться. Или просто напомнить, что он рядом. Пусть не телом. Но душой. — Пойдёмте, — сказала Лили. — Ешьте, пока не остыло. — Остыло уже, — заметил Спайк. — Неважно. Они вернулись за свой стол. И доели. Молча. Но на душе стало теплее.