Легкокрылая Бестия

14 апреля 1308 года, дневная четверть

Викторция, крупнейший порт западной Каролингии, занимала пять островов – Лоредейн, Фоскард, Верлок, Равенди и Блейлок. Каналы делили их на сто два острова поменьше. Лоредейн, самый западный, был островом духовенства. С севера, востока и юга его опоясывал канал Глориано, главная городская магистраль, на берегах которой стояли дворцы аристократии. К северу от Лоредейна находился Фоскард, остров негоциантов; к востоку – Верлок, остров гильдий; к югу – Равенди, остров искусников. Максимальная протяжённость основного архипелага с запада на восток составляла примерно два с половиной милье, а с севера на юг – чуть меньше четырёх. Блейлок, мировой центр алхимии, лежал в трёх с половиной милье к востоку, а в пяти милье к западу вход в лагуну перегораживала широкая мощная дамба, отделявшая город от океанских просторов Великой Дуги. В дамбе имелось всего четыре прохода, чередовавшихся с пятью могучими крепостями, Бдительными Стражами Викторции. Сто семьдесят тысяч человек проживало здесь постоянно, и не меньше тридцати тысяч каждый год съезжалось на Карнавалию.

* * *

У всякой состоятельной викторцианской семьи, будь то Лецены, Фемизи или Гинзи, в гардеробе хранились костюмы для Карнавалии; конечно же, не были исключением и Гилморы. – Адельгия, тебе нравится моя дурацкая шляпочка? Обернувшись, Адельгия вздрогнула: Илайн нацепила двуликую маску и жуткий рогатый шлем Еретика. – Ты вгаг Сиадоды-Всебатеги! – буркнула девушка, отбирая маску и шлем. Внимание Илайн тем временем привлёк золочёный солнечный лик с полукругом из семнадцати лучей. – Эх, Солнышко, обошло ты меня стороной... – посетовала девочка, держа заветную маску в руках. – Не волнуйся, пончик, в следующем году повезёт! – подбодрил сестру Красавчик Стефан. – Надеюсь, мне тоже в следующем году повезёт, – пробормотал Хрисиан. Он скорбно оглядел изъеденные молью лохмотья, которые ему предстояло носить следующие семнадцать дней: костюм Изгоя нельзя было ни стирать, ни беречь. К лохмотьям прилагались бутафорский серп, посох и нищенская котомка. Маска была настолько уродливой, что юноша не мог найти подходящих слов для её описания – все были недостаточно выразительны. Что-то подсказывало ему, что это последняя Карнавалия в его жизни.

* * *

Городской дом Гилморов находился на южном берегу острова Фоскард, в двух кварталах к востоку от Великой биржи; именно здесь когда-то решил поселиться великий Гертизар-родоначальник. С тех пор дом трижды сносили и трижды перестраивали. Последнюю перестройку затеял Бертран: по его заказу архитектор Фульк Сиагри воздвиг четырёхэтажный куб из красного кирпича с узкими стрельчатыми окнами, вот только по центру второго и третьего этажей он втиснул две арочные галереи из белого мрамора – мраморный квадрат внутри кирпичного квадрата. Казалось, что какой-то чародей оплошал с телепортацией, переместив фрагмент одного дворца в самую середину другого. Хрисиан считал родовое гнездо вопиющей безвкусицей, однако лорд-регент восхищался каждой деталью. Над парадным входом, находившимся посреди второго этажа, висел вышитый герб Гилморов – голова рыси с серебряной шерстью и янтарными глазами, изображённая в профиль посреди синего поля. Широкая мраморная лестница спускалась к самой воде, где был пришвартован «Гертизар» – великолепный галеас-«левиафан». По каналам Викторции сновало бесчисленное множество лодок, но «левиафанов» насчитывалось всего двенадцать. Своё название они получили в честь великих морских богозверей, повелителей океанских глубин. Каждый такой галеас был настоящим произведением искусства: носовая часть вырезалась в виде головы богозверя, кормовая – в виде хвоста, а по бортам тянулись ряды чешуек. Корпус красили алхимической жемчужной краской, тускло блестевшей при дневном свете и ярко сиявшей в ночной тьме. Любая другая лодка при встрече с «левиафаном» должна была немедленно посторониться. Облокотившись на резной фальшборт, Хрисиан Гилмор глядел на мутные зелёные воды Глориано. «Гертизар» плыл на юг, к Сердцу Викторции, где должны были проходить основные мероприятия. «Изгой...» Каролингские пираты и бандиты вручали карту Изгоя тем, кто был слишком гнусен даже по разбойничьим меркам; получить такой знак от Владычицы Поднебесной – об этом и помыслить было страшно... Юноша лихорадочно перебирал в памяти прегрешения вольные и невольные. Одновременные ухаживания за Дианой и Элоиз? Он на всякий случай расстанется с обеими девушками, станет им заботливым старшим братом. Фантазии об Аталансе, сопровождаемые постыдным рукоблудием? Аталанса, старшая сестра Стефана, превзошла красотой даже мать; не служи она в Ордене Скорпионов, Хрисиан мог бы стать ей мужем, ведь в Каролингии браки между кузенами и кузинами не считались грехом кровосмешения. Как бы то ни было, если его сладострастные мысли оскорбляют святость Ордена, он никогда больше не станет воображать Аталансу в своих объятиях. Азартные игры? Походы в бордель? Он злоупотреблял этим не больше, чем положено каролингскому юноше из богатой семьи. Наконец, две недели назад Хрисиан невольно испустил кишечные газы в кафедральном соборе, но виной всему был капустный пирог, он сдерживался до последнего. – Как ты, Хрис? – сочувствующе спросил Красавчик Стефан. На голове у него красовалась золочёная Чаша с тонкими стенками и изящной ножкой. – Бывало и лучше, знаешь ли, – ответил Хрисиан, не отводя взгляд от воды. – Признавайся, ты замыслил убить Адельгию? – пошутил кузен. – Решил пролить родную кровь, как Первый Убийца? – Де сбешдо! – огрызнулась Адельгия, стоявшая неподалёку. Судя по голосу, она пришла к похожему выводу, и теперь видела в брате смертельную угрозу. – Погоди, кузен, сперва я вас с дядюшкой отравлю, чтобы наследством завладеть. Скажу – наелись гнилых подосиновиков... – Хрисиан нервно рассмеялся. – Объясни мне, Стефан, чем я так перед Всематерью провинился? Я ведь никому зла не желал, ни вам, ни другим... – Как муравей не в силах понять человека, так и человек не в силах постичь божественный замысел Всематери, – произнёс подошедший лорд-регент. – Потому Она и снизошла с небес как Дева Сиадона, дабы вразумить творения Свои и наставить на путь истинный. В означенный час, юный Хрисиан, тебя постигнет откровение, а до тех пор – молись, кайся и уповай на безграничную милость Её. Бертран говорил самым дружелюбным тоном, но во взгляде его, – и от Хрисиана это не укрылось, – на миг промелькнуло злорадство.