Допрос.

      Сладкое должно поднять тебе настроение...

      Только отрывками Кристофер помнил, как они оказались в больнице, где медсестра с рыжими волосами и испуганным лицом приняла такую странную компанию. Моргая светлыми ресницами, Кристофер не мог ответить ничего на её вопросы, и за это взялся Эдвин, представившись старшим братом. Тогда медсестра ещё более озадаченно сдвинула брови, смотря на абсолютно противоположную внешность всех троих.       — Что случилось, Кристофер? Может, тебя тоже нужно показать врачам?       — Мои мама с братом сейчас при смерти, а может, второй и вовсе умер, единственная подруга из родного города спит на полу в участке, а остальные меня там ненавидят. А ещё я оказался твоим должником за то, чего не просил, и теперь не могу отойти от тебя ни на шаг без страха. Может, тебе ещё раз купить мне шоколадку? Думаю, тогда все проблемы точно решатся.       — Твой брат был ужасным человеком, не заслуживающим жить, а мать — соучастником. Все вопросы с Мередид решат, если она правда невиновна, и её жизнь станет только лучше. А на этот бред про должника я даже не буду отвечать.       — Тогда почему ты ведёшь себя как грёбаный мудак! Я ни капли тебе больше не доверяю!       Эдвин пошатнулся назад от такого грозного напора парня, который уже был готов драться, и сдержал все свои эмоции, мысленно соглашаясь с каждым упрёком в свою сторону. На лице Кристофера краснели пятна от стекающих по чувствительной коже слёз. Стыдясь самого себя, Эдвин отвернулся.       — Прости меня. Мне стоит уйти?       — Да, лучше уходи, я не хочу ничего слышать.       Эдвин, также не поднимая глаз, уже шагнул к двери, а всхлипы Кристофера стали тише. Но он не смог просто взять и уйти, совсем не попрощавшись. От мягкого прикосновения к лицу Кристофер зажмурился и глубоко вдохнул, но не сдвинулся с места, будто у него не было выбора. Эдвин также мягко погладил его подушечками пальцев, касаясь одновременно дружеским и супружеским поцелуем вспотевшего лба.       — Я никогда не смогу быть правильным человеком для таких важных слов, но ты всегда можешь обратиться снова, если это понадобится. А я постараюсь сделать всё так, чтобы не навредить тебе.       — Так нельзя говорить. Ты грёбаный манипулятор. Я теперь не смогу так просто тебя отпустить.       — Может, ты этого и не хочешь?       Сильные руки сжались на талии Кристофера так, что тот теперь точно не мог отступить, только поднимая красное лицо на Эдвина, полного непонятной надежды. Этот мужчина был настолько же непонятным и непостоянным, как и сам Кристофер, и они друг друга понимали.       — Если и так, хотя бы попытайся сказать, зачем ты это делаешь? Мне нечего дать тебе взамен, и я не собираюсь бегать за тобой собачкой. Я не собираюсь трахаться с тобой, когда этого не хочу.       — Я не знаю зачем. Я просто хочу участвовать в твоей жизни, хотя не должен. И это бессмысленно, потому что скоро придётся уехать, но я всё равно хочу. Ты ведь и сам это понимаешь, да? Но мне нечего больше сказать тебе, Кристофер.       Трогательная во всех смыслах слова сцена была прервана медсестрой, которая сначала растерялась, а потом убрала смятение с лица, оповещая:       — Мисс Брамс хочет поговорить с Кристофером. Она пришла в себя, состояние после микроинсульта у неё более-менее стабильное. Но просим избежать вас излишней эмоциональности и плохих новостей.       Собрав непонятно откуда взявшиеся силы, Кристофер отправился в палату, после того как крепкие руки позволили двинуться. Встречаясь глазами с бледной матерью, от которой ушёл привычный румянец, Кристофер всё ещё чувствовал эти прикосновения на талии. Женщина лежала не шевелясь и только пальцами потянулась к руке сына.       — Спасибо тебе, Кристофер. Спасибо, что остался здесь. А теперь скажи мне: что там с Мэтью? Что сделал с ним этот психованный детектив?       — Нет, мама…       — Пожалуйста!       — Тебе нельзя напрягаться, лежи спокойно. Эдвин сделал всё правильно, разве не из-за своего сыночка ты сейчас здесь? Не из-за одного его присутствия тебе стало плохо? Я не знаю, что с этим куском мяса, и знать не хочу.       Вечно добрые глаза матери сами по себе не могли выражать гнева или обиды, но сейчас в них как будто что-то изменилось, и Кристофер сделал шаг назад от её постели, давясь комом в горле. Она больше ничего не сказала, снова закрыв глаза. И тогда Кристофер вышел окончательно, не жалея ни об одном сказанном слове.       — Я вообще не понимаю, как ты мог находиться с этими людьми в одном доме. Я сразу видел, что твой брат какой-то больной, но разве о таком можно подумать? Мисс Брамс казалась мне нормальной.       — Господи, ну конечно я всё равно их люблю как свою семью… Но ты прав, я надеюсь, что больше никогда их не увижу. Если я вернусь обратно, то только ради Мередид. Что там с ней?       — Тебе пора перестать думать о других и посмотреть на самого себя.       На это замечание Кристофер только лениво откинулся на сидении, потирая болящую голову. За эту безумную неделю они оба, наверное, почти не спали, а если спали, то в кошмарах и едва закрыв глаза. Но Эдвин держался весьма бодро, ещё в состоянии вести машину. Сегодняшнее утро сменило палящее солнце на прохладный мелкий дождь, под которым хотелось пройти пешком.       — На самом деле мне просто нечего сказать, подобные разбирательства идут не так быстро, как ты думаешь. Но мы можем вместе съездить послезавтра обратно, чтобы вы поговорили. Хотя на твоём месте я бы…       — Да, я поеду, но один. Не могу оставить Мередид одну. Нечего переживать обо мне, тут всё кристально ясно, а ей нужна ещё поддержка.       Эдвин не верил таким словам, но не стал противоречить Кристоферу, зная, что в этом нет никакого смысла. В таких мыслях он и останавливался около дома мистера Брамса, на который Кристофер смотрел с некоторой надеждой. Он напоследок приблизился к водителю, оставляя такой же аккуратный поцелуй на покрытом мелкими морщинками лбу.       — Не думаю, что на этот раз тебе тоже нужно идти. Спасибо за всё, что ты сделал. И давай обойдёмся без долгого прощания.       Ничего не успевший сказать Эдвин только смотрел вслед быстрым шагам вот так просто исчезнувшего Кристофера, словно они никогда и не были знакомы. С другой стороны, он сделал всё правильно, думал Эдвин вопреки своим настоящим эмоциям, просто чтобы держать себя в руках. Ему пора подумать о вещах важне.       Тем временем Кристофера уже крепко обнимал отец, заждавшийся его с готовой едой на столе, и в этих объятиях Кристофер чувствовал себя спокойнее, чем когда-либо за прошедшую неделю. Хотя они были вместе уже три года, это место сложно было полноценно назвать домом: Кристофер не знал, есть ли у него дом вообще.       — Как всё прошло? Надеюсь, эта семейка не сделала тебе только хуже летним отдыхом. Но выглядишь ты устало. Хочешь что-то рассказать?       Отец иногда перебарщивал с заботой, таким образом пытаясь искупить вину за своё отсутствие в детстве Кристофера, и тот прекрасно это понимал. Но ни в коем случае не рассказал полную историю своего путешествия, только сухо поделившись произошедшем с ублюдком Сэмом, шлюхой Джулией и второй жертвой — Мередид.       — Господи, ты и правда думаешь, что она невиновна? Ты должен был просто уйти, как только увидел… Кристофер, я никогда больше тебя туда не пущу!       — Я в любом случае поеду. Мне неважно, кто виновен: я тоже не считаю себя хорошим человеком, но помощь и поддержка нужны были мне так же, как ей сейчас. Пусть хоть кто-то их обретёт.

***

      Почти всё время проводя дома, Кристофер не нашёл в себе сил спустя всего день отдыха вернуться в родной город, ступая на вокзал только спустя неделю. И даже тогда его руки дрожали, сжимая телефон с несколькими пропущенными от Эдвина, который совсем потерял его. Кристофер просто убрал его подальше в сумку.       — Каждый день у меня новые допросы с разными людьми, а почти весь наш город даёт показания. Маршалл сказал, что наши лица крутят по телевизору, как и его. Я даже не представляю, что будет дальше.       — Ты же врёшь про свою невиновность, Мередид? Если бы оказалось всё так просто, они бы отпустили тебя.       Сидя за решёткой, девушка выглядела всё так же хорошо, только её косичка теперь была растрёпана и собрана из грязных волос. Она долго жаловалась и оправдывалась, из-за чего теория Кристофера только нашла подкрепление, а в ответ на вопрос молчала, глупо хлопая глазами и сжимая металлические прутья.       — Я не пытаюсь тебя судить и обвинять, потому что в нашем городе вообще нет кого-либо лучше тебя и мне ближе, но советую говорить правду, иначе мой визит сюда бессмысленный. Я никому ничего не скажу.       — Ты больше…       — Даже не вспоминай про Маршалла, я уже давно его не видел.       — Конечно, я была соучастницей, но никого не убивала! Он заставлял меня дружить с этими девочками и потом помогать ему, угрожая, что сдаст меня, если откажусь!       — А тебе это не приносило удовольствия? Кристофер немного помолчал, но так и не услышал никакой честности, разочарованно отворачиваясь от лица подруги. Он не мог поверить, что приехал сюда ради этого, но благодарил судьбу за то, что та показала ему мир, разбив детские розовые очки.       — Ладно, подумай об этом наедине с собой, а потом, если тебя всё-таки выпустят, сможешь меня найти сама. Пусть всё будет хорошо, Мередид.       На обратном пути Кристофер не обернулся вслед крикнувшей что-то Мередид, уверенно шагая в сторону выхода. К счастью или несчастью он не встретил здесь Эдвина, зато пересёкся взглядом с Лоуренсом, который даже не собирался с ним здороваться. В этом городе всё разом показало свою суть, окончательно делая его чужим.

***

      Кристофер, шагая по единственному цивильному району своего города, сполна чувствовал, как всё меняется, и жизнь скидывает старое, чтобы окунуться в череду нового. Поэтому решил в последний раз забраться на крышу своего любимого дома, где ветер приятно шевелил волосы, а все остальные маленькие домишки казались не такими уродливыми свысока.       Рядом был и второй знакомый ему магазин, где всегда продавали вино с небольшой наценкой, но Кристофер решил, что ему не нужно ничего: только он и ветер сполна могли слиться воедино этим вечером, прежде чем он сядет на поезд и никогда не вернётся.       — Кристофер! Немедленно уходи отсюда!       Идиллия вечерней тишины была прервана громким голосом Эдвина, ворвавшегося на крышу с громким хлопком двери. Кристофер не успел обернуться или встать с пола, как его подхватили две руки уже знакомым прикосновением к талии, прижимая к быстро бьющемуся в груди сердцу. Прямо как в их первую встречу.       — Что ты здесь делаешь, ты следил? Господи, Эдвин, ты просто сумасшедший. Подумал, что я собираюсь прыгать?       — Даже если нет, это небезопасно, найди другое место.       — Я больше ничего не буду искать, меня здесь не будет. А ты почему так задержался?       Кристофер не пытался вырваться и пошевелиться, он покорно опёрся на тело позади, почти ложась на мужчину. Он был единственный, кому Кристофер был готов простить такое внезапное появление, и Эдвин явно был этому удивлён, тоже не желая прерывать этот контакт: его руки легли на покрытые мурашками запястья.       — Пока что не всё готово, я жду передачи дела окружному суду. А от этой дыры меня уже тошнит. Почему ты не приехал раньше? Мередид, кажется, отпускать не собираются, ты с ней уже поговорил?       — Ты какой-то нервный, так много вопросов задаёшь. Мередид я уже всё сказал, а приезжать не хотел, чтобы не пересекаться с тобой.       С танцующей лёгкостью Кристофер повернулся лицом к Эдвину, чтобы приблизиться к его грустно улыбающимся губам. Где-то минуту они рассматривали друг друга, будто долго не виделись, прежде чем Кристофер первый пошёл против ветра, убирая с озадаченного лица волосы. Его губы как никогда уверенно затянули Эдвина в долгий поцелуй.       — Ты кажешься спокойнее и счастливее, чем был в нашу прошлую встречу. Кристофер, как ты себя чувствуешь?       — У меня всё в порядке. Я счастлив, зная, что он мёртв. Спасибо.       Последнее слово Кристофер прошептал и возобновил поцелуй, который прервало любопытство Эдвина. Сначала Эдвин замер, пытаясь понять смысл всех слов, но позже закрыл глаза, видя, как ресницы Кристофера на закрытых глазах чуть двигаются во время поцелуя. Всё это только прибавило ему уверенности, позволяя продолжить поцелуй с новой силой и страстью.       — Может, в благодарность ты посвятишь ещё один вечер мне? Обещаю, что он будет последний, и я больше никогда не стану за тобой следить.       — Кажется, кто-то обещал мне, что я не стану собачкой на поводке…       — Ты всегда можешь отказаться, Кристофер, я всего лишь озвучиваю свои желания.       — Это неправда, и ты знаешь, что я не смогу отказаться.

***

16 июля, среда.

Деревня, село, сраное сборище куриц и петухов. Городок, где все называют маму и папу только “мамаша” и “папаша”, это просто отвратительно. Я навсегда попрощался с этим местом пару дней назад, и из прошлой жизни со мной остался только отец. Правда, есть ещё детектив, который обеспечил мне шикарный последний вечер в этой деревне. Мои губы до сих пор болят, так сильно я ему понравился. Я не знаю, увидимся ли мы когда-либо, но почему-то мне кажется, что он достанет меня из-под земли, когда поймёт, что не может по-другому. Я благодарен ему каждой стрункой души, но прекрасно справлюсь один. Эдвин, без тебя шаг в новую жизнь был бы невозможен, и я ещё раз мысленно благодарю тебя за то, что появился среди этих куриц и петухов как гордая лань. Ты всегда знаешь, как меня найти. Но нет, я совсем не жду, даже не надейся.