Легкокрылая Бестия

14 апреля 1308 года, дневная четверть

Миновав дворцы Мелиандеров и Карризи, «Гертизар» проплыл под мостом Утраченной Любви: здесь испокон веков топились несчастные, потерявшие своих возлюбленных. Оставалась ровно половина пути, ещё один милье. По мере приближения к Сердцу Викторции людей на набережных и лодок на воде становилось всё больше. Пахло сладостями и жареным мясом. – Приплыли! Приплыли! – наконец закричала Илайн. Сердце Викторции представляло собой обширную шестиугольную площадь, разделённую каналом Глориано на две симметричные площади-трапеции. Восточная трапеция именовалась площадью Всех Героев, западная – площадью Всех Святых. Площадь Всех Героев располагалась в юго-западной части Верлока. С севера её ограждал великолепный дворец Версальди, с востока – городская ратуша, с юга – казармы Вольных рот Грессена. Посреди площади возвышался памятник Гертизару-Основателю; скульптор намеренно изобразил героя обезображенным, ибо тот не скрывал ожогов, а носил их с гордостью. Площадь Всех Святых располагалась напротив, на юго-восточной оконечности Лоредейна. В Каролингии ходила легенда о волшебных зеркалах Уилла Гилмора – посмотрев в них, человек мог увидеть, каким бы стал, если бы прожил жизнь иначе. Площадь Всех Святых выглядела отражением площади Всех Героев в подобном зеркале: на месте дворца Версальди возвышалась церковь Беатрис-Гадательницы, на месте ратуши – кафедральный собор Всематери, на месте грессенских казарм – прецептория Ордена Скорпионов. Место Гертизара занимала Эллануар-Воительница, попиравшая отрубленную голову Сарап-Ваала. Самой южной точкой площади и самой восточной башней прецептории была Великая Кампанила, колокольный звон которой сообщал горожанам о ходе времени. Обе площади соединял мост Золотых Оков – Сарап-Ваал вёз с собой кандалы из чистого золота, чтобы заковать в них прекраснейших юношей и девушек Викторции. Добыча, захваченная горожанами, оказалась столь велика, что оковы развесили как украшения. – Смотрите-ка, Морели уже здесь! – Красавчик Стефан указал на другой «левиафан», пришвартованный у площади Всех Святых. Семейство Морелей, одно из самых знатных в Викторции, в последние годы оказалось на грани разорения из-за неудачных инвестиций молодого Карлена Мореля. Бертран Гилмор, куда более опытный игрок на бирже, за бесценок выкупил активы Морелей и увеличил состояние Гилморов, и без того немалое, едва ли не вдвое. – Пришвартуемся рядом, – кивнул лорд-регент.

* * *

– «Волосы Призрака»! Восхитительное лакомство от лучших кондитеров Линденской Ганзы! Услада для глаз и языка! Закажете две штуки – третья в подарок! «Волосы Призрака»! Впервые в Викторции! Румяный толстяк-линденец на все лады нахваливал свой причудливый товар: палочки с намотанной на них белёсой паутиной. Вывеска над лотком гласила: «Кондитерская продукция Кремера Кассави и компаньонов». – Братик Хрисиан, братик Хрисиан, давай попробуем! – взмолилась Илайн. Хрисиан поначалу сторонился её, чтобы не навлечь несчастье своим костюмом, но сестрёнка не отходила от него ни на шаг. Сама она гордо, словно рыцарь, носила коробчатый шлем-Карету с дверцей-забралом. Белёсая паутина оказалась тончайшими нитями расплавленного сахара. – Угощайся, булочка, – Хрисиан слабо улыбнулся. – Повеселись за нас двоих. Он оглянулся в поисках родичей: лорд-регент тихо беседовал о чём-то с Карленом Морелем, Агнцем, в то время как Красавчик Стефан и Адельгия разговаривали с его женой Инес, Путеводной Звездой. Прекрасная Инес приходилась Стефану кузиной – её отец, лорд Бертимер Винсен Идрисс Лецен, был старшим братом супруги Бертрана и нынешним главой дома Леценов. – Привет почтенному семейству Гилморов! Хрисиан обернулся. Над ними с Илайн нависла Башня – громадный цилиндр из холстины, натянутой на деревянный каркас. Стены были раскрашены под нежно-розовый амальфитанский мрамор, купол – под тёмно-розовую черепицу. Для лица и рук в Башне были проделаны окна; хотя лицо оставалось в тени, манеру речи Хрисиан узнал безошибочно. – И тебе привет, Поль, – со вздохом ответил он.

* * *

Они познакомились в книжной лавке: Хрисиан искал подарок на день рождения Адельгии, а Поль надеялся, что кто-то заинтересуется его новой книгой – «Удивительными приключениями Поликлитера Дорионана, сына амальфитанской царевны, что был воспитан в бедной семье, но позже обрёл корону и славу». Поль Люциан Руссильон Дорио с юности лелеял мечту стать Золотым Пером Викторции – нет, Золотым Пером Каролингии! – нет, величайшим писателем всех времён! Свои сюжеты он считал безупречными, хотя разнообразием они не отличались: главный герой, в котором легко угадывался сам автор, странствовал по свету и совершал подвиг за подвигом. Он играючи побеждал демонов и усмирял богозверей; он мимоходом находил реликвии, на поиски которых ушли тысячи лет; короли считали величайшей честью уступить ему престол; прекраснейшие дамы выстраивались в очередь, чтобы он соблаговолил излить в них «драгоценную влагу мужского начала». В «Удивительных приключениях...» неутомимый Поликлитер только за первую сотню страниц успел излить «влагу» в двенадцать разных героинь – для чопорной Адельгии эта книга, что ни говори, стала идеальным подарком. – Узрите могучую Башню, что вознесётся над всеми писателями в этом городе! – заявил Поль Дорио, раскинув руки. – Где ты костюм такой раздобыл? Сам сделал? – поинтересовался Хрисиан. – Отнюдь! Приобрёл его в магазине «Сансетэз» у нас на Равенди. Управляющая там весьма экстравагантна: фарларка, фигурой не уступит самой Аталансе, зато лицом страшнее, чем ваш... чем ваш пращур Гертизар, ах-хах! Загляни к ней, полюбуйся – там много чего интересного... А ты у нас Дикарь, да? – Нет, Поль, – покачал головой Хрисиан. – А кто тогда? Покаянник? Только не говори, что... О, нет. Милостивая Всематерь, нет-нет-нет! Неужели? Да за что?! Хрисиан горько усмехнулся. Поль умолк, лихорадочно размышляя. – Ладно, – наконец изрёк он. – Что выпало, то выпало, тут уж ничего не попишешь... Ты мой самый верный и любимый читатель, Хрис. Ты мой друг, а друзья познаются в беде. Кого ты решил прикончить – Адельгию, верно? Я в деле. Помогу избавиться от трупа и отвести подозрения. – И я в деле! – воскликнула Илайн. – Накапаю ей отравы в чай, чтобы больше не ругалась! – Угомонитесь, головорезы! – рассердился Хрисиан. – Никого я убивать не собираюсь! Клянусь, ещё одна шутка про убийство Адельгии, и я... Его прервал оглушительный звук пощёчины. Инес Морель-Лецен, схватив мужа за руку, гордо уходила прочь. Карлен едва поспевал за ней. Потрясённый Стефан поддерживал сбитую с ног Адельгию. Золочёная Чаша съехала с его макушки и теперь болталась за спиной. Чёрная маска Обвинителя, слетевшая от удара, валялась на земле – расколотая на куски. Из уголка рта Адельгии, пачкая белоснежные одежды, текла струйка крови. Вокруг воцарилось молчание. – Бгазь! – закричала Адельгия на всю площадь диким, совершенно нечеловеческим голосом. – Будь ты пгоклята! Дедавижу! Чтоб ты сдохла! Инес даже не обернулась.