Реквием по юности

Я сходил с ума от ревности, как школьник, который увидел, как нравящаяся ему одноклассница гуляет с другим. Мне так сильно хотелось во всем признаться тебе, но я до одури боялся вляпаться в то же, во что и в прошлый раз.

Звон будильника вырвал из сладкого забытья. Жан не помнил точно, что ему снилось, но это определенно было что-то приятное. Спал он всего часа три, и голова тут же начала злобно гудеть, призывая не делать глупостей и немедленно лечь обратно. Тем более, что за окном мерно шумели ветви деревьев, а по подоконнику барабанили капли дождя. Кровать тут же стала ощущаться в тысячу раз уютнее, стоило только подумать о том, как надо будет выходить в эту чертову сырость. Жан перевернулся на бок и замер. Эрен лежал рядом, глубоко спал, стащил на себя почти все одеяло и что-то бормотал во сне. Пижама сползла с плеча, открывая взгляду бледную кожу. Грудь его равномерно поднималась и опускалась от дыхания, ресницы немного трепетали. Жан с трудом отвел взгляд. Нарушать идиллическую картину не хотелось, но ведь им обоим сегодня на работу рано, насколько Жан помнил. Еще и Микасу проводить надо. Наверное. И вообще это его комната и его постель! — Эрен… Эрен, вставай! — М-м-м… — Эрен перевернулся на другой бок и накинул одеяло на голову. — На работу пора, — усмехнулся Жан. — Тебе сегодня днем, сам говорил же. — В пизду… — раздалось из-под одеяла. — Опоздаю. Это был нечестный прием, но Жану больше ничего не оставалось. Он мысленно попросил у Эрена прощения, но вслух ехидно обронил: — Тут, как я слышал, дядя Микасы приехал, хочет ее забрать… — Блядь! Сработало даже лучше, чем Жан ожидал. Эрен подскочил как ошпаренный, вмиг сбросил с себя остатки сна и пулей вылетел из комнаты. С превеликим удовлетворением Жан закрыл за ним дверь на замок и, под звуки стихийного бедствия из коридора, осел на пол. Сердце бешено заколотилось. Пугающие слова вроде «втрескался», «потерял голову» и «ты влип, братан» все чаще звучали в его сознании внутренним, подозрительно похожим на Райнеров, голосом. Жан собрал со стола наброски и книги в одну кучу, чтобы убрать в ящик. При виде учебника по истории искусств в животе привычно скрутило. Он злостно пролистал его и гневно захлопнул. Тысячи невыученных дат и имен давили на больную с утра башку и оттаптывались по совести. Сегодня же Жан позвонит Марко и согласится на индивидуальные занятия. Где-то на кухне что-то громко упало. Затем раздался смех.

***

У Марко дома было чисто, тихо и спокойно. Слишком чисто. Жан уже как-то привык к постоянному хаосу. На стенах висели многочисленные портреты, выполненные искусно и точно. Жан не знал никого из изображенных на них людей, хотя на мгновение ему показалось, что один из нарисованных образов походил на него самого, но он тут же поморщился, отгоняя абсурдную мысль. Марко разлил крепкий чай по чашкам, предложил и ужин, но тут уже Жан отказался. Он отпил горячий напиток, и по телу тут же разлилось приятное тепло, а согревавшийся после холодного дождя организм говорил «спасибо». Несмотря на то, что лето было уже практически на носу, на улице все еще было, мягко говоря, не жарко. Жан ходил в кофте, а некоторые и вовсе еще не расставались с куртками. Сегодня еще и шел дождь, тот самый противный, медленный, с крупными каплями, которые то и дело больно били по затылку. Вот и сейчас, они стучали в стекло окна, стекая по нему толстыми струями, как будто отрезая квартирку Марко от внешнего мира, помещая их в непроницаемый кокон. В котором пахло чаем, красками и свежим деревом. Марко сидел напротив, обеспокоенно смотрел на Жана и постучал пальцами по столу. — Ты прекрасно справляешься с практикой, — заговорил он первым. — У тебя очень хорошая база. — Курсы в родном городе. Я говорил вроде, — отозвался Жан. — Да, — Марко улыбнулся, — немного таланта и усердный труд. С историей же у тебя… сложнее. Я понимаю, что ты никогда так много не учил. И вот что я скажу. Теорию можно подтянуть, можно даже списать, но самый главный экзамен, конечно, практический. Жан слушал, не отрываясь и практически не моргая. «А ведь такой примерный парень, как Марко, тоже знает слово "списать"», — внутренне развеселился Жан. — В прошлом и позапрошлом году абитуриенты сдавали пейзажи, так что в этот раз… — Марко запнулся, — да, я могу с практически полной уверенностью сказать, в этот раз будет портрет. Черт. Уж лучше бы природа. Марко явно прочел смятение на лице Жана и продолжил: — У тебя прекрасные портреты, видно набитую руку. Там есть жизнь, характер, неплохая техника. Но живой практики не хватает. Для экзамена нужна… О боже, нет. — …практика с живой моделью. Чисто чтобы понять, как это. — Марко неуверенно улыбнулся. — Я могу тебе помочь с этим. Собственно, поэтому и предложил заниматься индивидуально. — А как же… — Жан нервно сглотнул, — история искусств? Я, если честно, был уверен, что ты за этим меня зовешь. — О, — Марко слегка погрустнел, — это тоже, конечно, очень важно. Однако это именно то, что мы проходим на курсах. Индивидуально, — он выделил это слово, — я не заставлю тебя запомнить все нужные имена и даты. И к тому же, экзамен по практике… на деле он самый важный. Как я уже говорил. Жан чувствовал себя ни много ни мало настоящим предателем, когда Марко достал мольберт и карандаши и с ожиданием на него взглянул. — Было бы неплохо, если бы ты потренировался еще на ком-нибудь. У тебя есть кого попросить попозировать тебе?

***

Проще было сразить Рагнароса в одиночку, чем попросить Эрена «всего лишь немного попозировать». Жан репетировал эту просьбу весь день: пока таскал подносы в ресторане, пока ехал в душном автобусе, пока поднимался по лестнице, считая ступеньки. «Это нужно для экзамена», — думал Жан, незнамо кого пытаясь в этом убедить. Бедный Эрен не сразу понял, что от него хотят, зато в итоге радостно согласился. — Я просто сижу здесь пару часов в свободные вечера, а ты моешь посуду за нас двоих месяц? Конечно, я согласен! Официальное разрешение было получено. — У тебя замечательно получается позировать, — хмыкнул Жан и махнул карандашом по мольберту. Они сидели так уже более часа, и набросок обретал все более четкие очертания. Портрет с натуры вообще кардинально отличался от всех тех, нарисованных по памяти. В реальности Эрен смешно морщил нос, когда пытался сосредоточиться, слегка поджимал губы, когда сидел без движения слишком долго, а руки у него то и дело похлопывали по джинсам, и он хмурился, стоило пальцу случайно задеть ремень. — Позировать? Я просто сижу, — недовольно протянул Эрен. — Так скучно… — А ты думал делать доброе дело просто, — Жан откровенно развеселился, откладывая карандаш. — Спасибо. Ты мне очень помогаешь, правда. Наверно, хватит на сегодня мне тебя мучать. Потом продолжим. — Дай посмотреть, — вдруг попросил Эрен. — Нет. Пока не будет готово. — Уверен, ты на экзамене всех их сделаешь, — Эрен развернулся на стуле в сторону стола и открыл себе пиво. — Ты классно рисуешь. Я бы так в жизни не смог. — Ты музыку пишешь, — улыбнулся Жан, наблюдая, как Эрен пьет, а кадык его дергается при глотках, — для меня вот ноты — как инопланетный язык. Страшные закорючки, а на выходе такая красивая музыка. — Красивая? У меня? После секундной паузы Эрен вдруг расхохотался: — Чертов романтик! Как только мои песни не называли: и дерзкими, и рваными, но чтоб красивыми… ты первый. — Красивые, — «как ты» — этого Жан уже не говорит. — Считай, что я «чертов романтик». — Хочешь послушать часть из новой песни? Там пока без слов, только музыка, но… — Хочу. Эрен вдруг потянулся к сигаретам. Повертел открытую пачку в руках, но не достал ни одной. — Ну и… я имею в виду, послушать, как я репетирую, прямо сейчас? Это не на пять минут. Или у тебя там… — он кивнул на учебник, — Ренессанс и все такое? — Ренессанс подождет, — ответил Жан. — Тащи гитару, Эрен. Тот подскочил со стула и чуть ли не вприпрыжку побежал в свою комнату, а Жан довольно развалился на своем стуле. Слава богу, Эрен согласился, чтоб его рисовали, слава богу, их неловкая ночевка вместе забылась, и тема не поднялась, а ведь он ожидал кучи язвительных комментариев. Эрен вернулся с гитарой, сел на стол, поджал одну ногу и ударил по струнам. Первые аккорды поплыли по кухне, и Жан закрыл глаза. Музыка была негромкой, почти интимной, и в ней жило что-то такое, от чего под ребрами начинало тянуть. Та самая единственная, рвущая сердце медленная мелодия в ревущем рок- или метал-альбоме. Лиричная и тягучая, и, разумеется, она нифига не о «поиске себя». — Ты обязательно станешь знаменитым, — шепнул Жан. — Соберёшь полные залы фанатов. — А мне и сейчас моя аудитория нравится, — так же тихо ответил Эрен. Он смотрел прямо на Жана — и в этом взгляде не было ни обычной наглости, ни насмешки. У Жана по спине побежали мурашки. Блядь. — Я не могу так больше. — Я тоже. Они оба рванулись друг к другу почти одновременно. Эрен отложил гитару в сторону и, взяв Жана за руку, потянул к столу за собой. Подушечки пальцев у него были грубые, жесткие, но Жан с удовольствием приложился к ним губами. Ему показалось, будто он даже ощутил на них следы струн. На короткое мгновение. Жан поднял на Эрена взгляд. Он сидел на столе, а все его тело выдавало желание и предвкушение. Жан ощутил мурашки на его руке, увидел легкую муть в его обычно ярких глазах. И решился. — Ты очень красивый, — шепнул он, — просто пиздец… Эрен улыбнулся, завлек к себе в объятие, и от этого всего мозги окончательно расплавились и превратились в кашу. Жан начал целовать, сперва пальцы, потом прижался сильнее, мазнул губами по шее, ключицам. Он все никак не мог остановиться, никак не мог насладиться до конца запахом и вкусом тела под собой. Руки сами залезли под майку, сжали бока, подтянутый пресс, задержались на сосках. Эрен довольно выдохнул и слегка рассеянно подался вперед. — Блять… — прохрипел он. — С самого первого дня тебя захотел. Не зря. От таких слов Жана прошибло электрическим током так же сильно, как когда-то от первого поцелуя много лет назад. Только тогда это было неловко и сладко, а сейчас — остро и как-то резко, до боли. Жану отчаянно, невыносимо захотелось и Эрена поцеловать. В губы, по-настоящему. Он приподнял голову, нежно провел пальцами по щеке и потянулся вперед… — Эй, — вдруг вкрадчиво сказал Эрен, когда их губы почти соприкоснулись. Жан ощутил на себе его теплое дыхание. — Полегче, ковбой. Ты же не хочешь себе всё усложнить? — Что? — Мечта, мой милый художник, мечта, — шептал Эрен, его губы были практически на губах Жана. — Экзамены твои. Курсы с этим твоим… Марко. Поступление. — Ты мне нравишься, — упрямо ответил Жан и, черт возьми, в этих зеленых глазах напротив он увидел боль. — Очень. — Я в отношениях то еще говно, — хихикнул Эрен. — Хотя, чего уж скрывать, ты мне тоже нравишься. А уж сколько я на тебя дрочил, когда тебя дома не было! Но оно тебе не надо, понимаешь? Жан понимал. Лицо Берта и его «не уезжай» всплыло в памяти так ярко, что он чуть было не отшатнулся. — Предпочитаешь свободу? Я тоже. И не люблю я тебя, не переживай, — сказал он. — Так что мы можем просто классно провести время. — Ты настоящий друг, — усмехнулся Эрен и накрыл наконец губы Жана своими. Целовались они как в первый и в последний раз одновременно, кусали друг друга за губы, оттягивали волосы. Жан забрался к Эрену на стол, по ходу скидывая с него оставшиеся бутылки и смятую итак скатерть. Одна из бутылок с глухим стуком покатилась по полу, но Жан не обратил на это практически никакого внимания. Он обнимал Эрена, срывал с него майку и расстегивал ремень брюк, и Эрен отвечал, лапал его за все места, прикоснулся и к члену, и Жан глухо застонал. — В моей тумбочке… — шептал Эрен между поцелуями. — Смазка… а-ах, бля… возьми и возвращайся!.. — Может, в комнату и пойдем?.. — Нет. Хочу, чтобы ты меня отодрал прямо на этом столе. Такое два раза повторять не нужно было, так что Жан кое-как оторвался от Эрена и на ватных заплетающихся ногах добрел до его комнаты. В коридоре было темно, и он чуть было не рассек себе лоб о дверь. Голова от возбуждения шла кругом, так что слава богу, что нужный тюбик быстро нашелся. Холодный, закрытый, Жан кое-как содрал с него пленку по дороге обратно. Эрен, когда Жан вернулся, аккуратно забрал смазку из его рук и снова улыбнулся, и за эту улыбку можно было убить кого-нибудь. — Я сам, — шепнул он, — а ты смотри, красавчик. И Жан смотрел. Смотрел, как Эрен снимает с себя джинсы с бельем, обнажаясь полностью. Смотрел на ноги, красивые ноги, и на член, к которому тут же захотелось прижаться губами и ублажать, ублажать, пока Эрен со стоном не кончил бы ему в рот. Смотрел на охуенную задницу, которую — чего уж теперь врать себе — трахал бы часами, на сколько бы хватило сил. Эрен медленно ввел в себя один палец и тут же выгнулся со стоном. Затем почти сразу добавил и второй, начал двигать ими, а глаза у него закатились от удовольствия. Жан смотрел, как двигались его пальцы, как напрягались мышцы живота, как приоткрылись губы — и чувствовал, что еще немного, и он кончит просто от этого зрелища. А когда Эрен подозвал к себе, с блестящими от возбуждения и предвкушения глазами, Жан понял одно. Он сам смачно, страстно, со всей отчаянной слепой верой ему напиздел. — А-ах… — Эрен обвил Жану шею руками. — Какой ты охуенный, Жан, милый… да, вот так… Эрен стонал под ним, подавался навстречу, а Жан наслаждался самым офигенным сексом в своей жизни, двигался то медленно, то быстро, доводя Эрена сменой темпа чуть ли не до хрипоты, и думал… да ни о чем он, блядь, не думал! Только о том, что продержаться бы еще и еще, чтобы эта близость не заканчивалась. Разумеется, чуть позже у него внутри разразится буря. И разумеется, Эрен ничего об этом не должен был узнать. Несмотря не все старания, оргазм подступил быстрее, чем хотелось бы, и Жан ускорился, нашел губами шею Эрена и застонал, ставя там, как хотелось надеяться, крупный такой красный засос. Кончил он Эрену на живот и на грудь, потянулся рукой ему к члену, сжал и довел до разрядки за несколько движений. И Эрен во время оргазма был такой невероятно красивый, что наблюдать за ним было высшей степенью кайфа, наслаждения и даже наркотика. Эрен закурил прямо на кухне, так и остался лежать на столе, лениво обтер себя салфеткой. Смотрел на Жана с искрой веселья и не угасшего еще влечения. — Повторим? — спросил он, улыбаясь, а Жан отчаянно пытался найти в его взгляде что-нибудь, хоть каплю похожее на его собственные чувства. Искал и не находил. Или находил, но боялся себе в этом признаться.