Игры

      — Мне до сих пор это не нравится, — Чуть хрипловатый голос Акутагавы сейчас доносится откуда-то снизу. Он стоит на коленях, полностью раздетый и связанный плотной верёвкой. Рюноске на пробу двигат плотно зафиксированными за спиной руками и морщится от натирающей кожу верёвки.       — Но ты же первый это предложил, — И Ацуши прав, потому что когда эспер заявился к нему со словами "Я хочу тебя связать", Накаджима на пару секунд выпал из реальности от такой прямолинейности и наглости. Он и понятия не имел, что ему может понравится что-то такое.       Однако сейчас Акутагава стоит перед ним на коленях, полностью обездвиженный и обнажёнгый. Верёвки плотно обвивают его тело, сковывают движения, переплетаясь между собой, создавая на замысловатые, красивые узоры.       Ацуши понадобилось пол часа, чтобы пояснить Акутагаве, что он не собирается быть связанным. Как минимум потому, что уже много раз был связанным Расёмоном и пару раз трахнутым им же. А это своеобразная месть. Око за око.       И ещё час он потратил на изучение шибари, пока Рюноске что-то недовольно бурчал рядом, ведь: "Я мафиозник, придурок, я во всяком случае умею лучше и быстрее связывать. Легче было бы тебе быть принимающим".       И ради того, чтобы доказать обратное, Накаджима готов тренироваться шибари хоть сколько времени.       Но сейчас все мысли переключаются на Рюноске.       — Ты что-то придумал, да? — Акутагава недоверчиво смотрит на него снизу-вверх, оглядывая комнату на наличие других предметов, но осмотр прерывается, когда Ацуши расплывается в улыбке. Довольной такой. Не предвещающий ничего хорошего. Для Акутагавы.       — Конечно. Я же не мог оставить тебя без сюрприза. Это же первое твоё связывание за время наших отношений, — Коробка на диване сразу дала понять Рюноске, что без унижения он сегодня не обойдётся. Они использовали то, что там лежит, лишь изредка, и покупались все находящиеся там игрушки только под предлогом того, что сразу все они использовать не будут — Ацуши тогда не мог привыкнуть к обычному вибратору, чего уж там об остальном, ему казалось это всё странным, нелепым и смущающим. Акутагава согласился. Сейчас он не знает, что ожидать от Накаджимы, потому что за время, проведённое вместе, в голове парня, многовероятно, образовалась куча пошлых идей. Кажется, Рюноске на него плохо влияет, — Если будет слишком — скажи, — Самоуверенность Накаджимы испаряется ненадолго. Не будь Акутагава связан — врезал бы. Если решил, пусть делает и не сдает назад.       Ацуши заходит за спину Акутагавы и он напрягается, непроизвольно прислушиваясь к звукам сзади. Замок коробки щёлкает. Шуршание. Затем шаги.       И чёрная, бархатная повязка, закрывающая глаза и лишающая обзора.       Чувства инстинктивно обостряются. Первобытнай инстинкт. Сзади хищник, но этот хищник не причиняет вреда.       Рюноске чувствует, как на его спину давят, заставляя упатсть на заранее подставленную подушку, что смягчает падение. Он чувствует себя странно и смущающе одновременно. Из-за верёвок, что сковывают его движения, не дают пошевелить ни одной частью тела, он чувствует себя раскрытым и уязвимым.       В ложбинку меж ягодиц льётся прохладная смазка, и Рюноске сопит в подушку, переминаясь с коленки на коленку в попытке найти более удобное положение. Руки стремительно начинают затекать и он сгинает-разгинает пальцы, чтобы хоть как-то размять их.       Кончик бутылька со смазкой проталкивается в сжавшуюся дырочку и по телу бегут мурашки от неприятной прохлыда внутри. В него вставляют сразу два пальца и Акутагава глухо и коротко стонет, прячет лицо в подушке и на секунду теряется от быстрых движений.       Обычно, когда Накаджима сверху, он растягивает его медлено, аккуратно, не торопясь, лаская соски и совсем неумело надрачивая.       Сейчас же Накаджима начинает более агрессивно и резко, с каждым движением проезжаясь подушечками пальцев по простате и заставляя стонать и непроизвольно вилять бёдрами, то ли пытаясь уйти от пальцев, то ли, наоборот, пытаясь насадиться, почувствовать их глубоко в себе.       Ацущи сжимает его ягодицу, не давая ёрзать и с хлюпающими звуками из-за большого обилия смазки вытаскивает и снова вставляет пальцы. Акутагаве хорошо и плохо одновременно. Его потряхивает от внезапных, черезмерных ласк и в тоже время ему хорошо, а член стоит колом. На пол медленго стекает капля предэякулята, и Акутагава вскрикивает, когда головки касается тонкий железный стержень.       — Не дёргайся, — Пальцы, до этого растягивающие его, выходят, и рука ложится на бедро, фиксируя и без того обездвиженное и поддатливое тело, не давая двигаться. Кончик стержня, предварительно обильно покрытый смазкой, входит в урету и Рюноске пытается уйти от этого, протестующе стонет, но его не собираются слушать и слышать. С каждым миллиметром в голове гудит сильнее, но возбуждение, к удивлению самого Акутагавы не пропадает. Он думал, что такие игры — не для него, и вообще до встречи с Тигром считал себя асексуалом, а то, что его телу и ему самому нравятся подобные практики — для него открытие.       Когда стержень входит до конца, отнимая возможность кончить тогда, когда ему это закончится, Ацуши на секунду засматривается. Член Рюноске еле заметно покачивается, венки набухли, а головка налилась кровью. Прекрасное зрелище.       Накаджима ненадолго затихает, и у Акутагавы снова плохое предчувствие. Невозможность увидеть, обостряющая все чувства, подливает масла в огонь, а когда его отверстия касается что-то овальное, он обречённо стонет.       Всё таки этого Акутагава ожидал в первую очередь. Вибратор праскальзывает в нутро без особого труда по такому количеству смазки и почти сразу же Рюноске выгибается от начавшейся вибрации. Кончик игрушки попадает прямо по простате и от такой стимуляции Акутагава понятия не имеет, куда себя деть, каждую секунду переминается с ноги на ногу и меняет положение. Он готов поспорить, что выглядит жалко.       — Блять! — Акутагава громко вскрикивает, когда по его бедру приходится шлепок плёткой. Не сильный, но весьма ощутимый и болезненный.       — Эй, может мне тебя чем-нибудь заткнуть? — Ацуши поднимает голову Акутагавы за волосы, откидывая назад и напористо целуя, вылизывая его рот и прикусывая губы. Рюноске стонет в поцелуй и непроизвольно тянется к нему, когда Накаджима отстраняется, а потом снова шлёпает по другому бедру.       Полосы от плётки на коже смотрятся на удивление красиво. Кожа в месте удара покраснела, приобретая красноватый оттенок. Бёдра дрожат и Ацуши провожает каплю пота, стекающую по бедру, глазами. И снова шлепок. Накаджима бьёт не сильно, но плётка — вещь такая, ощущается это как удар головой о бетонную стену. Резко и болезненно. Но в отличае от приведённого примера, Рюноске почему-то чувствует грёбанное, никуда не пропадабщее возбуждение.       Акутагава дёргается и гнёт спину до хруста. Голова кружится от переизбытка чувств. Он бы хотел прикоснуться к себе, подрочить, но совершенно не имеет такой возможности. Член зудит, прося о разрядке, он пытается потереться им о какую-то поверхность, будто то пол или подушка, но всё безуспешно. Верёвки плотно переплетабт его тело, лишая возможности совершать хотя бы небольшие движения.       Возбуждение самому Ацуши приносит лёгкий дискомфорт. Член упирается в несколько слоёв ткани, внизу скручивается ком от одного лишь вида такого Рюноске. Он красивый. Он чертовски горячий.       И над ним хочется поизмываться подольше.       Чтобы он начал умолять.       Вибрация становится сильнее и Акутагава глушит свой стон в подушке. Грудь тядело вздымается, он чувствует посторонний предмет, не дающий ему кончить, у себя прямо в члене. Он бы понял кольцо, но уретральный плаг — это что-то новенькое и на такое он не подписывался.       — Хватит уже, — Акутагава сам удивлён, что находит в себе силы сказать хоть что-то. С каждым удором плётки становится всё больнее, и если в начале было приятное жжение, то сейчас только боль, и это ему не нравится.       — Прости, — Накаджима виновато поджимает губы и откидывает плётку подальше, проводя руками по горячей и слегка опухшей в месте ударов коже. Он обводит края дырочки большими пальцами, слегка проталкивая их внутрь и вызывая очередной громкий стон.       Вибратор, кажется, работает на полную мощность и Рюноске не знает, куда себя деть. Он чертовски возбуждён, но у него нет возможности кончить. С виска стекает капля пота, а румянец расползается по плечам, окрашивая бледную кожу.       Хоть вибратор и приносит удовольствие, но не может удовлетворить. Нет того трения, которое ему нужно. В конце концов, это всего лишь игрушка, а не член Ацуши.       Прикосновений больше нет и Акутагава начинает думать, что Накаджима задумал что-то ещё, но большие подозрения падают на то, что его решили просто оставить мучаться от неудовлетворённости.       — Ацуши, — Акутагава зовёт его и снова пытается поменять своё положение. У него ужасно затекли руки, а верёвка натёрла кожу, явно грозясь оставить следы, — Я не могу, — Он ёрзает, как будто это может что-то исправить. Это действительно выглядит жалко и Ацуши на секунду задумывается о том, чтобы прекратить эти игры. Но почти сразу же передумывает.       На сосках закреплются зажимы, соединённые между собой цепочкой. Они оттягивают соски, посылая странные, но ещё больше возбуждающие ощудения в нервные окончания. Ацуши тянет за них вниз и Рюноске скулит, стонет всхлипывает.       — Пожалуйста, Ацуши, — Акутагава глушит предательский очередной стон в падушку. Его член изнывает и болит, ему хочется кончить, но нельзя. Бёдра горят пасле шлепков, а излишняя стимуляция простаты приносит как дискомфорт, так и новые волны возбуждения.       — Что пожалуйста? — Кажется, Накаджима всё же смог научиться правильно разговаривать во время их секса. Его голос звучит издевательски и это ужасно раздражает Акутагаву.       — Пожалуйста, вытащи... это всё, — Акутагава покачивает бёдрами, намекая на вибратор, — И... из члена, — Голос предательски дёргается, когда Накаджима проталкивает вибратор глубже, заставляя проезжаться по стенкам и снова задевать простату.       — Только это? — Он совершенно не торопится, наслаждаясь представлением, разварачивающимся перед ним. Акутагава, такой беззащитный и поддатливый, с каждой секундой возбуждает всё сильнее. Кажется, им нужно будет повторить это, и, желательно, не раз. Ацуши бы смотрел на него бесконечно.       — Трахни меня, пожалуйста! — Акутагава говорит это из последних сил. Повязка на глазах впитывает капельки слёз, намокая и прилипая к лицу. Он уже не чувствует своих пальцев на руках и хочет побыстрее избавиться от пут. Хочет кончить. Хочет, чтобы из него вытащили все эти игрушки, сняли повязку и нормально трахнули.       — Как скажешь, — Протягивает Ацуши, а когда вибратор перестаёт работать, Рюноске облегчённо выдыхает и через пару мнгновений чувствует между ягодиц горячую плоть. Ацуши проводит членом по ягодицам, раздвигая их пальцами, завороженно смотря на прекрасную картину, открывающуюся перед ним и приставляет головку ко входу.       Накаджима входит резко и без предупреждения, смотря, как красная и припухшая дырочка растягивается вокруг его члена, обволакивая и сжимая. Рюноске под ним стонет, сам подаёт бёдрами назад, пытаясь насадиться на член как можно больше. Он тянет за металлическое колечко стержня в урете Акутагавы и вытаскивает его.       Акутагава кончает почти сразу же, пачкая пол и подушку совей спермой, громко, не сдержанно застонав. Дырочка судорожно сжимается на члене Ацуши и тот с тихим стоном изливается в него, сжимая бедра до побелевших костяшек.       Повязку с Акутагавы снимают тут же. Он с непривычки жмурится от света, пока Накаджима аккуратно разрезает верёвку ножом, освобожадя его руки и давая возможность размять их.       — Всё в порядке? — Тигр возвращается в своё обычное состояние курочки-наседки и в его голосе так и сквозит тревога.       — Да, — Он сжимает-разжимает кулаки, разгоняя кровь по пальцам, разминая затёкшие ноги и руки, — В следующий раз подопытным кроликом будешь ты.       — Наверное, — Тигр пожимает плечами и Акутагава, не смотря на усталость и высшую степень заёбанности, готов ударить Ацуши прямо сейчас. Любя, разумеется. Наверное.       — Это был не вопрос!