Легкокрылая Бестия

14 апреля 1308 года, утренняя четверть

Сегодня в Викторции начиналась ежегодная Карнавалия. Двести семьдесят два года назад Сарап-Ваал Ненасытный, пальмирский король пиратов, попытался захватить город во главе неисчислимого флота Гедонархии, однако планам его не суждено было сбыться: монахиня Беатрис предсказала его нашествие с помощью своего дивного изобретения, гадательной колоды Нострадамикона. Рыцари Ордена Скорпионов, бойцы Вольных рот Грессена и алхимики острова Блейлок встретили культистов во всеоружии и превратили дьявольский флот Сарап-Ваала в пепел. С тех пор жители и гости Викторции каждый год устраивали Карнавалию – на протяжении семнадцати дней веселились и славили святую Беатрис Гадательницу. Костюмы и маски они надевали не по собственному выбору, но в соответствии с выпавшими картами Нострадамикона. В последнюю ночь апреля Карнавалия завершалась грандиозным Полуночным Пиршеством, а утром первого мая во всех Просвещённых Землях праздновали Рождество Девы Сиадоны.

* * *

Сразу после завтрака Хрисиан Гилмор отправился в гостиную – здесь, в пять часов утренней четверти, должен был состояться выбор костюмов. Усевшись в кресло, он взял со столика свежий новостной бюллетень – двенадцать листов дешёвой бумаги с новостями и торговыми объявлениями. Хрисиан слышал, что свои бюллетени уже появились и в Окассене, и в престольном Амадисе; юноша не сомневался, что рано или поздно эта идея викторцианских печатников разойдётся по всему свету. Он так увлёкся чтением, что не заметил, как в комнату вошёл Красавчик Стефан. – Что нового в мире? – поинтересовался кузен, сев в кресло напротив. – Ну, главная новость – лузитанский мореход Висенте Нуно вернулся из своего плавания, – откликнулся Хрисиан. – Как выяснилось, к югу от Занзабери лежит царство Агисимба, где золота больше, чем в Великом Фарларе, а тамошнему царю служит три миллиона воинов. Святой Престол Цезареи уже готовит сотни миссионеров, дабы обратить жителей Агисимбы к свету Всематери. Глядишь, если дело пойдёт хорошо, лет через двадцать у них появится свой Орден Слонов или Носорогов. – Надо будет и нам основать в этой Агисимбе свою факторию. Экспедиции на юг принесут куда больше дохода, чем торговля с Линденской Ганзой. – Ты же знаешь своего отца, Стефан: лучше окунь на крючке, чем левиафан в море, – напомнил Хрисиан. – Он никогда не рискует. Ты сможешь переубедить его только одним способом – если сам с триумфом вернёшься из экспедиции. – Звучит как вызов... – промурлыкал Стефан. – А в городе что нового? Ну, кроме Карнавалии? – Во Дворце Чудес будут показывать диковинного зверя бранкулебра. Голова у него тараканья, тело – как у чешуйчатой вуивры, а зад – как у тапробанского речного ящера-гавиала. А у аббатства святой Фелицитас семнадцать дней будет давать представления бродячий цирк Питфиля-Патфеля: человек с двумя головами, женщина-медведица, великий фокусник Брим-Брак-Брен, карлик-потешник, какая-то «легкокрылая бестия»... – Пойдёшь? – Хотелось бы, но бродячий цирк – забава для простолюдинов, – вздохнул Хрисиан. – Нам, Гилморам, положено ходить по всяким театрам и картинным галереям... Диана хочет сходить на «Руджьера и Анджелику», Элоиз – на алхимические мистерии учёного Ансельмо, а мне хоть пополам разорвись. – Рано или поздно тебе придётся сделать выбор, Хрис, – с лукавой улыбкой сказал Стефан. – Сам знаешь, за двумя ланями погонишься – ни одной не... Его слова прервал звон колоколов на Великой Кампаниле – раз, два, три, четыре, пять. Одновременно ожили громадные напольные часы, новомодное изобретение линденских цвергов: створки распахнулись, выдвинулась подставка с фигурками, и святая воительница Эллануар пять раз обрушила алебарду на шею Сарап-Ваала Ненасытного. – Костюмы, костюмы! – Илайн ворвалась в гостиную подобно буре. – Пора выбирать костюмы!

* * *

Первым, как подобает главе семейства, карту тянул Бертран. Он тасовал колоду неспешно и старательно, шепча молитву Деве Сиадоне. В прошлый раз ему выпал Корабль, в позапрошлый – Исполин, теперь же выпал Император: благородный и мудрый владыка в пурпурной мантии и немыслимо вычурных золотых доспехах. Глаза его были янтарно-жёлтыми, словно расплавленное золото. – Да святится имя Всематери! – возблагодарил лорд-регент Владычицу Поднебесную. Втайне он всякий раз надеялся на Императора – и всякий раз укорял себя за грех гордыни; впрочем, как утверждал Шимон Самарийский, гордыней было и стремление к абсолютной безгрешности. Бертран передал колоду Стефану, но тот, улыбнувшись, уступил Илайн, которая вся извелась от нетерпения. Неумело перетасовав Нострадамикон, девочка зажмурилась и сделала свой выбор. – Ну вот, опять не Солнышко, – хмыкнула она. – Зато по всей стране покатаюсь! – на карте Илайн два резвых жеребца тянули вдаль Карету, символ странствий. – Интересно, что выпадет мне? – с азартом произнёс Красавчик Стефан, тасуя колоду, словно заправский картёжник. – Ну, если твой отец – Император, то ты у нас – Прекрасный Принц, – заметил Хрисиан. – Если выпадет Солнышко – я тебе нос откушу! – пригрозила Илайн. – А вот и не угадали, а вот и не угадали, – ответил Стефан. На его карте была изображена золотая Чаша, до краёв наполненная то ли вином, то ли кровью. – Похоже, мне суждено пить до самого Полуночного Пиршества... Хрисиан уступил свою очередь Адельгии: Нострадамикон был её страстью, недаром своё второе имя она получила в честь святой Беатрис. Девушка досконально знала Мужской, Женский и Общий Арканумы, значения всех карт и всех сочетаний. Ей выпал Обвинитель – чёрный силуэт в белоснежных одеяниях священника, с нимбом из семнадцати золотых глаз. Уж что-что, а обвинять Адельгия любила. – А тебе, Хрис, наверняка достанется Любовник, – усмехнулся Стефан, пока Хрисиан тасовал карты. – Будешь ходить всю Карнавалию в самом пикантном виде... Он замолчал, увидев, как страшно побледнел его кузен. Тридцать лет спустя, лёжа на снегу в далёкой Паннонии, Хрисиан Юлиус Конхерис Гилмор будет вспоминать именно этот момент. Момент, раскроивший его жизнь на до и после, словно удар серпом по животу. Момент, с которого всё пошло не так. Момент, когда он молча показал выпавшую карту. На ней, по пояс в зарослях чертополоха, был изображён отвратительный нищий бродяга с ухмылкой идиота и взглядом злого гения. Олицетворение Первого Убийцы. Наихудшая из карт Нострадамикона. Изгой.