Покой мне только снится

      Это еще что за вонь?       Мой нос дернулся от неприятных запахов. Вот черт… Антисептики. Больница. Ненавижу эту дрянь!       Я приоткрыла глаза и моргнула, пытаясь разглядеть окружение. Странно. Темновато здесь для больницы. Я попыталась выцепить взглядом отдельные предметы, но пульсирующая боль в голове мешала сосредоточиться. Что вообще произошло?       И куда меня занесло?       Я попыталась повернуть голову, но она показалась чересчур тяжелой. Спустя миг я сдалась, рухнула на кровать, на которой и очнулась, и тяжело вздохнула.       — О! Чудно, вы проснулись!       Я распахнула глаза, услышав голос. Адреналин помог-таки повернуть голову, и я заметила, что ко мне приближается пожилой мужчина. Улыбнувшись, он спросил:       — Как вы себя чувствуете?       Я попыталась пошевелить губами, но те словно налились свинцом. Я нахмурилась, подвигала челюстью, но потом исступленно зарычала.       — Я так понимаю, вам уже лучше. Погодите секунду, фройляйн, я принесу вам воды.       Воды. От одного лишь ее упоминания я осознала, до чего пересохли мои губы и насколько хреново мне самой. Мужчина быстро вернулся и, поставив стакан на стоявший рядом стол, помог мне подняться. Когда я попыталась сесть, мои руки задрожали от напряжения, но мужчина сразу же переложил за моей спиной подушки и позволил мне откинуться на них. Затем он передал мне стакан — вернее, попытался передать. Руки у меня до сих пор дрожали, и потому я не рискнула ничего ими брать.       — Ничего страшного, давайте я.       Он поднес стакан к моим губам, но я отпрянула. Что это я удумала — довериться незнакомцу? Кто он такой? Где я?       Он, должно быть, заметил мою настороженность.       — Всё в порядке, фройляйн, это всего лишь вода. После такой серьезной раны вам нужно восстановить силы.       Раны?       Я дернула головой, выбив стакан из руки мужчины и выплеснув воду на себя. Но меня это не волновало: я смотрела на повязку на своем боку, целом и невредимом, как будто дыры, оставленной Отцом, в нем никогда и не было. Я потянулась к нему дрожащей рукой, но, стоило пальцам коснуться повязки, как всё тело пронзила боль, и я зашипела. Да, рана зашита, но определенно еще не затянулась…       — Пожалуйста, фройляйн, не тревожьте швы. Мне едва удалось остановить кровотечение!       Я вскинула голову и резко выдохнула. Я истекала кровью? Значит…       — Ал… — он… куда делся он? Страх заполонил мои мысли. Он в безопасности или… я всё же не справилась? Почему я жива? Ал, получается, нет? Я посмотрела на мужчину. — Ал? — с трудом выдавила я. — Где Ал?       Он пристально посмотрел на меня, после чего вздохнул.       — Бедная моя девочка, знаете ли вы, как я вас нашел?       Я распахнула глаза. Девочка? Черт. Так он знает… И почему до меня сразу это не дошло? Но, что важнее, раз это для него не новость, значит, он видел и мою автоброню, и карманные часы. Но… Почему он не понял, кто я?       — Фройляйн?       Я покачала головой, и он сел на стоявший рядом стул.       — Мне самому трудно объяснить, что конкретно произошло, но началось всё с того, что из моего подвала раздался треск электричества, — сказал он. — Я подумал, что на нас, должно быть, напали, но после я услышал хлопок, будто что-то свалилось на пол, после чего треск прекратился. Когда я спустился, чтобы узнать, что случилось, то нашел вас, бедная моя девочка, без сознания и с обильным кровотечением из раны в боку.       Электричество… Алхимические разряды… Но почему?       — Фройляйн, как вы оказались в моем подвале?       — Где? — прохрипела я.       — В подвале моего дома.       Я помотала головой, и он, к счастью, всё понял.       — Мой дом находится в маленькой деревушке на окраине Фрайбурга, — я моргнула, не припоминая такого города. — Он находится в Германии, неподалеку от французской границы.       Что за хрень… Куда я попала?       — Фройляйн, что последнее вы помните?       Я уставилась на него, взвешивая все варианты. Их было не так уж и много — особенно с заживающей раной в боку и без сил даже на длинные предложения.       — Я была… в Централе. В Аместрисе.       Мужчина медленно кивнул.       — Аместрисом называется ваш город или область?       Мой желудок стал наполняться ужасом.       — Нет… Страна, — прошептала я. — Она граничит с Империей Ксинг, Драхмой, Кретой и Аэруго, — не знаю, как мой язык смог выговорить столько слов подряд, но останавливаться он не собирался. — В ней много крупных городов — таких, как Централ или Восточный город, — и тех, что поменьше: Рашвелли, Дублис, Ризенбург. А еще крепостей! Например, крепость Бриггс в горах на севере! — я продолжала говорить, надеясь, молясь, что хоть одно слово покажется ему знакомым, что я не схожу с ума.       Мужчина положил ладонь мне на плечо, прерывая мою болтовню. Я затаила дыхание, страшась его ответа.       — Фройляйн, к несчастью, эти названия мне ни о чем не говорят… — Нет… Не может быть… Я не могла… — И, судя по вашим необычайным протезам, я могу предположить, что в нашем мире таких мест не найти.       Я долгое время молчала, переваривая услышанное.       Мире. Нашем мире. Значит… Такова цена за спасение Ала? Но ведь я и так умирала. Почему? Почему эти сраные Врата зашвырнули меня туда, откуда мне никогда не добраться до дома? Мой брат, моя семья и мои друзья остались в буквально другом мире!       Почему? Почему Истина так любит издеваться надо мной? Разве я не отплатила за все свои грехи? Не пожертвовала всем, что имела?       — Держите, фройляйн.       Мужчина протянул мне носовой платок. Я стиснула его в дрожащей руке, но даже не попыталась стереть текущие слезы.       Ал… Всё ли с ним будет в порядке? Жив ли он? Смог ли вернуться в Аместрис? Или он тоже здесь, в этом незнакомом мире?       И… Совсем один…       Брошен или мертв. По моей вине…       Хуже всего было осознавать, что никто и никогда мне на это не ответит. И эти вопросы будут пожирать меня каждый день.       Если, конечно…       Я посмотрела на свои пальцы, глубоко дыша. Могу ли я вернуться?       Я выдохнула, подняла руки и хлопнула ладонями.       Мгновение спустя — ничего.       Ничего.       Никакой алхимии.       Она… Она здесь не работала.       Если мужчине мои движения и показались странными, он не стал заострять на этом внимание. Вместо этого он протянул мне руку.       — Что ж, если вам придется остаться здесь до полного выздоровления — что я бы решительно рекомендовал — то предлагаю познакомиться. Я — доктор Абрахам Эрскин.       Я пожала его руку.       — Эвелин Элрик. Но я предпочитаю, чтобы меня звали «Эд».       Доктор Эрскин с улыбкой кивнул.       — Ну, фройляйн, я бы поздравил вас с прибытием в Германию, но, как только вы поправитесь, мы ее покинем.

_______________

      Он сдержал слово: как только у меня появились силы ходить, пусть и морщась от боли, доктор Эрскин собрал чемодан и объявил, что на следующее утро мы уезжаем.       — От этих — как вы их называли — нацистов, да?       Доктор вкратце просветил меня обо… в принципе, всём: от географии до политики, от социальных устоев до физики и химии. Последняя оказалась сущим благословением — она так сильно напоминала алхимию, что мне казалась, будто я уже всё в ней знаю. Увы, доктор Эрскин сообщил, что в его мире алхимия считается мертвой наукой, как и язык, называемый латынью: никто больше ей не занимался, но некоторым нравилось ее изучать.       Но простое изучение не поможет мне вернуться домой… Только еще одна трансмутация.       Доктор кивнул мне в ответ, отпивая из кружки.       — Если точнее, от их элитного научно-исследовательского отдела, «ГИДРЫ», и его главы — Иоганна Шмидта.       — Точно, вы говорили, что он хочет заполучить вашу сыворотку. И вы до сих пор не рассказали, что в ней такого.       Доктор Эрскин усмехнулся.       — Всему своё время, фройляйн.       — К слову, — я выпрямилась на стуле, привлекая его внимание. — Я бы предпочла отправиться с вами как парень.       Он медленно опустил кружку и растерянно нахмурился.       — Я вас не понимаю.       — Честно сказать, мне наплевать, относятся ко мне как к мужчине или как к женщине, но с точки зрения практичности мужчиной быть намного удобнее. Возьмем, к примеру, одежду! Куда легче путешествовать, не волнуясь насчет порванного платья или юбки. К тому же, мое поведение часто наводило людей на мысль, что я парень, а я не чувствовала надобности их поправлять. Очень немногие догадывались, какого я на самом деле пола, — от этих слов в памяти всплыли лица нескольких людей, и мне пришлось глубоко вздохнуть, чтобы отогнать их. Сейчас было не время вязнуть в жалости к себе. — Да и вам не придется за меня волноваться, если все сочтут меня парнем.       Доктор Эрскин отчего-то засомневался, и это меня удивило: он совершенно спокойно принял то, что я из иного мира, но вот мое желание скрыть, что я женщина, ему показалось каким-то диким?       — Нужная одежда у меня уже есть, — с ухмылкой добавила я, указывая на одолженную и слишком большую для меня одежду. Доктор вздохнул и кивнул.       — Хорошо, я согласен, хоть мне и хотелось бы вас отговорить. Так вы могли бы показать, что женщин не стоит недооценивать.       Я пожала плечами.       — Хватит и демонстрации того, что не стоит недооценивать противника ниже себя ростом. Не будем уж добивать несчастных тем, что я еще и женщина, а?       Доктор Эрскин хмыкнул.       — Хорошо. Но тогда вам придется подстричься: в нашем мире мужчины не ходят с длинными косами.       Я протяжно выдохнула, играясь с кончиками волос.       — Что ж, как скажете. Где у вас ножницы?       Доктор встал и жестом поманил меня за собой.       — Идемте сюда, фройляйн.       Я нагнала его и покачала головой.       — Эдвард, доктор. С этого дня зовите меня «Эдвардом», — раз уж он отказывался называть меня коротким именем, всегда обращаясь только «фройляйн».       — Я так понимаю, «Эд» пошло от него?       — На самом деле, сначала был «Эд», а от него появилось и «Эдвард».       — И как же так вышло?       Я печально улыбнулась и, пока доктор отрезал мне волосы, рассказала, как Ал в детстве не мог выговорить «Эв» — у него постоянно выходило «Эд». После это уже вошло у него в привычку, а другие люди, услышав, как он меня зовет, и увидев меня саму, автоматически приходили к выводу, что я — парень и что зовут меня Эдвардом. Я не удосуживалась уточнять, насколько они не правы.       Оглядываясь назад, я осознала, что не старалась развеивать и многие другие домыслы обо мне. Я огрызалась только на комментарии о моем росте: никто не смел звать меня этим кошмарным словом на «м».       Когда золотые пряди упали на пол, я задумалась о том, сколь многим — или, в данном случае, малым — поделилась с доктор Эрскином за прошедшие дни. Я старалась вспоминать о доме как можно реже, ведь это не приносило добра: даже самые счастливые моменты омрачались тем, что мне к ним больше не вернуться.       Нет. Нет, нельзя так думать… Ал бы этого не хотел. Нужно найти способ попасть обратно, в мой мир. С алхимией или без, но я должна его отыскать.       И я его отыщу.