Легкокрылая Бестия

14 апреля 1308 года, дневная четверть

– Представляешь, Хрис, я до третьего часа ночи работал над отрывком, где Николетта наконец признаётся Кловесу, что является его сестрой-близнецом. Шлифовал абзацы, словно изумруды в королевском венце, а когда утром дал прочитать Вернону, этот торментор вынес вердикт, что предложения выглядят слишком... перегруженными! Вот скажи мне, только беспристрастно, где здесь перегруженность? «Чересчур затянувшееся молчание Николетты, поникшей, словно ива под тяжестью свежевыпавшего мокрого снега, и побледневшей, словно выбеленная мелом стена деревенской церкви, заставило раздражённого Кловеса, не собиравшегося ждать целую вечность, нахмурить лоб, из-за чего на лицо его легла печать столь глубокой и неизбывной удручённости, каковую можно видеть лишь на лицах людей, собравшихся у смертного одра всеми любимого человека». Это же музыка, симфония, белый стих! А Вернон заявил, что когда дочитал предложение до конца, запамятовал, что было в начале. Мне нужен редактор, от которого я буду слышать не только критику, но и слова поддержки... – Да, Поль, ты просто неподражаем, – ответил Хрисиан, целиком погружённый в свои мысли. Крик Адельгии – так мог бы кричать раненый дьявол – до сих пор стоял в ушах. – Драку начала Адельгия, – поведал ему Красавчик Стефан. – Признаюсь честно, я не вслушивался в их разговор. Сначала Инес что-то прошептала ей на ухо. Адельгия вся помертвела, задышала тяжело, отступила на шаг, а потом изо всей силы ударила Инес кулаком – точнее, попыталась ударить. Инес перехватила её руку, – она ведь у Скорпионов и рукопашному бою училась, – и отвесила такую оплеуху, что у бедняжки чуть мозги из ушей не выскочили. Остальное ты видел сам. Сейчас Адельгия уединилась с дядей на борту «Гертизара», не желая видеть никого другого, а Стефан и малышка Илайн отправились кататься на карусели. Хрисиан, оставшись в компании Поля, стоял на мосту Золотых Оков и равнодушно наблюдал за конкурсом с канатом. Вдоль моста над водой был натянут канат в девятьсот фуссов. Бургомистр объявил награду в девятьсот дукатов тому ловкачу, что сумеет перейти с одного берега на другой. Многие пробовали, но через двадцать, тридцать, сорок шагов неизбежно падали в воду. Поль легонько двинул Хрисиана локтём в бок. – Смотри-ка, Хрис, у этого доходяги неплохие шансы! По канату шёл тощий парень в маске и набедренной повязке Дикаря. Бутафорское копьё он использовал в качестве шеста. Левая нога парня была до колена вымазана голубой краской. Он легко преодолел уже две сотни фуссов и не скрывал уверенности в победе. – Давай, дружище, ты сможешь! – подбодрил канатоходца его товарищ, коренастый тип в моряцкой одежде; то ли ему выпала карта Морехода, то ли не хватило денег на костюм. – Твою мать, Дунс, не говори под ногу, а то сглазишь, – откликнулся Дикарь с лихой усмешкой. Он хотел добавить что-то ещё, но вдруг застыл, пошатнулся – и сорвался вниз. Казалось, Дикаря хватил сердечный приступ. Упал он крайне неудачно – ноги разъехались, и бедолага сперва ударился об канат своим хозяйством. Вскоре он вынырнул из грязной зелёной воды и, бешено отфыркиваясь, поплыл к набережной. Он плыл на спине, не сводя глаз с толпы на мосту. Хрисиана не покидало странное ощущение, что смотрел Дикарь именно на него. – А это что ещё за чудо в перьях? – воскликнул Поль. На канат поднялась невысокая фигурка в плаще из разноцветных перьев: синие сменялись пурпурными, затем алыми, затем снова пурпурными и синими. Лицо скрывала бело-золотая полумаска. – Встречайте – Мала! – звонко крикнула фигурка, по голосу – совсем ещё юная девушка. Того, что случилось дальше, не ожидал никто: сбросив плащ в руки компаньона-Чародея, она осталась в ослепительном костюме Любовницы.

* * *

– Острая, как перец! Сладкая, как мёд! Легкокрылая Бестия – звезда цирка Питфиля-Патфеля! – кричал Чародей в синей мантии с золотыми звёздами. – Нам рукоплескал сам король! Даём представления два раза в день, в первом часу дня и в первом часу вечера! В двух шагах от аббатства святой Фелицитас! Звезда программы – Мала Безмятежная, Принцесса Воздуха, Укротительница Высоты! Приватный танец всего за двадцать дукатов! Такой ловкости вы ещё не видели! Хрисиан и вправду никогда не видел такой ловкости. Девушка не просто шла по канату – она с каждым шагом выделывала акробатические чудеса. Вот она, встав на носочек левой ноги, подтягивает правую ногу к затылку... Вот она, встав на руки, нарочито медленно разводит ноги в стороны и – под восторженный рёв толпы – делает идеальный шпагат... Вот Чародей кидает ей метательные ножи – один, другой, третий, четвёртый, пятый – и она начинает ими жонглировать... Её тело, молодое и сильное, казалось отлитым из бронзы. Её талия казалась столь тонкой, что Хрисиан смог бы обхватить её пальцами. Её волосы, увитые синими, пурпурными и алыми лентами, струились словно река тьмы. Из одежды на девушке был лишь узорчатый золотой пояс, под которым между ног была пропущена узкая полоска розового шёлка. На груди – заметно меньшей, чем у Аталансы, но всё же крупнее, чем у Адельгии, – сияли приклеенные золотые чашечки, соединённые золотой цепочкой. Хрисиан почувствовал такое возбуждение, что вынужден был ссутулиться; судя по тому, что Поль втянул левую руку внутрь Башни, возбуждён был не только он один. Увидев смущённый взгляд Хрисиана, Мала улыбнулась – и послала ему воздушный поцелуй.