Ангельская греховность

      Тёмно-синие, почти кобальтовые, хлопковые верёвки плотно окутывают практически весь стан Тэмси, что в таком положении ещё больше напоминает ангела. Ангела с огромной пентаграммой на груди, что Корвус усердно завязывал.       Руки зафиксированы за спиной, а запястья крепко связаны между собой, лежать на них ужасно неудобно, Кейнс успел устать ещё в процессе связывания. Терпеливый, спокойный, практически невозмутимый Корвус основательно его связывал, избегал лишних прикосновений, действовуя словно по инструкции, ни на секунду не бросив затею с пентаграммой на груди.       А Тэмси готов завыть, было слишком много и слишком мало одновременно. Верёвки болезненно впиваются в кожу, трутся о давние ожоги, коими усыпан весь его стан. Из-за особенно крупного, на груди, у него не было одного соска. Из-под веера пышных белесых ресниц он смотрит на Арху, который никак не собирался к нему так просто прикасаться.       Распущенные волосы гладкой волной рассыпаются по простыни, Кейнс то и дело порываля их поправить, однако всякий раз сталкивался с препятствием в виде связанных рук. Он нетерпеливо ёрзает на месте, простыни под ним сминаются, и Тэмси негодующе закатывает глаза.       Точно. Ноги Корвус его ещё не связывал. А может и вовсе не планировал. Но Тэмси бы, между прочим, не отказался. Это он исключительно для галочки ломается, пыхтит и корчит страдальческую гримасу, чтобы на невозмутимом лице Архи промелькнуло хоть что-то похожее на заинтересованность.       Поэтому нога плавно скользит к сидящему на кровати Корвусу, касается его подкачанного бедра, требовательно давит изящно выгнутыми пальцами, а затем ползёт вверх, забираясь под ткань белья. Почему Корвус вообще не был раздет?       Тэмси поднимает на него взор и пристально смотрит на очки, от которых Корвус всё ещё не избавился. Без них он практически ничего не видит, а на такого Тэмси смотреть хочется. И именно это Арха и делает. Смотрит, взглядом закрадывается в душу, выуживает от туда все злодейские мысли злодейского злодея в злодейском мире, но молчит. Признаёт и откладывает свои знания до лучших времён.       А Кейнс не унимается: продолжает активные движения ногой, чтобы Корвус окончательно пожалел что не связал и ноги партнёру. И Тэмси внутри ликует и празднует, когда Арха на долю секунды хмурится. Вот только потом всё возвращается на круги своя, и Тэмси почти хнычет. — Что-то случилось? Тебе что-то не нравится? — спрашивает Корвус, двигается ближе к связанному партнёру и нависает над ним, заглядывая прямо в глаза, искрящиеся перламутром. — А тебе, что ли, непонятно? — Кейнс обиженно дует пухлые губы, к которым каким-то чудесным образом оказывается приставлен большой палец.       Несколько секунд Тэмси недоверчиво взирает на это, однако быстро соображает, что к чему, когда палец едва ощутимо надавливает на нижнюю губу, задевая шарик пирсинга. И Кейнс лениво, выражая своё чрезвычайное недовольство, распахивает уста и обхватывает фалангу большого пальца, щедро покрывая кожу слюной, пока Арха не отводит от него дымчато-серых глаз.       Тэмси исподлобья смотрит на Корвуса, обсасывает его палец, намеренно причмокивает, и мужчина начинает чаще дышать. Уже такая реакция — настоящая победа. И Кейнс бы ему и руку откусил. Ему уже дали палец, так почему бы не взять целую руку?       Однако Корвус знает. Знает, кажется, всё на свете, и Тэмси это бесит, бесит, бесит. А ещё жутко нравится, потому что это интересно.       И так как Корвус знает, он пресекает попытки Кейнса перейти черту.       Поэтому Тэмси продолжает облизывать палец, шкодливо прикусывает кожицу, а затем лижет поверх укуса. Вместо большого пальца в рот протискиваются указательный и средний. Тэмси и их принимается обсасывать, скользит языком меж них, обильно покрывает слюной, взирает на Арху практически не моргая.       А затем выпускает изо рта, наблюдая за тонюсенькими паутинками слюны, которые стекают по ним и растягиваются между.       Взглядом Тэмси почти сквозит дыру в Корвусе, вновь прибегает к помощи ноги, пытается надавить на пах, очертить пальцами контуры эрегированного члена, однако ничего не выходит: Арха молча чмокает его в кончик курносого носа, и Кейнс тихо вздыхает, и опять становится и много, и мало.       Руки уже затекли. Пентаграмма на груди приносит приятную и саднящую боль, хочется и продолжить пытку истомой, и прекратить всё, сорвать с Корвуса очки, больно укусить его за нос и самому трахнуть его. Чтоб знал. Чтоб понимал.       Однако Арха и так всё знает и всё понимает.       Поэтому он пальцами, теми самыми, что ещё полминуты назад были во рту Тэмси, скользит по его груди, размазывая слюну около верёвок.       Кейнс издает нечто отдалённо похожее на стон, когда Корвус целует то, что осталось от соска, мелкой дорожкой трепетных поцелуев проходится по контуру грубых ожогов на теле, ласкает кожу, лижет, а Тэмси нетерпеливо вздыхает и стонет. — Арха… Хватит, — Кейнс пытается звучать уверенно и гордо. Так, будто приказывает.       На самом деле, так и есть, ибо сейчас над Корвусом у него власти намного больше, чем он сам мог бы предположить. Но Арха пленён осоловелым взором и пышными пучками ресниц.       Однако это не мешает ему продолжать усыпать стан Тэмси поцелуями, проталкивая пальцы под верёвки, что выходит не всегда. — Подожди немного, — буднично выдаёт Корвус.       И Кейнсу бы в спине прогнуться, ему бы что-то сделать, вот только травмированная кожа тянется плохо, не всё ему под силами. Вот и остаётся только стукнуть партнёра пяткой по пояснице, обиженно фыркнув. Веревки давят на тело, мешают двигаться, на спине лежать жутко неудобно, так он ещё и не получает то, чего так жаждет.       Издевательство!       Хотя больше издевается Тэмси.       Но это уже совсем другая история, правильно? Он почти скучающе зевает, вот только касания Корвуса всё ещё приятны, и сам Корвус, гад — по мнению Кейнса — этакий, едва слышно смеётся. Бархатно так, низко, колышет все струны души Тэмси и сильно действует на него, а так быть не должно, не должен он позорно всхлипывать, когда Арха ненароком задевает головку члена.       Но больше, чем Корвус действует на Тэмси, только Тэмси действует на Корвуса.       Очки неловко съезжают на кончик выразительного прямого носа, и Арха запоздало понимает, что слишком уж это неудобно.       Однако он со спокойным лицом их поправляет. Внимательно разглядывает поплывшего Тэмси, заботливо поправляет другой рукой его волосы. Знает, как Кейнс любит свои волосы. Знает и прикасается к ним с особенной осторожностью. Бережно и нежно, от такой приторности у Тэмси аж скулы сводит, а Архе хоть бы что.       Сам он возбуждён, с каждой секундой вожделение всё больше и больше окутывает его, невозможно не хотеть такого Тэмси, который ёрзает, дует губы, и дёргает ногами. Верёвки так волшебно выглядят, что запечатлеть это хочется навсегда. И не снимать очки никогда, лишь бы видеть туго затянутые узлы за спиной партнёра. Трогать его, тискать и любоваться.       Пентаграмма на груди от капли от злых духов не защищает, наоборот, Тэмси позволяет просочиться наружу своей кровожадной энергии, и она незримыми кандалами подчиняет Корвуса.       Арха тянется к лубриканту, выдавливает из тюбика катастрофически много, всё стекает с ладони, пачкает простынь, когда он подносит длань к ягодицам Тэмси, он роняет ещё несколько капель. — Зачем так много, Арха? — с нотками раздражения спрашивает Тэмси, закатывает глаза и с одолжением разводит ноги.       На самом деле ему это нужно больше, чем Корвусу. — Во избежание дискомфорта, разумеется, — поясняет он и, прежде чем приступить к экзекуции, которая почему-то называется прелюдией, тянется к лику партнёра, елейно целуя в щёку, мазнув языком по шраму на ней.       Тэмси, на самом деле, не любит анальный секс. Чтобы было приятно ему всегда необходимо пробираться сквозь ощутимый дискомфорт, а платой за дальнейшее наслаждение становится тянущая поясница. Но с Корвусом всё чуть иначе.       И Кейнс бы сам сейчас Арху с превеликим удовольствием трахнул. Укусил бы пирсинг в хрящике уха, распусил бы дреды, искусал бы всю его широкую грудь. Облизал бы темную, будто солнцем пропитанную, кожу, увидел бы, как его лицо искажается в приступе экзальтации.       Но его удел сейчас — мелодично выстанывать, когда сжатого отверстия касаются.       Вообще-то, Тэмси высокий. Вообще-то, Тэмси в неплохой форме. Но просто Корвус ростом почти два метра с широченными плечами. Да-да, это всё Корвус, и только он, Кейнс вообще ни при чём.       Свободной рукой Арха снимает очки, тянется и откладывает их на тумбочку. Перед глазами всё сразу плывёт мутными пятнами, но он щурится и может приблизительно рассмотреть лицо Тэмси. Он лижет его нижнюю губу, затем втягивает в рот пирсинг под губой. Шрамы его — произведение искусства, сам Тэмси — мраморное изваяние с трещинами времени, которые Корвус целовал, целовал и ещё раз целовал.       Тэмси ангел. Греховный ангел, тянущийся за прикосновениями, эгоистично требуя больше.       Арха Корвус всё ещё в трусах. Тэмси злобно щурится.       Шрамы и ожоги Тэмси шероховатые, кожа совсем не эластичная, грубая, но язык не повернётся назвать Кейнса некрасивым.       Во всём своём проявлении он был идеален, даже если ноги, грудь и лицо усыпаны грубыми, большими шрамами. Для кого-то рубцы уродливые и чудовищные в своём количестве и величине.       Для Корвуса это холст, предназначенный для его поцелуев.       Тэмси пинает его ногой. Арха несильно улыбается, но остаётся всё таким же невозмутимым.       Тэмси пытается приподняться выше, чтобы лежать на связанных руках было удобнее, но выходит плохо.       Корвус бережно проникает фалангой пальца внутрь, и Кейнс несдержанно ахает.       Он знает, что Арха плохо его видит, однако его взор не становится от этого менее проницательным. Корвус смотрит на него так, что сердце чаще бьётся и пальцы на ногах подгибаются, а ещё Тэмси в ответ на него смотрит, и взор этот не сулит ничегошеньки хорошего, перламутровый отблеск приобретает необъяснимый оттенок.       Вот только Кейнс по-прежнему связан, а значит лежать ему так с пальцем в проходе и изнывать от нетерпения до скончания веков, поскольку Корвус оказался настоящим садистом, не дающим партнёру желанного удовольствия.       Арха протискивает указательный палец чуть глубже, на пробу щупает стенки, щурится, неотрывно взирая на лик Тэмси и тщетно пытаясь разглядеть приоткрытые лепестки губ и нахмуренные светлые брови.       В Кейнса до конца втискивается первый палец, и он загнанно стонет, ёрзает бедрами, пытается двинуть связанными руками, однако всё тщетно.       Были бы они в ином положении, он бы вновь прибег к помощи ноги, облапал бы торс Корвуса, заполз бы под ткань белья, что угодно бы сделал…       Но ему нравится, он продолжает ломаться для приличия, хотя едва ли в нём есть сейчас хоть что-то приличное.       Между ног скользко, мокро и ладно, лубриканта много, Кейнсу почти мерзко от того, как там всё хлюпает. И он бы окончательно растворился в этом чувстве, если второй палец Корвуса не ощущался бы так ярко. Второй рукой Арха гладит его бёдра, ногтём обводит рваные контуры шрамов, не всегда по ним попадает, вновь щурится, и Тэмси начинает тихо хихикать. — Всё в порядке? — подает голос Корвус, размеренно двигая пальцами в партнёре, намерено игнорируя простату.       Кейнс многозначительно хмыкает и недовольно закатывает глаза. Арха вновь целует его в нос, и Тэмси становится щекотно, он забавно щурится, шире разводит ноги, пытается поддаться вперёд и получить больше, однако Корвус не поддаётся, пальцы тянет на себя, льёт ещё лубриканта, и с ужасно пошлым шлепком вгоняет их обратно. Так, чтобы Кейнс отбросил голову назад и захныкал.       Всё тело, кажется, становится гиперчувствительным, верёвки трутся о кожу, больно и хорошо одновременно. Но больше больно. А Корвус невозмутим и спокоен, словно не трахает его пальцами, оправдывая всё прелюдией. А Корвус целует его щёки, трётся носом о скулу и дует на ухо, спрашивает, всё ли хорошо.       Тэмси откусил бы ему этот нос, да уж красивый больно, а Тэмси нравится всё красивое.       Арха раздвигает пальцы, тяжело выдыхает и решает, что раздеться всё-таки надо. Он ведь тоже не железный. Но пока он только продолжает фингерить Кейнса, выдерживая один темп, тягучий, медленный, кошмарно нежный.       Тэмси ахает, обиженно стонет и проклинает Корвуса. Волосы путаются, и это сейчас причиняет больше всего дискомфорта. Второй рукой Арха собирает их, перебрасывает на другую сторону, пропускает меж пальцев синие прядки. Он не видит, но чувствует как партнёр смягчается, и больше концентрируется на истоме внизу живота.       Тэмси растянут, больше не чувствует нежелательной боли от проникновения, но и наслаждения он по-прежнему не чувствует, его распирает изнутри, а Корвус выглядит как большой и довольный медведь. Тэмси кажется, что из уголков глаз брызгают слёзы, но он не уверен. Он вновь пытается двинуть корпусом, но Арха не позволяет.       Выуживает пальцы, и Кейнсу кажется, что он сейчас заснёт. Или уже заснул, и это ему всё чудится, ибо терпит он уже слишком долго, время играет против него, конечности болят, всё болит и зудит, но кончить хочется, а этого сделать ему не дают.       Корвус стягивает с себя бельё, с губ его слетает в первый раз за вечер вздох, когда он на ощупь тянется к члену, толкаясь в кулак и имитируя фрикции.       Тэмси уже не может различить, где его фантазии, а где реальность. Вот Корвус раскрывает фольгированный квадратик контрацептива и раскатывает его по длине эрегированного члена. Вот он в очередной раз наклоняется к его лику, целует в складку между нахмуренных бровей, много и часто моргает, стараясь рассмотреть пентаграмму на груди настоящего ангела, элегантно греховного в своём коварстве.       Корвус сгребает изящные ноги Тэмси, поднимает их, целует в щиколотку и забрасывает обе себе на плечи, высоко задирая его бёдра.       Связанные руки самую малость отрываются от кровати, он меняет положение, и это становится спасением.       Хочется торт… Большой такой, сладкий, чтоб Амо смотрела, как он ест его из рук Корвуса и ей не даёт ни крошки.       Крупная головка проникает внутрь, и Кейнс больше не может думать ни о каких тортах. Пальцы на ногах поднимаются, он вздрагивает, протяжно стонет и прикрывает глаза.       Арха хмурится, застывает на несколько десятков секунд, чтобы дать и себе привыкнуть к теплоте вокруг плоти, и Тэмси привыкнуть к сводящей с ума наполненности.       К члену его так и не прикоснулись.       Корвус, крепко держа ноги партнёра, понемногу начинает протискиваться в партнёра. И Кейнс быстро-быстро смаргивает крупицы слез. Он ненавидит себя, когда он такой, такой нуждающийся. Арха меняет угол проникновение, кусает свои губы и несильно двигает бёдрами, вынуждая Тэмси томно застонать.       От одного только проникновения Кейнс не кончал никогда, и Архе требовалось довести его до хныканья и всхлипов. — Арха… — шепчет Тэмси, и Корвуса мажет от того, с какой интонацией он зовёт его по имени и голосисто стонет, когда в нем начинают двигаться, не переставая гладить длинные ноги.       Корвус полагается исключительно на слух и осязание, прикрывает глаза, расслабленно вздыхает, и только тогда, когда мошонка шлёпается о влажную кожу ягодиц, выдыхает. Снова застывает, раскрывает глаза, и его серые очи встречаются с осоловелым взглядом партнёра.       Верёвки на стане Кейнса выглядят донельзя правильно. Оттенок точь-в-точь как его синие пряди.       Корвус скользяще толкается в партнёра, тихо стонет, его член Тэмси намеренно стискивает, напрягается, словно выжать его пытается. Он и в таком положении умудряется вести себя как сука, а Арха не возражает. Не возражает до тех пор, пока не видит, как Кейнса размазывает. Понимает, что срывается он на исступленные стоны, волосы вновь путаются, а глаза слезятся.       Тогда Арха одним мановением покидает тело раздосадованного Тэмси, и член умещается в ложбинке между ягодиц. — Арха? — Кейнс приподнимает бровь, непонимающе глядя на партнёра.       Однако ответа он не удостоился. Кончить ему дать не собирались, Тэмси оставалось только без конца дуть губы и скрупулёзно пытаться улучить возможность получить больше контакта.       А Корвусу хоть бы что. Он терпит гораздо больше Кейнса, однако и это его не останавливает, и он далеко не сразу возвращается внутрь, погружая член вглубь, наваливаясь на партнёра, кусая кожу у щиколоток.       Арха свободной рукой лезет в рот Тэмси, и он тотчас обхватывает два пальца, вылизывая и вульгарно причмокивая.       Фрикции Корвуса ритмичные, целенаправленные, обязательно задевающие простату. И в какой-то момент терпеть и сдерживаться Кейнс больше не может. Перестаёт вылизывать чужие пальцы, Арха мягко улыбается, на ощупь щёлкает партнёра по носу и вылизанными им же пальцами тянется к эрегированному члену, наконец уделяя ему должное внимание, растирая предэякулят по головке и обхватывая член кулаком.       Тэмси хватает совсем ненадолго, он задыхается в череде мелодичных стонов и возгласов, растекаясь в патоке экстаза, пока его не прекращают трахать.       Как только Кейнс кончает, содрогаясь от долгожданного удовольствия, Корвус внезапно перестаёт издеваться.       Знает, что Тэмси чувствителен после оргазма и выходит из него, недолго мастурбирует и кончает в презерватив, завязывая его и успокаивающе шепча Кейнсу на ухо всё подряд, зачёсывая его волосы за ухо.       И потом он обязательно развяжет партнёра, обязательно будет массировать его тело. И в душ тоже отведёт. А ещё волосы расчешет и в низкий хвост соберёт. И даже торт даст. Амо, правда, даст тоже. И снова поговорит с Тэмси, прося не изводить лишний раз бедную, но его слова Кейнс забывает уже через минуту. Слушать Арху он не собирался, да и Корвус, впрочем, не рассчитывал быть услышанным.       Следы от верёвок приятно болят, и Тэмси думает, что, если именно так Арха проецирует своё недовольство поведением партнёра, то он готов ещё чаще кошмарить всё и вся. И знать об этом будет только Корвус.