The Neighbourhood

Переживания. Страх. Ответственность. Эти три постулата для Ильи — святыня, то что всегда рядом и неискоренимо ничем. Он пытался собрать себя перед прокатом, разминаясь в зоне для спортсменов. Малинин хотел показать то, что quadgod он неспроста, заявив 7 четверных. Он хотел показать фигурное катание по-новому. А еще он очень не хотел разочаровать аудиторию, родителей, сборную. Илья знал, что проиграть он может только сам себе, поэтому настрой был важен. Окинув помещение взглядом, глаза сразу выцепили высокую фигуру в светло-голубой олимпийке. Он продолжал наблюдать за одиноким парнем, нервозно сжимающим ткань своего костюма, выглядывающего из под кофты. Кажется еще чуть-чуть и треснет. Нужно снять стресс, нужно поговорить. — Wassap men, — Малинин подходит со спины, что заставляет Петю вздрогнуть и обернуться, удивленно посмотрев на парня. Гуменник недоумевал, что ему снова нужно. Разве он не должен готовится к прокату? Да и сам Петя выступает уже в следующей разминке. Мысль о скором выходе на лед пугает и успокаивает одновременно. Страшно разочаровать, но радостно, что скоро все закончится. Однако на уровне с предвкушением конца, Петя чувствует легкое опустошение: больше никакой уверенный в себе парень, с золотистыми кудрями, не потревожит его покой. В их странном общении есть то, что цепляет, то, что не хочется забывать и отпускать. — Très bien, et vous? — мягко отвечает Гуменник, заранее подмечая, как собеседник хмурится. — You don't want to speak Russian, and I accept your decision, — уточняет он, в ответ Малинин ухмыляется, принимая правила их небольшой игры. — I just want to wish you luck, like you wished me this morning, — говорит Илья и разворачивается, что бы уйти. Не стоит слишком распаляться, эмоции нужны на льду. Хотя Гуменник вызывает в нем строптивую бурю, которая своими щупальцами тянется к нему, к лучам его света, желая скрасить одиночество спортсмена. Спустя пару долгих секунд, Петя решает ответить, все так же, на французском, а слова летят уже в спину удаляющемуся Малинину. — Et bonne chance à toi, même si je ne pense pas que tu en aies besoin. Tu es formidable, — он говорит тихо, рядом фигурист из сборной Франции, который уже услышал начало фразы и окинул их странным взглядом, благо конец звучал тише. Будто приватно, будто для них двоих. Парень оборачивается, словно понял, что сказал Петя. Но быстро покидает комнату, ведь сейчас его собеседник выйдет на свою разминку. Малинину страшно, как за себя. Он понимает, на пьедестал Гуменника не пустят, как бы он не откатал. Разве что, несколько пятерных скрутить нужно, но и то не факт. Короткая улыбка тянет губы. Присаживаясь перед телевизором с трансляцией, он готовится наблюдать. Глазами следит за парнем на разминке, а тот прыгает и приземляет — Илья выдыхает. Снова в голове с кудрями появляются ненужные сравнения, и напалмом бьет: красиво, красиво, красиво... Раздаются первые ноты его программы, мелодия нежная, местами дерзкая в своем звучании, но все так же красивая. Илья пытается уловить малейшее изменение мимики спортсмена, то как он самозабвенно вливается в мелодию, попадает в акценты и скользит по льду — у Малинина слов нет. Есть один восторг, гребаный щенячий восторг. На льду уже не Петр, а противоречивый Онегин, он и правда внешне похож на аристократа. Тонкие черты лица, ярко вычерченные скулы, слегка прищуренные глаза и чуть раскрасневшиеся щеки. Илья понимает, что краснеет уже сам, и резко набирает воздух в легкие, задерживая дыхание. Гуменник приземляет все прыжки, идеально отыгрывает эмоции, грациозно скользит по льду, рисуя лезвием конька сложный узор. — He's incredible, — невольно вырывается, будто из самых глубин разума, а может и сердца. Он горд. Он рад и счастлив, знает, что хочет это сказать ему лично, на чистом русском и не играть в угадайку на разных языках. Однако сначало нужно откатать и самому.

*****

Петя разбит, однако внешне все еще спокоен. Ему занизили, буквально отобрали медаль, увели бронзу из-под носа, нагло улыбнувшись при этом. На льду Шайдоров, катает хорошо, технично, попадая в музыку. Получает соответствующие баллы, а Гуменник лишь удрученно вздыхает, желая что бы все поскорее закончилось. Он поздравит Малинина с победой, даст краткое интервью в микст-зоне, а потом уйдет к себе, благо Петя живет один, а не как другие, с соседями. Гуменник открыто удивляется, кажется даже рот приоткрыт, а глаза раскрыты от шока. Кагияма валит прыжки. От него такого не ждут, но волнение съедает всякого, кто ему поддается, без разбору. Петр умеет справляться с этим, однако другие спортсмены сегодня слишком на взводе. Петя ждет одного, самого восхваляемого и популярного фигуриста. Малинин выезжает на лед, Петя вгрызается глазами, не хочет упустить и малейшую долю проката. Подмечает, как трясутся у фигуриста руки, в начальной позиции. Гуменник сжимает пальцы, выдыхая сквозь зубы, со свистом, пытается успокоить и себя, и Илью. Начало аудиодорожки, чистый четверной флип, слегка потряхивает ногу, прибавка к стоимости прыжка почти в 5 баллов. Гуменник на это лишь вздыхает, нынче разделить спорт и политический взгляд судей — непосильная задача. Сердце Пети стучит почти в горле, сорван коронный элемент — четверной аксель. Парень рвано выдыхает, хочет закрыть глаза от сожаления и неверия. Бабочки, недокруты, падения. Пете физически больно смотреть, и он прячет лицо в ладонях, хочет спрятать там и Малинина. Он ужасно сожалеет, о парне, проигравшем в первую очередь себе.

*****

Гуменник находит его лишь спустя несколько часов. Он отлично держал лицо на публике, достойно отвечая прессе и поздравляя победителя. Он был и на награждении, мягко улыбаясь на общем фото, но без медали. В понимании реальности Пети, такие как он без медалей не остаются. Но жизнь интересная штука. Сердце щемит лишь от вида одиноко сидящего на отдаленной скамье, обычно светящегося — словно 10 солнц, Малинина. Он даже не заметил приближение Гуменника. Услышал шаги слишком поздно, даже не подняв глаза, Илья пробурчал: — I asked to be left alone for a while . — Я не хочу оставлять тебя в одиночестве, ты заклюешь себя изнутри, — тихо, почти шепотом ответил Петя, аккуратно присаживаясь рядом. — А, это ты Гуменник. Я думал это опять Эмбер, проверяет мою вменяемость, — невесело усмехнувшись ответил парень, и после нескольких секунд молчания, добавил: — Забыл поздравить с успешным прокатом, ты был великолепен, я смотрел. Все мы понимаем, что бронза, а может и серебро, по праву твои. Был бы у тебя рейтинг, взял бы и золото. Ты очень талантлив. Гуменник не ожидал столь искренней и приятной похвалы, и не нашел, что ответить. Лишь удивленно кивнул, и ответно спросил: — Как ты? Мне жаль, я переживал за тебя, — откровение далось легко, он и правда волновался. — А как ты думаешь? Я проиграл самому себе. Это тотальный позор, — резко сказал Малинин, и вскочил, намереваясь уйти, дабы не терпеть удушающей жалости. Однако его схватили за запястье, останавливая вероломный побег от разговора. Илья, с раздражением во взгляде, пытался сбросить хватку с руки. Гуменник поднялся со скамьи, и притянул сопротивляющегося Малинина к себе. Он чувствовал рваное дыхание в районе своей шеи, и шевеление челюсти головы, прижатой к груди Пети. — Мне не нужна твоя жалость, я сам себе все испортил, — словно выплевывая хлесткие слова, шипел Илья, щекоча дыханием ключицу Гуменника. — Я не жалею тебя, я делаю то, что хочу, то что считаю правильным. Ты проиграл битву, но не войну, ведь твоя карьера не закончится здесь, как и любовь к фигурному катанию. Ты самый необычайный из всех, и именно поэтому ты можешь проиграть только себе. Ты соберешь себя и пойдешь дальше удивлять всех, ты продолжишь быть феноменом и сиять так ярко, как можешь только ты, — говорил Петя, все сильнее стискивая парня в руках, и зарываясь носом в его шевелюру. Он чувствовал, как парень в его объятьях дышит ровно и спокойно, а не рвано и загнано, как минуты ранее. Чувствует как пружина, сжатая в Малинине до предела, наконец-то начала разжиматься, давая возможность снова мыслить ясно. — Легче? — Намного, спасибо тебе, — шепчет Малинин, не спеша выпутываться из теплых объятий. — Мы можем стоять столько, сколько тебе нужно, но если хочешь, то приходи в мой номер, я живу один, — так же шепотом произносит Петя, оставляя легкое касание губами на макушке Ильи. На что тот поднимает на него удивленный, слегка прищуренный взгляд. Почему он делает это? Как и сказал, потому что делает то, что хочется и то, что считает верным. Гуменник чувствует, как светло-голубые, как небо, глаза спортсмена гуляют по его лицу, то и дело цепляясь за губы, но избегая глаз Пети. Он лишь кривит полуулыбку и мягко отрывает парня от себя. — Мое приглашение действительно в любое время суток, — уходя говорит Петя, боковым зрением видит лишь кивок, и румянец на щеках Малинина.

*****

В дверь домика Пети робко стучат, даже слышно не с первого раза. Внутри Гуменник рад, хоть и эмоциональная дыра после всех событий Олимпиады затягивается медленно. Спрыгивая с кровати и бодро шагая к двери, по пути пытаясь зацепить валяющиеся вещи, он идет открывать. И кажется знает, кто решил навестить его, кто-то, кто за короткое время, стал иррационально дорог сердцу парня.