Гостьи с Востока

Они сели в «Летучий Обезьяну» и отправились на остров Мако. Корабль поднялся над пристанью бесшумно, только воздух чуть дрогнул от работы кристаллов. Лили стояла у штурвала, вытянувшись в струнку — капитан же, — а Шэнь возился с навигационной панелью, вживляя последний кристалл в гнездо. Его пальцы двигались быстро, привычно, но внутри всё сжалось в тугой узел. Он не знал, что именно его тревожит. Знал, но не позволял себе думать об этом. С кафе выбежали трое. Мимми первой заметила, как корабль оторвался от земли. Она сидела лицом к окну, когда серебристый корпус мелькнул между пальм, и кружка с чаем замерла в её руках. — Ондина, — сказала она тихо. — Вейлан. Ондина обернулась. Увидела. Выругалась сквозь зубы. — Это тот корабль. Те звери. Они движутся к Мако. — Откуда ты знаешь, что именно к Мако? — Вейлан даже не повернула головы, допивая свой кофе. — А куда ещё? — Ондина уже вскочила, опрокинув стул. — Полнолуние. Бассейн. Эти придурки ляпнули про остров. Им же в голову придёт туда попереться! Мимми поставила кружку. — Надо их опередить. Они выбежали из кафе, сбрасывая на ходу лёгкие накидки, оставляя на скамейке сумки — не до них. Ондина первой добежала до края пристани, даже не замедлилась, прыгнула в воду длинным, хищным движением. И в тот же миг — вспышка. Серебро. Чешуя. Оранжевый хвост резанул воду, взметнув брызги, и Ондина ушла в глубину. Мимми прыгнула следом. Сине-зелёный, цвета морской волны, хвост расправился в воде мягко, плавно, будто она всю жизнь только и делала, что превращалась на лету. Вейлан задержалась на секунду. Стояла на краю пирса, глядя на луну, на воду, на удаляющийся корабль. Потом шагнула вперёд. Её хвост — тёмный, переливающийся, как глубокая вода в безлунную ночь — раскрылся без вспышки, без шума. Просто стал. Будто всегда был. Дельфином. Тенью. Стрелой. Они ушли под воду. --- Над островом Мако взошла луна. Огромная, белая, такая близкая, будто протяни лапу — и коснёшься. Её свет ложился на воду бухты, на чёрные скалы, на узкую тропу, ведущую вглубь острова. «Летучий Обезьяна» мягко коснулся песчаной полосы у подножия скал. Спайк выпрыгнул первым, даже трапа не дождался. Приземлился на четвереньки, встряхнулся, повёл носом. — Вода пахнет странно, — сказал он. — Не так, как у берега. Сильнее, что ли. — Может, соль? — Лео спрыгнул следом, оглядываясь. — Нет. Другой запах. — Спайк поморщился. — Ладно, потом. Где этот бассейн? Тиг замешкался на борту. Ему не нравилось здесь. Воздух был слишком плотным, луна слишком яркой, тишина слишком глубокой. — Может, подождём остальных? — предложил он. — Яру, Кубу, Уолору… — Ждать? — Спайк уже бежал к тропе. — Пока они приплывут, мы тут всё разведаем сто раз! Ты идёшь или как? Тиг посмотрел на Лео. Лео пожал плечами. — Он же всё равно полезет, — сказал леопардёнок. — А одному ему нельзя. Тиг вздохнул. И пошёл. Пещера открылась перед ними внезапно. Просто разошлись скалы, будто приглашая войти. И внутри — свет. Не лунный. Не от факелов. От воды. Бассейн лежал в центре, огромный, тёмный, но каждая капля в нём светилась изнутри. Медленно. Ритмично. Как дыхание. — Ух ты… — выдохнул Спайк. Он шагнул вперёд. Протянул лапу. — Спайк, — позвал Тиг. — Не надо. — Да просто посмотреть… — Выйди оттуда! — Лео дёрнулся к нему. Было поздно. Спайк прыгнул. Вода взорвалась серебром. Не брызгами — светом. Тысячи искр взметнулись вверх, к сводам пещеры, к луне, которая смотрела прямо в центр бассейна, и вода загудела. Низко. Гулко. Как живая. Спайк не выныривал. — Спайк! — Лео заметался по краю. — Спайк, вылезай! — Он не слышит, — Тиг смотрел на воду. — Смотри. Спайк всплыл. Но не барахтаясь, не кашляя, не отплёвываясь. Он просто лежал на поверхности, глядя вверх. На луну. Его глаза отражали её свет, и в них не было страха. Было что-то другое. — Красиво, — сказал он тихо. — Никогда не видел… — Спайк! — Лео не выдержал. Прыгнул. И Тиг за ним. Потому что нельзя иначе. Потому что брат. Потому что если он один, то и я с ним. Трое в бассейне. Вода бурлила, кипела, светилась. Чешуя проступала на лапах, на спинах, на хвостах — там, где хвостов раньше не было. И луна смотрела. А у входа в пещеру замерли трое мокрых девушек, которые не успели. Мимми смотрела на воду. На троих зверей, чьи тела менялись прямо на глазах. На хвосты. Оранжевые. Как у Ондины. — О нет, — выдохнула она. — О нет-нет-нет… Ондина шагнула вперёд. Её лицо было белым от гнева. — Ты! — голос резанул тишину. — Ты, харза мелкая! Ты хоть понимаешь, ЧТО ты сделал?! Спайк моргнул. Луна всё ещё плыла в его глазах. — Что я сделал? — Ты получил силы тритона! — Ондина уже не контролировала себя. Вокруг её рук начал закручиваться воздух. — И завтра, если коснёшься воды, через десять секунд превратишься в рыбу! Твоя жизнь станет ужасом! Ты понял?! Ветер ударил по воде. Лео, Тиг и Спайк вылетели из бассейна, кубарем покатились по камням. Хвосты — всё ещё здесь. Чешуя — всё ещё здесь. И страх — огромный, липкий, холодный — заполнил всё внутри. — Что я сделал… — голос Спайка сорвался в хрип. — Что я сделал?! Он смотрел на свои руки. На перепонки. На чешую. И заплакал. Харзы не плачут. Вожаки банд не плачут. Тот, кто гонял Лео и Тига по всему лесу, кто никого не боялся и никому не верил, — не плачет. Но сейчас из него вырывалось что-то другое. Не слёзы. Всхлипы. Злые, колючие, стыдные. — Я не хотел… я просто посмотреть… я не… Лео сидел в луже воды, сжимая свой новый хвост дрожащими лапами, и молчал. Потому что слов не было. Тиг привалился к стене, глядя в одну точку, и его дыхание сбивалось на каждый вдох. Мимми закрыла лицо руками. Вейлан не двигалась. Ондина стояла, тяжело дыша, и смотрела, как плачет тот, кого она только что сломала. — Я не… — начала она. — Я не хотела… — Ты всегда не хочешь, — тихо сказала Мимми. — А потом поздно. Спайк всхлипнул. Уткнулся лбом в холодный камень. И над всем этим — луна. Белая. Безучастная. Вечная. --- На корабле Лили вдруг подняла голову. — Шэнь, — сказала она. — Там что-то случилось. Шэнь замер с кристаллом в руке. — Откуда ты знаешь? — Не знаю. — Лили нахмурилась, теребя край жилетки. — Просто… знаю. Сердце ёкнуло. Шэнь посмотрел на остров. Луна висела прямо над ним. Огромная. Белая. Он медленно положил кристалл на панель. — Оставайся здесь, — сказал он. — Нет. — Лили. — Я сказала нет. — Она уже спрыгивала с борта, приземляясь на песок. — Ты мой брат. Куда ты, туда и я. И не спорь. Шэнь сжал зубы. — Хотя бы не подходи к воде, — сказал он. — Я и не собиралась. Они пошли к скалам. Луна светила им в спину. Шэнь нёс в кармане бамбуковую соломинку и молился всем богам, в которых не верил, чтобы она сегодня не понадобилась. — Брат? Голос Вейлан дрогнул. Впервые за весь вечер — дрогнул. Она смотрела на вошедшего в пещеру мальчика. На его чёрные волосы, слишком длинные, падающие на глаза. На линию скул. На то, как он держит плечи — будто ждёт удара. На бамбуковую соломинку в пальцах. Пятнадцать лет. Пятнадцать лет она вглядывалась в лица русалок восточных морей, искала знакомый разрез глаз, знакомый изгиб бровей. Пятнадцать лет молчала, потому что говорить некому. Потому что мама утонула в слезах, потому что отец ушёл в глубину и не вернулся, потому что брата объявили мёртвым и запретили произносить его имя. А он стоял здесь. На суше. С ногами. — Ты… — Вейлан шагнула вперёд, и голос её сел до шёпота. — Ты очень похож на моего пропавшего брата. Пятнадцать лет назад… Шэнь смотрел на неё. В пещере стало тихо. Даже Спайк перестал всхлипывать. — А ты кто? — спросил Шэнь. Не грубо. Не холодно. Растерянно. Вейлан сглотнула. — Я… кажется, твоя пропавшая сестра. Слова упали в тишину, как камни в глубокий колодец. Без всплеска. Без эха. Просто исчезли. Шэнь не шевелился. Только пальцы сильнее сжали соломинку. — Но моя сестра — Лили, — сказал он. Лили, стоявшая рядом с ним, дёрнула ушами. Перевела взгляд с Шэня на Вейлан, с Вейлан на Шэня. Её маленький лоб наморщился от усилия — она пыталась сложить кусочки пазла, которых не хватало. — Если мой брат теперь твой брат, — медленно проговорила она, — а мой папа его папа… значит, ты моя сестра? Она сказала это просто. Без ревности. Без злости. — Приёмная, — добавила Лили и улыбнулась. Вейлан посмотрела на неё. Впервые за всё время — по-настоящему посмотрела. На обезьянку в капитанской жилетке, с торчащими ушами и серьёзными глазами. — А ты вообще кто? — спросила Вейлан. — Я тебя ни разу не видела. Девочка-обезьяна. — Я Лили. — Она выпрямилась. — Капитан «Летучего Обезьяны». Шэнь — мой старший брат. Наш папа нашёл его в лесу, когда тот был младенцем. И вырастил. И он самый лучший брат на свете, даже если прячет от меня вкусняшки и делает вид, что не прячет. Шэнь открыл рот. Закрыл. Вейлан смотрела на него. В лесу. Нашли младенцем. Вырастили. Пятнадцать лет. — Что это за бассейн? — спросила Лили. Она уже тянула руки к воде. К серебристой, светящейся глади, которая манила и обещала что-то, чего она не понимала. — НЕ ТРОГАЙ! Мимми бросилась вперёд, перехватила Лили за запястья, отдёрнула от края. Её голубые глаза расширились от ужаса. — Не трогай, — повторила она, уже тише. — Пожалуйста. Не смей. — Почему? — Лили нахмурилась. — Это просто вода. Ну, светится. Красивая. — Это не просто вода. — Мимми не отпускала её руки. — Это Лунный бассейн. В полнолуние он забирает у тех, кто в него входит… и даёт им то, что не забрать обратно. Она посмотрела на троих зверей, всё ещё сидящих на полу. — Ты хочешь получить хвост, маленькая? Лили замерла. Посмотрела на Лео. На Тига. На Спайка, который всё ещё сжимал свои перепончатые пальцы и не мог перестать дрожать. — Нет, — сказала она тихо. — Я не хочу. — Вот и не трогай. Мимми отпустила её. Выдохнула. И тут Лили посмотрела на Шэня. Один короткий взгляд. Один быстрый, острый, обезьяний взгляд, который видел всё, что брат пытался скрыть. Шэнь стоял неподвижно. Его лицо ничего не выражало. Но пальцы — пальцы, сжимающие бамбуковую соломинку, — побелели. Лили ничего не сказала. Она уже знала. С третьей главы знала. Просто молчала. Потому что брат просил. — Ты не ответила, — сказал Шэнь. Вейлан подняла на него глаза. — На что? — На «а ты кто». — Его голос был ровным, но под ним что-то гудело. Низко. Опасно. — Ты сказала, что ты моя сестра. Но ты не назвала имя. Вейлан выпрямилась. — Вейлан, — сказала она. — Меня зовут Вейлан. Я из стаи восточных морей. Мои родители… наши родители… погибли пятнадцать лет назад, когда ушли на сушу. Они сделали себе ноги магией. Хотели жить среди людей. И не выжили. Пауза. — У них был сын. Годовалый малыш. Его нашли в лесу? — она смотрела на Шэня в упор. — Или в воде? Шэнь молчал. Лили взяла его за руку. — На берегу ручья, — сказала она тихо. — Папа рассказывал. Завёрнут в листья лотоса. Совсем крошечный. Плакал, но не от холода — от голода. И рядом никого. Вейлан закрыла глаза. — Листья лотоса, — повторила она. — Мама всегда говорила, что если у неё будет сын, она завернёт его в листья лотоса. Это единственное, что она помнила о своей матери. Шэнь пошатнулся. Стоял на месте, но внутри — пошатнулся. — У меня нет сестры, — сказал он. — У меня есть Лили. — Я знаю, — Вейлан открыла глаза. — Я не прошу тебя называть меня сестрой. Я просто… хотела, чтобы ты знал. Что ты не один. — Я никогда не был один. Он посмотрел на Лили. Лили сжала его пальцы. Вейлан кивнула. И ничего не добавила. Ондина смотрела на эту сцену с каменным лицом, но внутри у неё всё переворачивалось. Она знала Вейлан пять лет. Считала её холодной, бесчувственной, вечно собранной. Никогда не видела, чтобы у той дрожал голос. А сейчас дрожал. Мимми тихо отошла к бассейну, опустила руку в воду. Чешуя на её запястье блеснула в лунном свете. — Мы не можем оставить их такими, — сказала она тихо. — Должен быть способ обратить превращение. — Нет, — отрезала Ондина. — Ты знаешь, что нет. Лунный бассейн не откатывает назад. Никогда. — Тогда чему мы их научим? — Мимми обернулась. — Как жить с этим? Ондина не ответила. Спайк поднял голову. Его глаза были красными, мокрыми, но в них появилось что-то новое. Не смирение. Злость. — Значит, — сказал он хрипло. — Значит, учите. Все посмотрели на него. — Я не просил этого, — его голос ломался, но он говорил. — Я даже не знал, что такое существует. Но теперь это у меня есть. — Он дёрнул хвостом, бесполезным, тяжёлым. — И я не хочу всю жизнь бояться воды. Я хочу… я хочу понять. Как это работает. Как не утонуть. Как вернуться на сушу, если надо. Он посмотрел на Лео и Тига. — Мы все хотим. Лео кивнул. Тиг медленно, очень медленно кивнул тоже. Ондина смотрела на них. — Завтра утром, — сказала она наконец. — У вас появятся силы. Я покажу, как их контролировать. Если не будете дёргаться и делать глупости. — А сегодня? — спросил Лео. — Сегодня вы будете сидеть на суше и не приближаться к воде. Вы теперь тритоны. Не русалки. Но правила те же: вода — ваша стихия и ваша тюрьма. Научитесь дышать — выпустим. — Мы умеем дышать, — насупился Лео. — Воздухом, — Ондина скрестила руки. — А надо — водой. Лео замолчал. Вейлан не смотрела на Шэня. Шэнь не смотрел на Вейлан. Лили сжимала его руку и думала о том, что сегодня ночью, когда все уснут, она спросит брата. Не про русалок. Не про хвосты. Просто спросит: «Ты рад, что нашёл сестру?» И боялась ответа. Луна поднималась выше. В пещере стало светлее. И никто не заметил, как лунная дорожка протянулась от бассейна к ногам Шэня. Как дрогнула вода. Как плеснула. Он отступил на шаг. Поздно. Одна капля упала на его ботинок. Шэнь замер. Десять секунд. Девять. — Шэнь? — Лили подняла голову. — Шэнь, у тебя лицо побелело… Восемь. Семь. Он не успеет выбежать из пещеры. Шесть. Пять. — Шэнь, что с тобой?! Четыре. Три. — Лили, — выдохнул он. — Отойди. Две. Одна. Прошла 1 секунда. И Шэнь перевоплотился. Магия окутала его — не вспышкой, не взрывом, а тихим, плотным сиянием, будто сама луна спустилась по каменным стенам и обняла его. Свет стёк от плеч к поясу, к бёдрам, к ногам — и там замерцал, запульсировал, переливаясь серебром и синевой. А когда магия ушла, вместо ног был хвост. Тёмно-синий, почти чёрный у основания, с редкими серебристыми чешуйками, рассыпанными по длинному плавнику, как звёзды по ночному небу. Красивый. Чужой. Неправильный. Шэнь рухнул на камни, не удержав равновесия. Ладони встретили холодный пол, бамбуковая соломинка вылетела из пальцев, покатилась к самому краю бассейна. — Чёрт... — выдохнул он. И сразу, не останавливаясь, рванул к воде. Не вставая. Не думая. Просто — к ней, к этой проклятой, манящей, родной стихии, от которой он бегал пятнадцать лет. Пальцы уже коснулись поверхности, когда сзади раздался голос. — Т-ты??? Лео смотрел на него. Смотрел на хвост. На чешую. На плавник, который нервно дёрнулся, задев камень. — Ты... русалка? Шэнь замер. Медленно, очень медленно, он обернулся. Лицо его было белым, глаза — тёмными, глубокими, как та вода, в которую он только что собирался нырнуть. — Тритон, — сказал он. Голос сел. Хриплый. Чужой. — Тритон, — повторил он. — Русалки — девочки. Я... мальчик. Тритон. Лео открыл рот. Закрыл. Открыл снова. — Но ты... ты всё это время... ты скрывал? Шэнь не ответил. Он просто смотрел на Лео. На Тига, который прижался к стене и, кажется, забыл дышать. На Спайка. Спайк сидел неподвижно. Его перепончатые пальцы вцепились в собственные колени, чешуя на хвосте тускло блестела в лунном свете. — Ч-что? — выдохнул он. И в этом одном слове было всё. Ты тоже? Ты знал? Почему молчал? Мы думали, мы одни такие. А ты всё это время был... как мы? Шэнь сглотнул. — Я не скрывал, — сказал он тихо. — Я просто... не говорил. — Это одно и то же, — голос Тига дрожал. — Нет. — Шэнь посмотрел на него. — Скрывать — это когда прячешься и делаешь вид, что тебя нет. А я... я не прятался. Я просто жил. И молчал. Потому что если бы я сказал... Он замолчал. Лили стояла рядом с ним. Не отпуская его руки. Смотрела на брата снизу вверх, и в её глазах не было удивления. — Ты знала? — спросил Лео. Лили кивнула. — Да — И молчала?! — Он просил. — Но это же... это же неправда! — Лео дёрнулся, забыв о своём хвосте, и снова шлёпнулся на камни. — Мы думали, мы друзья! Мы тебе всё рассказывали! А ты... — А я боялся, — перебил Шэнь. Громко. Резко. Так, что эхо заметалось по пещере. — Я боялся, — повторил он тише. — Всю жизнь боялся. Что вы узнаете и... и перестанете быть моими друзьями. Что папа пожалеет, что взял меня из того ручья. Что Лили будет стыдно называть меня братом. Что я останусь один. Он перевёл дыхание. — Я и сейчас боюсь. Лили сжала его пальцы. — Глупый, — сказала она. — Ты мой брат. И точка. Шэнь посмотрел на неё. В его глазах блеснуло что-то мокрое — то ли отражение луны, то ли ещё что. — Я знаю, — сказал он. — Теперь знаю. Он обернулся к Лео, к Тигу, к Спайку. — Простите. Я не умел вам сказать. Я вообще никому не умею говорить. Даже себе. Тиг молчал. Его хвост медленно, успокаивающе гладил каменный пол. Он думал о том, как сам прятал страх. Как боялся за Лео. Как молчал, когда надо было кричать. — Я понимаю, — сказал он наконец. — Немного. Лео посмотрел на брата. Потом на Шэня. — Ты поэтому пьёшь через соломинку? — спросил он. — Чтобы случайно не... ну это? Шэнь кивнул. — Одна капля. Десять секунд. И я уже не я. — А кто? — спросил Лео. Шэнь помедлил. — Тоже я, — сказал он. — Просто с хвостом. Лео посмотрел на свой хвост. Оранжевый, яркий, совершенно не такой, как у Шэня. — Значит, — сказал он медленно, — если ты с хвостом — это всё равно ты. Просто ты с хвостом. — Да. — И мы тоже? — И вы тоже. Лео подумал. — Это... это нормально, — сказал он. — Наверное. Шэнь почти улыбнулся. Спайк всё ещё молчал. Он смотрел на свои руки. На перепонки. На чешую. Потом на хвост Шэня. На серебристые звёзды на тёмно-синем фоне. — Красиво, — сказал он вдруг. Шэнь моргнул. — Что? — Хвост. У тебя красивый. — Спайк дёрнул плечом. — У меня оранжевый, как у этой рыжей. Дурацкий. Ондина, стоявшая у стены, подавилась воздухом. — Ничего не дурацкий, — буркнула она. — Оранжевый — цвет силы. — Ну да, — Спайк покосился на неё. — А ты сильная? — Я тебя сейчас Аэрокинезом снова собью. — Попробуй. Я теперь тоже с магией. — Она появится только утром. — А вдруг раньше? Ондина открыла рот. Закрыла. — Ты невыносим, — сказала она. — Ага, — согласился Спайк. — Вожаки банд должны быть невыносимыми. И чуть заметно, совсем чуть-чуть, уголок его рта дёрнулся вверх. Мимми выдохнула. Сама не заметила, как перестала дышать. — Нам нужно уходить, — сказала она. — Скоро рассвет. Ваши силы проснутся, когда луна уйдёт за горизонт. Лучше встретить это на суше, где вы сможете контролировать прикосновение к воде. — А вы? — спросил Тиг. — Мы... — Мимми посмотрела на Ондину, на Вейлан. — Мы будем рядом. Если вы позволите. — Вы же хотели нас запереть, — напомнил Спайк. — Хотела, — не стала отпираться Ондина. — Передумала. — Почему? Ондина посмотрела на Шэня. На его хвост. На Лили, которая стояла рядом и держала брата за руку, будто это самое естественное дело в мире. — Потому что вы не просто чужаки, — сказала она. — Вы... наши. Теперь. Она не умела говорить красиво. У неё получалось резко, коряво, почти грубо. Но все поняли. Вейлан шагнула вперёд. — Шэнь, — сказала она. Он поднял голову. — Я не знаю, захочешь ли ты... — она запнулась. — Я не знаю, сможешь ли ты когда-нибудь назвать меня сестрой. Но я хочу, чтобы ты знал. Я искала тебя пятнадцать лет. И я не перестану искать, даже если ты скажешь, что я тебе не нужна. Шэнь молчал. Лили сжала его руку. — Он не скажет, — ответила она за брата. — Он просто не умеет это говорить. Но он рад. Правда, Шэнь? Шэнь посмотрел на неё. На Вейлан. На свой хвост. — Правда, — сказал он тихо. Вейлан кивнула. И впервые за пятнадцать лет — улыбнулась. Луна всё ещё висела над островом, но её свет стал мягче, теплее. Рассвет был где-то близко. Шэнь всё ещё не мог встать. Хвост тянул к воде, к бассейну, к свободе, которой он никогда не позволял себе. Но он не нырнул. Вместо этого он потянулся к камню, подобрал бамбуковую соломинку. Сунул в карман. — Надо возвращаться на корабль, — сказал он. — Пока все не переполошились. — Яра, наверное, уже обыскалась, — вздохнул Лео. — И Куба, — добавил Тиг. — Он молчит, но волнуется. — И Уолору, — встрял Спайк. — Этот мелкий вообще без меня не уснёт. Он попытался встать. Хвост волочился за ним, путался, мешал. Спайк выругался сквозь зубы, схватился за стену, кое-как поднялся. — Это унизительно, — процедил он. — Как на таких вообще плавать? — Научишься, — сказала Ондина. — Все научились. — А если не научусь? — Научишься. Я сказала. Спайк посмотрел на неё. — Ты всегда такая противная? — Всегда. — Ладно. — Он дёрнул хвостом. — Значит, сработаемся. Ондина фыркнула. Но не стала спорить. Они выходили из пещеры — трое зверей с оранжевыми хвостами, трое русалок в человеческом обличье, девочка-обезьяна и мальчик-тритон, который пятнадцать лет прятался от воды. Лили шла рядом с братом, держа его за руку. Она была слишком маленькой, чтобы помочь ему идти, но Шэнь опирался на неё всё равно. — Шэнь, — сказала она тихо. — М? — Ты теперь будешь пить воду, как все? Шэнь помолчал. — Не знаю, — ответил он. — Может быть. — А хвост? — Лили покосилась на тёмно-синюю чешую. — Ты будешь его показывать? — Не знаю, — повторил Шэнь. — Наверное... иногда. — Хорошо, — кивнула Лили. — Потому что он красивый. Шэнь улыбнулся. Коротко. Криво. Чуть заметно. Но Лили увидела. — Я же говорила, — сказала она. — Глупый. За их спинами остров Мако медленно уходил в рассвет. Лунный бассейн в пещере затихал, вода в нём становилась тёмной, обычной. Только на дне, в самой глубине, ещё мерцали редкие серебряные искры. Они вернутся сюда. Завтра. Через неделю. Через год. Чтобы учиться плавать. Чтобы понять свою магию. Чтобы узнать друг друга. Но это будет потом. А сейчас — они просто шли к кораблю. Луна садилась в океан.