Озон в лепестках свободы

      Время словно замедлило свой ход. Тишина, нарушаемая лишь неизреченными воздыханиями Эдиса, взбудоражила кровь девушки, где каждая кроветворная клетка насыщала кровоток ароматическими молекулами древней дамасской розы. Эти летучие молекулы, с лёгкостью преодолевая кожный барьер, источали вокруг неё изысканный, прохладный шлейф — уникальный природный аромат, генетически унаследованный в роду Эльмирозе. Каждый член семьи обладал своим неповторимым ароматным кодом — «концентратом», и её был подобен нежному благоуханию чайно-гибридной розы «Айсфогель».       Каждая молекула её свежего запаха ощущалась как глоток прохладного чая в солнечный полдень. Для того, чья жизнь проходила как у крота в беспросветном мраке, подобная свежесть была неведома, но инстинкты подсказали ответ мгновенно. Хоть эта чистота и была почти болезненной, но всё же такой необходимой! Он прижался лбом к стальным прутьям, не отрывая взгляда от её глаз. Стальной оскал намордника протестующе заскрежетал, когда он попытался сократить дистанцию, отчаянно втягивая её аромат. В этот миг всё встало на свои места: это была не случайная страсть, а истинный зов крови. Его пара! Та самая, которую Вселенная упорно скрывала от него долгих двадцать девять лет его жизни среди крови и боли.       Розиана уже достигла дистанции на расстоянии вытянутой руки, а в голове воцарилась пустота. Её дорогостоящий «блокатор» с торговым наименованием «Контейродефлорес», что в переводе «Запирающий цветник» — должен был превратить её обоняние в глухую стену, а личный аромат — в невидимый след, но химия, казалось, была бессильна перед этим стальным монстром. Как иначе объяснить это необъяснимое, тягучее влечение? Она заворожённо смотрела на массивный намордник с имитацией звериного оскала и вдруг узнала художественный подход Агнеш. Её близкая подруга числилась в элитном ателье «Междумирье», но настоящую страсть вкладывала в создание масок для «Ржавой Привязи», куда заодно поставляла дешёвые химикаты для бойцов. Розиана помнила, сколько проклятий Агнеш излила на этот заказ — самый сложный и дорогой в её практике! Теперь это смертоносное искусство было намертво впечатано в челюсть гладиатора, превращая его в самый ценный и опасный экспонат этой ямы.       Голос Агнеш, проклинавшей сложность этого устройства, затих где-то на задворках сознания и позабыв обо всех предостережениях подруги, Розиана медленно протянула руку сквозь решетку. Сердце замерло, когда её тонкие пальцы коснулись ледяного, бездушного металла его намордника. В этом жесте было столько же нежности, сколько и рокового любопытства. Холод стали обжёг кожу, но за ним она почувствовала нечто иное — исходящий от мужчины жар и глухую вибрацию его тяжелого дыхания. Это действие было безумием! К тому же осознанным и неизбежным, словно она собственноручно коснулась челюстей капкана, который был готов захлопнуться в любую секунду.       В тот момент, когда её пальцы скользнули по ледяному металлу, Эдиса прошибла дрожь — первобытная, мучительная, ломающая кости до неприятного хруста. Ему ещё не успели вколоть «подавитель», и его кожа так разогрелась, что истинный аромат становился тяжелым, как запах лесного пожара: горький дым костра, в который бросили сочащиеся смолой еловые ветви. В его груди зародился низкий, гортанный рык. Вибрация прошла сквозь прутья решетки, жаля её кожу, и Эдис на мгновение закатил глаза. Ожог от её близости был слишком сильным. Годы гладиаторских боев вытравили из него всё человеческое, подавив даже необретённую сексуальность, но сейчас плоть предала его. Влажная, постыдная несдержанность в паху теперь стала первой в его жизни реакцией, которую он снова не смог удержать. «Изуве́р» вновь уставился на неё и не отрывал взгляда, в котором плескалась дикая, почти звериная тоска.       Внезапно, ощутив это пристальное внимание, она украдкой подняла свои очи.       «Почему он смотрит на меня как собака, потерявшая хозяина и молящая о ласке, но жаждущая плети?» — эта мысль, как раненная птица, метнулась в её сознании, вызывая волну сострадания.       Под его интенсивным взглядом, что проникал в самую душу, сердце Розианы ускорило свой ритм, а в груди поднялась волна тревоги, будто девушка попала под прицел снайпера.       — Ты ведь не чувствуешь мой аромат?       Надеялась она, поскольку знала: гладиаторам вводят в кровь «подавитель» или по торговому наименованию — «Торментодеблок». Этот препарат в переводе «Запирающий шторм» звучал как смертный приговор инстинктам.       Зрачки Эдиса расширились, заполняя радужку чернотой, а нагретая от его прерывистого дыхания маска-оскал дрогнула под её ладонью. Это было невозможно. Химия должна была нарушить способность воспринимать запахи, сделать его слепым и глухим к её естеству. Однако каким-то чудовищным образом в магматических очагах его истинной сути вспыхнул огонёк, пробивший медикаментозную блокаду Розианы. Откликнувшись на зов крови, он наконец-то глубже почувствовал её. Этот пленительно-тонкий и успокаивающий аромат чайных роз, которым дышала её кожа, несомненно, дарил покой.       Он распознал свою единственную избранницу.       И эта новообретенная связь была опаснее любого яда.       Осознание пришло одновременно к обоим. Розиана в тот же миг сумела пробиться сквозь туман своих блокирующих препаратов, рассеяв путь для капли росы, открывшей истоки спящей реки, чтобы принять этот зов крови. С блаженным опусканием ресниц, закрывая ими взор, она жадно втянула в себя запах грозы и земли, ощущая в нём вкус самой жизни… Вот только в соответствии с биологически обусловленными предписаниями, законом Феромонии было утверждено: у «Эфирных» и «Синтетиков» ароматная кровь, а у «Земных» в крови тяжелый озон. Это убеждение глубоко укоренилось в сознании Эдиса, заставляя видеть в собственном естестве лишь запах гнили и гибели. Но Розиана сумела почувствовать иное — первозданную чистоту и воплощение жизни.       Кто бы мог подумать, что в сознании благонравной учительницы вдруг пробудится нечто греховное? Воображение, точно безумный вихрь, перелистало страницы эротических фантазий, вырывая наружу постыдный образ:       Вот он — дикарь в наморднике, запертый в клетке, сверлит её всё тем же безумным голодающим взглядом. И она — с баночкой варенья из чайной розы в руках. Розиана неспешно слизывала сладость с золотистой ложки. В мягком сиянии ламп-светлячков малиновый сироп поблескивал на кончике её языка… и кадык мужчины заходил ходуном от вожделения. Раздался глухой рык. Пальцы «отброса» до белизны в костяшках впились в железные прутья. Розиана лишь хитро улыбнулась липкими устами. Ей нравилось дразнить. Вот она как бы случайно выронила баночку с красивой этикеткой элитной марки «Осабордароса», и тягучая жижа растеклась у подножия клетки.       — Ой, какая я растяпа… — промурлыкала она, играя в святую простоту.       И вопреки всем её смелым ожиданиям, он не стал бесноваться. Мужчина тяжело рухнул на бетон и, просунув мощную ладонь сквозь щель, жадно зачерпнул липкую массу. Он впечатал угощение прямо в прорези стального оскала маски, прерывисто и тяжело дыша. В фантазии учительницы, словно по волшебству, в руках оказались ключи. Один поворот замка — и дверь клетки поддалась; мгновение борьбы с механизмом намордника — и оковы спали. Розиана замерла, представляя очертания его губ, и уже предвкушала их наэлектризованный вкус. Схватив тяжелую цепь в руки, она опустилась на колени, чтобы сравняться с ним, хотя мужчина даже в этой позе возвышался над ней неприступной горой. В порыве необузданного влечения они одновременно рванулись навстречу друг другу, сталкиваясь липкими губами в жадном, сокрушительном поцелуе. «Изуве́р» действовал властно: его горячий язык бесцеремонно вторгся внутрь, лаская её полость рта и исследуя мягкие внутренние щёки, пока она, смущенно зажмурившись, пыталась ответить на этот напор и поймать чужой язык своим кончиком, как если бы бабочка стремилась к благоухающему цветку. Наконец их языки встретились, сплетаясь и увлекая сознание в сладостный вихрь, подобный танцу кувшинок на озерной глади…       Но сладостный водоворот вымысла в одно мгновение рассыпался ледяными осколками, когда Розиана ощутила на себе пристальный, напряженный взгляд настоящего Эдиса. Иллюзия клетки и варенья из лепестков роз растаяла, оставив лишь беспорядочное сердцебиение и пугающий жар в щеках. Она стояла перед ним, все та же скромная учительница, но воздух между ними, пропитанный озоном и ароматом чайной розы, казалось, всё ещё вибрировал от того невидимого столкновения, которое только что произошло в её охваченном огнём сознании.       Эдис вцепился в железные прутья, и металл застонал под натиском его пальцев. Сквозь прорези намордника-оскала вырывалось рваное, горячее дыхание, а в расширенных зрачках отражалось не просто безумие голодавшего, то было пугающее узнавание. Он не мог знать о чём та думала, но на зверином, инстинктивном уровне почувствовал, как изменился её запах — в благородный аромат чайно-гибридной розы «Айсфогель» вплелась терпкая, мускусная нотка желания. «Изуве́р» подался вперёд, вжимаясь лицом в холодную сталь маски, словно пытаясь пробиться сквозь преграду к её рукам, захватить хрупкие как снег пальцы своим жарким ртом, и спрятать их от этого липкого конденсата и серой мглы застенков. В этом тяжёлом взоре больше не было покорности «Земного» — в нём полыхал вызов зверя, учуявшего, что его жертва сама жаждет оказаться в его власти.