чуть-чуть правдивые сплетни

      Василиса собирает в коробку свежеиспеченное печенье, от которого пахнет корицей, яблоком и походной духовкой. Настёна разгоняет дым, активно размахивая руками, ногой быстро вытирает часть пролитого Василисой теста, мотая несчастным куском тряпки — кажется, частью чьего-то обмундирования — по деревянным доскам, и перед лицом Крио-магессы — мельтешащее сторукое божество кухни, готовки и чугунных сковородок. — Иди, иди давай, — проворковала Настёна, вращая противнем в угрожающей близости от её головы. — Мне еще сегодня нужно что-то придумать из злакофруктов и свечевиков, потому что мясо у нас заканчивается. И если эти двое еще хоть раз вместо кабана притащат мне живого детеныша, я их сама на мясо пущу. — Они неспециально, — попыталась встать на защиту двух близнецов Василиса, отпрыгивая от полетевшего на пол ящика с картошкой. — Да знаю я, что неспециально, — проворчала Настенька, обвязывая вокруг головы тонкий, в горошек, платок. — Показали и начали мне проводить лекцию, что зверей нельзя убивать, а самим просто лень было аж за Стадион тащиться, чтобы найти мне там молочного порося. Иди со своей выпечкой уже, и передай, что еще хоть раз они мне ужин сорвут по графику, в следующий раз сами будут у плиты стоять. И пусть скажут спасибо, что у, а не в ней. — Хорошо-хорошо, — закивала Василиса, забирая обмотанный в красную ткань судочек. Настена была очень хорошей девушкой, не работала спустя рукава, все выполняла в срок, но терпеть не могла вставать спозаранку и отходить от их стоянки куда подальше. Посылала туда молодые лошадиные силы, но те заканчивались, пройдя от силы километра два от лагеря — отвлекались на диковинную природу, богатую флору и фауну и самих себя — что тоже, впрочем, можно было отнести к предыдущим обобщающим понятиям. Командир взвода предупреждал Настёну — ну хватит, не посылай близнецов вдвоем, поставь к ним кого-то повзрослее, на что Настёна упирала руки в боки, тыкала Короленко половником по лбу и фыркала. — Послать с ними кого-то позврослее? Пошлю Виктора — они через три дня вернутся, потому что увидят что-то интересненькое и забредут в какой-нибудь местный бордель, за впечатлениями — принесут мне потом репортаж на три страницы вместо ведра крабов, причем весь исключительно на рассказах очевидцев. О Коле и говорить нечего, следить он ни за кем не может, он сам в слежке нуждается, двадцатичетырехчасовой при этом. Володя больной валяется, причем лазарет это вряд ли исправит, Валеру отправлять дальше, чем на полметра, от лагеря нельзя — он весь Натлан распугает, с Андреем та же беда, опять репутацию придется восстанавливать полгода. От трех Предвестников высшего ранга ужасу поменьше будет, чем от этих двоих, причем по отдельности. Наташу с Лизой мне жалко, причем жалко в одном случае Лизу, в другом — окружающих, Марина с Надей вечно где-то прохлаждаются, как и их поклоннички, ты, — Настена тыкала комвзвода поварешкой по груди, — и так занят. Алексей, дала бы мне Царица в руки такую силу — размножила бы тебя на станке и приставила бы к каждому. После этого, правда, у нас бы во взводе оказалось с дюжину сошедших с ума Алексеев, но с этим уж как-нибудь Любава разберется. Выпускали бы посменно, по дням недели. — Тогда меня в воскресенье, — улыбался ей командир взвода, ловко пригибаясь от очередного взмаха кухонным орудием массового поражения. — Тебя бы я вообще не выпускала, — вздыхала Настёна, помешивая наваристый бульон. — Тебе стаж в Первом отряде — год за три, не иначе.       Короленко еще несколько минут успокаивал Настёну, и та выпускала пар — из себя и из кастрюли, приподнимая крышку. Кухню захватывал аромат горячего, теплого куриного супа, и все проходившие мимо нет-нет да и заглядывали в Настино логово, отчего в ответ получали беззлобное шиканье и в крайних случаях щелбан по лбу.       И когда Василиса планировала осуществить свой скромный и незаметный план по выпечке домашнего печенья по одному из старых рецептов, который ей одолжила Марина, Настёна поймала её за хвост — почти в буквальном смысле, подцепив Крио-магессу за длинный рукав, — и, внимательно просканировав рецепт, одобрительно покачала головой и принялась раздавать ей указания насчет того, где найти стеклянную баночку с сахаром, мешок с мукой и истинную любовь.       Вплоть до истинной любви советы оказались правдивыми. — Иди-иди, — закивала Настёна, ловко управляясь с подносом, тремя тарелками, шкворчащей сковородкой и собственной жизнью.       Василиса по-белому позавидовала, пальцами осторожно, будто дотрагиваясь до хрупкого стекла, прижала котомку к груди и посеменила из кухни в сторону лазарета.       Она не задумала ничего плохого — совсем нет, просто после визита Наташи близнецы ощутимо загрустили — на целых три минуты, а вынужденное бездействие и заключение под арест под надзором строгого тюремщика в лице Любавы лишали их известных источников дофамина, главным из которых было покушение на самоубийство и игры в догонялки.       Василиса учтиво постучала по шестам палатки и ничего не услышала.       Она постучала еще раз, но за тентом послышалось лишь скорбное скребение и звук двигающейся кровати.       На третий раз палатка расстегнулась, и из нее вынырнула голова Коли.       Голова покрутила в разные стороны и вздумала закрыть палатку обратно, будто не замечая Василису прямо перед собой. — Николай, — запротестовала Василиса, помахав котомкой в воздухе для привлечения внимания. Может, холодные цвета ее костюма просто слились с окружающим ярким пейзажем и только алые краски платка могли привлечь внимание Пиро Агента. — О, Василиса, — отозвалась русая макушка. — А я тебя и не приметил.       Василиса интенсивно поморгала. Может, у Коли возникли какие-то проблемы со зрением и как раз по этому поводу он оказался в лазарете? Не успела Василиса перейти к сочувственным и поддерживающим словам, как Николай широко улыбнулся и добавил: — Ты хоть голос подавай, а то у нас так не принято. Будешь молчать — тебя какой-нибудь Андрей не увидит и сядет сверху, заместо тяжелого пухового одеяла. Первое правило Первого отряда — вопи, что есть мочи, чтобы не превратиться в лепешку.       Василиса слегка надула щеки, но на Колю всерьез обижаться было нельзя. Любава говорила, что Николай Левитан — ее первый пациент, который вышел из стен лечебницы еще более больным, чем до попадания туда. — Первое правило Первого отряда — верой и правдой служить командиру и исполнять любые отданные им приказы, — настойчиво скорректировал его голос Алексея через заглушающую ткань палатки. — Василиса, не слушай: все, что говорит Николай, стоит делить на два. — На ноль, — посоветовала Любава, оттащив Колю за шиворот и распахнув вход в мобильный госпиталь настежь. — Младший лейтенант Вавилова, что стоим, как неприкаянные на паперти? Не дрожи, все права имеешь, заходи уже.       Василиса сглотнула, кивнула и протиснулась в палаты Любавы, и Николай галантно отступил, в учтивом поклоне сложившись чуть ли не пополам. — Смотри, не гнись так, еще сломаешься, — фыркает Любава, водружая на тележку штатив с десятком одинаковых пробирок. — Никак нет, товарищ Октябрьская, — козыряет ей Николай и ухмыляется. — Я отличаюсь завидной гибкостью в суставах, речи и когда дело доходит до принятия решений. Я — вестник хороших новостей, мне нужно всегда быть в форме. — Вестник, Предвестник, моей мамы ровесник, — глаза Любавы чуть суживаются. — Смотри, чтобы мне твою форму обратно вправлять не пришлось. Учти, места для тебя только на декабрь. — Вас я всегда подожду. Я вас всегда ждал, чего же боле…       Любава хмыкнула и, качая роскошными бедрами, повела тележку вглубь палатки вдоль постелей, туда, где находится ее кабинет, туда, куда еще не ступала нога человека. — Василиса, какими судьбами вы в нашем уютном шалаше? — полюбопытствовал у неё Левитан, рукой указывая ей нужное направление, будто его устроили в госпиталь швейцаром. Чаевых у Василисы с собой нет, и она слабо улыбнулась, слегка пожимая плечами. — Навестить пострадавших, — тихо, чуть замявшись, полупрошептала Крио-магесса, будто рассказывая похабный анекдот. — Для этого в госпиталь заходить не нужно, — возразил ей Николай. — В наших рядах пострадавших хоть отбавляй: от Наташиного взора, от Наташиной тяжелой руки, от Наташиной… — А сколько пострадавших от шуток Николая? — недовольно отозвался Володя откуда-то издалека. — Ноль, — гордо заявил Коля, расправляя плечи. — Без палочки. — Оставь младшего лейтенанта Вавилову в покое, — то ли скомандовал, то ли попросил его Алексей. — В покое я оставляю только покойников, и то только по вторникам.       Из-за ширмы послышался глубокий вздох. — Василиса, дорогая, — и Василиса еле слышно цокнула языком, но провожавший её Николай все равно уловил её признаки наигранного негодования. — Вася, дорогой, — парировал Николай, присаживаясь у Пиро-застрельщика в ногах. — Вы меня вызывали? — Не знал, что ты успел переименоваться, Коленька, — улыбнулся Василий, пошевелив ногами, чтобы слегка сдвинуть лейтенанта Левитана с приглянувшегося места. — Тебе идет. — Подлецу все к лицу, несомненно.       Слышно, как снова Любава снова фыркает в недрах своего кабинета. — Как вы? — неловко вжимаясь пальцами в свою ношу, спрашивает Василиса, позволяя себе легкую улыбку. — Лучше вчерашнего, — и Василия тыкают в бок, и Пиро-застрельщик, подавившись спонтанным смехом, начинает активное противоборство со своим братом путем взаимного перепинывая вылазившими из-под одеяла ногами. — Устои мне там не расшатывайте, — предупреждает Любава, своим чутким слухом уже заприметившая скрип сдвигавшихся от интенсивной борьбы лодыжками коек. — Большая сестра следит за нами, братья, — назидательно прижав палец к губам, громко шепчет Коля, рукой вмешиваясь в войну тычков и пинков, только раззадоривая близнецов. — А что было вчера? — слегка приподняв брови, осмеливается поинтересоваться Вавилова. — О, вчера, — Коля прикрывает глаза и изображает священный ужас. — Мы все стали жертвами домашнего Василия. — Я ничего не делал, — вяло возражает Вася, пряча ноги под одеяло.       Соседняя ширма в ответ чуть отъезжает в сторону. — А кто ночью свалился с кровати и по пути уронил ширму мне прямо на колено? — праведно возражает ему Алексей. — А кто решил, что двадцать шуток про пальцы подряд — это то, что мы хотим слышать после того, как Любава вновь затыкает нас своими шприцами? — возмущается Володя. — Я не подписывался на иглоукалывание. — Она специально, — заверяет его Вася. — Я специально, — подтверждает Любава. — Меньше ворочаться будешь. — А ей, — Коля делает паузу, — палец в рот не клади. Вася не послушал — и результат на лицо. — Это же просто, как два… — Пальца плюс два, — и Костя с Колей дают друг другу «пять», громко хлопнув ладошами. — Вася, а тебе мама не говорила, что пальцем нельзя на людей показывать, а то отвалится, — преодолевая смех, вопрошает Николай. — Предупреждала, — кивает Вася. — Вот я два раза на тебя показал, когда ты от своей бывшей убегал, вот и отвалились. — Он был из тех, кто выбрал бы вилкой в глаз, — заключает Николай, складывая руки на груди и с авторитетом поджимая губы. — Прекратите, — просит Алексей, чуть отодвигая рукой ширму в знак протеста. — Обязательно, — обещает Коля, оборачиваясь. — Но признайся, с того, что Вася ткнул пальцем в небо, а попал в порождение Бездны, тебя вынесло. — Нет, — протестует Костя. — С того, что Вася не пальцем деланный. — А целыми тремя, — хихикает Коля.       Василиса не сдерживается, и у нее вырывается тихий смешок. За её спиной раздается еще один такой же — и Василиса нервно оборачивается. Марина подмигивает ей, шепчет «привет, сосед!» и присаживается на табуретку подле Костиной постели.       Коля приставляет пальцы к виску, и через смех Василиса разбирает: «явилась-не-запылилась-Мариночка». «Всегда-готова», — так же шепчет через её плечо Марина, приветствуя близнецов и мигом, плавно включаясь в беседу.       Василиса краешком глаза замечает, как Николай задерживается на её соседке взглядом, но быстро отводит его в сторону, улыбаясь еще шире и мимикой показывая Косте очередную хохму. — Или это было про то, что Вася с уроков труда ушел с тройкой, потому что так и не научился обращаться с циркуляркой, — Марина морщится, пытаясь вспомнить подробности. — Нет! — резко встрепенулся Коля, чуть не подскочив на месте от озарения. — Это было про то, что теперь Васе нужны как минимум две девушки, потому что иначе в камень-ножницы-бумагу он…       Вася с нервной улыбкой пинает его по бедру. Коля переводит на неё взгляд и громко кашляет. — А-а… Да, вспомнил. У всех у нас есть свои минусы, и если это минус два пальца — это еще не критично.       Василиса переступает с ноги на ногу, пытаясь затоптать неловкую тишину. Её спасает Марина, которая перестала наконец давиться смехом и отвлекла внимание присутствующих, взъерошив Косте волосы на затылке, отчего тот стал похож на очень взбудораженного иктомизавра. — Я принесла кое-что, — Крио-магесса аккуратно ставит свою поклажу рядом с Васиными ногами, и Пиро-застрельщик вежливо пододвигается, настойчиво подталкивая Николая сбрыснуть с кровати.       Она старается не поднимать глаз, когда развязывает платок — и тот распадается на белоснежной простыне алым цветком, и трепетно приоткрывает крышку, отчего сладко-пряный запах начинает распространяться по палате.       Коля присвистывает. Марина кладет ей руки на плечи, мягко, едва касаясь, и восхищенно ахает. — В последний раз девушка приносила мне такие подарки, когда я только родился, — со всей серьезностью заявляет Левитан. — Акушерка заткнула мне рот соской, чтобы я не орал. — Жаль, что соска была не на супер-клее, — ворчит Володя. — Жаль, что тебе вообще что-то после рождения дали, — отбивается Николай. — Это, кстати, было в последний раз в твоей жизни. Признайся, ты женскую… Кхм. Ласку. Женскую ласку ты в последний раз только от мамы видел, и то лет в пять. — Ты знаешь, что я скажу, — и по голосу Владимира слышно, как он улыбается. — От моей, — и Коля заливается самым громким и довольным смехом из тех, которые Василисе когда-либо довелось услышать.       Костя вполголоса хихикает, Марина смеется звонко и беззаботно, и Любава что-то ворчит издалека, но так, скорее притворно, для назидания, а не нотаций. — Это мне? — и Вася резко поднимается с постели, от чего капельница предупредительно дергается. — Это вам, — уклончиво объявляет Василиса, чувствуя, как слегка розовеют щеки. — Василиса, дорогая, ты — чудо, — и Пиро-застрельщик строит самые жалобные и щенячьи глазки. — Я совсем без сил, даже не дотянуться. Не накормишь? — От рук совсем отбился, — фыркает Коля, вытаскивая печенье и запихивая его пациенту в рот.       Вася что-то негодующе восклицает, но рот у него занят, поэтому все возмущения проходят мимо Колиных ушей.       Василиса ловит себя на мысли, что, сложись дело иначе, даже ярко выраженные вербально возражения миновали бы сознание Николая. — Можно? — вежливо и слегка неуверенно обращается к ней Константин, и Василиса с радостью протягивает ему коробку. — Это безумно вкусно, — и Василий прикрывает глаза, украдкой крадясь за добавкой. — Василиса, милая, я на пальцах одной руки могу пересчитать, сколько раз за нашу командировку Настена радовала нас десертами.       Василиса чувствует румянец на щеках и отворачивается.       Царица, как она могла забыть — дурацкий Вася, дурацкая миссия в дурацком Натлане.       Она облизывает губы, не решаясь возразить. В конце концов, Настёна действительно очень помогла ей — показала все ингредиенты, разложила все инструменты, следила за таймером на духовке и подсказывала, когда слегка подошедшее тесто приобрело насыщенный карамельный оттенок по краям, а когда уже начало подпекаться до хруста. Считай, сделала половину работы, поэтому ей и нечего против этого возразить. — Я думаю, Настёна ради тебя бы так не расщедрилась, — подмигивает ей Николай. — Поблагодари свою благодетельницу как следует, а то в следующий раз тебе и угольков от нашего обеда не достанется.       Василиса поднимает на Левитана распахнутые глаза, что-то немо отрицая, но Коля улыбается по-особенному, и впервые она видит в нем ровесника Алексея, уже достаточно взрослого мужчину, серьезного и вдумчивого.       И не решается возразить. — М-м, — приглушенно тянет она. — Мне задания не дали, вот свободное время выдалось и я… — Женюсь, — заявляет Вася, проёрзав до края кровати. — Это восхитительно. Пальчики оближешь. — В очередь, — опротестовывает его решение Анемо-оперативница, длинными пальцами вылавливая из стремительно пустеющей коробки редкий для их походных времен деликатес. — У Василисы поклонников-то… Не пересчитать и двумя руками, тебе уж — тем более.       Крио-магесса вспыхивает и отворачивается. — Дешево продаешься, младший лейтенант, — скрывая смущение, бурчит она. — И прекрати уже шутить про пальцы.       Марина с Колей переглядываются, и Василиса шестым чувством и мурашками по спинке догадывается, что на каком-то недостижимом уровне они делятся новыми анекдотами, старыми историями и планами по захвату мира.       Василиса делает заметку — никогда вместе с Колей в поход не ходить, а с Костей и Мариной — тем более. — Я пойду отнесу в соседнюю палату, — бормочет Вавилова, старательно пряча щеки и взгляд. — Им тоже достаться должно. — Им уже досталось, — замечает Коля. — А ты, Володя, учись, как к…       Марина стремительно, как и свойственно её профессии, закидывает в рот Левитану последнее раздобытое ей печенье. Коля чуть не давится, но довольно прожевывает его и отвешивает яствам еще парочку комплиментов — к счастью, не содержащих никаких намеков на пальцы, руки и прочие конечности.       Когда Василиса юркнула за край ширмы, она очутилась в такой же светлой, но чуть более прохладной атмосфере, где Володя закатывал глаза, но улыбался на каждый Колин выпад, а Алексей пытался изо всех сил сконцентрироваться на какой-то замудренной книге, пока из-за краешков страниц его выдавали подрагивающие уголки рта. — Угощайтесь, — и Василиса протянула двум бедолагам судочек, в котором на самом дне валялись остатки её утренних усердий. — Ты сама хоть попробовала? — поинтересовался у неё Володя, заглядывая в коробку, но не поднимая рук с постели. — Вот именно, младший лейтенант Вавилова, — сделал ей замечание Алексей. — Не забывайте о себе.       Губы сами тянутся в улыбку. Знает она их от силы всего ничего, но уже научилась различать сигналы заботы — у Владимира они мигают редким зеленым, как подснежники началом марта, а у Алексея — мягким, почти постоянным желтым, похожим на золотистый обруч помолвочных колец.       Василиса изо всех сил зажмурилась, стараясь припугнуть глупые мысли — удалось припугнуть только двух офицеров, которые в один голос начали беспокоиться о её здоровье. — Я готов освободить койку, — героически заявил Разумовский, приподнимаясь с постели. — Лежать и не суетиться, — приказала ему Любава, телепортировавшись ей за спину. — Служить ты, конечно, всегда рад, но если сегодня хоть ногу с постели поднимешь, будешь в следующий раз прислуживаться и прислушиваться к наставлениям взрослых. — Мне уже двадцать пять, Любава, — возразил ей Владимир, угрожающе сдвигая ногу в сторону. — Сегодня — важная, отправная точка в нашей миссии, и я должен в ней участвовать. Меня назначили. — Должен был, — поправил его Алексей. — Я не позволю своим подчиненным отправиться в таком состоянии на поле боя, даже гипотетическое. — Двадцать пять — это твой айкью, Володя, — втиснулась в череду любящих оскорблений Марина. — Лежи и не выпендривайся. — Просто расскажите, по очереди, что я вам — лично каждому — сделал. За что? — Зализ…ывай свои раны, Володя, — Коля сопроводил свой каламбур смешком, и Владимир поморщился. — Лежи и не дергайся.       Василиса заметила, как по лицу Разумовского пробежала легкая тень — жизнь научила различать микроэмоции в чужих взглядах, чтобы вовремя уклоняться от готовящегося удара или сливаться с обстановкой в момент чужого гнева.       В моменты выбора очередного тела для эксперимента.       Она заметила что-то глубже, чем простая обида, и Левитан, кажется, тоже каким-то незримым образом это почувствовал, потому что вовремя замолчал и перевел тему на нейтральные тона, начав рассказывать близнецам очередную байку.       Василиса подтолкнула коробку ближе к Владимиру, и тот, едва улыбнувшись, тихо её поблагодарил. — Обещаю поставить тебя на самое ответственное место в следующий раз, — обеспокоенно оборачивается к нему Алексей, который явно не совсем улавливает перемену в атмосфере, но ощущает её на духовном уровне. — Спасибо, — Володя чуть помедлил и усмехнулся, — Короленко.       Комвзвода кивнул, взял одно печенье, разломил его напополам и, оставив большую часть в судочке, поблагодарил её, откусил самый краешек и рассыпался в комплиментах Василисиному таланту. — Точно, — Володя слегка вскинул брови и одобрительно склонил голову. — Вкус дома. Я такие только из кондитерских пробовал. Спасибо, Василиса.       Она, стесняясь от количества навалившихся на неё лавиной похвал, не забирает коробку — нет-нет, комвзвода, оставьте себе, еще Любава не пробовала, не настаивайте — и когда Алексей наконец сдается, Василиса по привычке кланяется, чем вызывает еще одну волну недовольства и крики Коли о том, что командир взвода установил железные порядки, деспотию и диктат Гео-элемента.       Марина вторит ему вопросами притеснения женщин, но Василиса в глубине души думает, что более притесненного угла, чем те две койки, между которыми она находится, еще поискать надо.       Покидая госпиталь, она ловит в спину еще несколько обеспокоенных выстрелов — кушай побольше, Василиса, не простудись, Васенька, вечером все тебе перескажу, милашка, предложение о койке всегда в силе, подруга, младший лейтенант Вавилова, благодарю, но вы себя не обделяйте! — и один в сердце через «я буду очень тебя ждать и обязательно поправлюсь».       Пальцы, слава Царице и Любаве, — возможно, в другом порядке, — на месте, и Василиса останавливает себя на накатившем облегчении, согревающем, как выглядывающие из-за распахнутых окон солнечные зайчики весной.       Но Вася все равно дурак, похоже, еще и неисправимый.       Василиса забывается и улыбается.              А потом спохватывается.       Ей же передавали — командир ждет сегодня, к полудню — а на часах-то!              Еще два часа до встречи.       Василиса выдыхает и спешит к Настене на кухню, убраться и вернуть позаимствованный контейнер.       Настёна встретила её с дверью нараспашку, быстро приняла и рассовала по местам и платок, и судочек, и Василиса удивилась — маленький ураган в рамках четырех стен бушевал посильнее торнадо, в минуту успевая больше действий, чем она могла осознать.       Настёна уболтала её своими рассказами — она усадила Василису на высокий стул и принялась мельтешить вокруг, то ругаясь на близнецов, то рассказывая про своих сестёр — она была средней в семье, и то её журили, то она сама успевала кому-то надавать по шапке, и рассказ течет и убаюкивает её на волнах своих нитей, переплетающихся, сводящихся к одной теме и обратно, и пока Настёна говорила, Василиса следила за быстрыми движениями её рук — к печке, к шкафу, к мойке и обратно, как будто вокруг Настёны — огромное фортепиано, и нужно успеть нажать на нужные клавиши. — Ой, пора, — вскочила Василиса, поправляя одежду и прическу. Выглядеть нужно было — ну хоть как-то пристойно-то она сможет выглядеть? — Торопишься, — укорила её Настёна. — Не убежит от тебя командир, молодая еще, догонишь.       Она улыбнулась ей, вспомнила, что кланяться не надо, и неловко приложила руку к виску — еще не привыкла к армейским порядкам, глупая, и часто вставляла жест невпопад.       Но к месту она его употребила, когда дежурные впустили её в палатку Первого из Одиннадцати. Василиса прикрыла глаза перед тем, как войти, чтобы кровавый клевер не отпечатывался на веках, и еще раз мысленно убедила себя в том, что это — другое, что он — другой, что теперь она — она, по сути, такая же, но это к делу не относилось. — Младший лейтенант Вавилова, к-к службе готова, — запутавшись в словах, поприветствовала его Василиса, осиновым листом под ненасытным ветром подрагивая от волнения. — Вольно, младший лейтенант Вавилова, — ответил ей Капитано, который, в отличие от привычных дежурств, не коротал время в картах и планах — у него в руках серебром блестела сталь меча. «Не надо, товарищ командир, пожалуйста», — рефлекторно хотела попросить Крио-магесса, отступив к выходу, но помотала головой и постаралась шагнуть вперед.       Вперед не шагалось, будто между ней и Капитано проложили гранитом глубокую черту. — Василиса, — обратился к ней Предвестник, и Василиса съежилась, услышав, как щелкает лезвие, скользнув в ножны. — Благодарю за пунктуальность.       Василиса подняла взгляд дёргано, внутренне съеживаясь и заводя руки за спину, чтобы там вонзить ногти в ладони.       Тише, тише. Успокойся. Не позорься. — Прежде чем мы выдвинемся, мне нужно будет познакомить тебя с одним человеком, — и она замечает, что командир, который и без того всегда говорит спокойно, кажется, старается сделать свой низкий голос тише.       Она кивает и следует вслед за командиром Первого отряда за лагерь, мимо каких-то лесов и каменных монолитов, которые кажутся ей подозрительно знакомыми. Странно, ведь она все усилия прикладывала для того, чтобы и носа не совать за границы лагеря — за исключением редких порученных дежурств и, кажется, одного-единственного случая… — Василиса, это Оророн, — Капитано почти незаметным жестом указал ей на фигуру впереди.       Василиса ойкнула.       Белочка.       Нет, не такая — перед ней стоял уже знакомый молодой парень в капюшоне, с какими-то странными татуировками под глазами и на голых, но вполне накачанных предплечьях. Василиса зафиксировала гетерохромию, причем необычных цветов, редкий случай, редкий экспонат — и она с силой прикусила губу, протянув ладонь для рукопожатия.       Оророн слегка потоптался на месте, но ответил на её жест — его кожа оказалась на удивление прохладной, как будто бы молодец только что прибыл со Снежной и едва успел спешиться. — Васитлиса, — повторил он. — Василиса, — поправила его она. — Васитлиса, — настоял Оророн.       Василиса быстро устала. Василиса готова была согласиться. — Младший лейтенант Вавилова, — сдержав вздох, скорректировал его Капитано. — Вавилова, — на сей раз угадал юноша, сопроводив свою победу быстрой улыбкой. — Похоже на повидло, кстати.       Крио-магесса скукожилась от наступившей паузы и попыталась хихикнуть.       Вышло неловко, но Оророна, кажется, это нисколько не насторожило. — Капитано, — обратился он к Предвестнику. — Я думаю, что чем раньше мы выступим, чем лучше. Вы ввели Васитлису в курс дела? — Младший лейтенант Вавилова пока еще не осведомлена о всех деталях, но уже знакома с механизмом, — Крио-магесса все-таки уловила от командира едва прозвучавший вздох. — Василиса, пожалуйста, проведи краткий экскурс.       Василиса готовилась к этому моменту всю свою короткую трехмесячную жизнь в Первом отряде.       Она кашлянула в кулак и собралась с силами. Не волноваться, не сбиваться, не заикаться. — М-мы должны отправиться на тот свет, — начала она и, проигнорировав распахнувшиеся глаза своего нового старого знакомого, продолжила: — Н-на свет, что исходит из дома ангелов — так было написано на том к-кубе. Ночь и день должны встретиться, чтобы новый мир смог жить. Течение веков можно повернуть вспять, если обратиться к истокам. — Мы должны умереть, — подвел итог Оророн. — Хорошо, тогда действуем по плану. Изначально он был не совсем такой, но если вы, Капитано, решили… — Старый план остается, — с легким нажимом разуверил его Первый из Одиннадцати, и Василиса поразилась его выдержке в который раз за все это время. — С помощью механизма источника можно исправить ход артерий земли, что предотвратит разрушение Натлана. Его нужно установить в строго определенном месте — Оророн проведет нас к нему кратчайшим путем. Так или иначе, дело не терпит отложений — Пиро Архонт не готова принимать необходимые для спасения её земель и её людей решения — не остается иного выхода, кроме как сделать это за неё.       Оророн кивнул, и Василиса повторила за ним. — Данный план не подразумевает самопожертвований, — уточнил Капитано.       Оророн кивнул. И Василиса тоже. — Все ясно? — Нет, — сказал Оророн, но Василиса вовремя остановилась, а потом помотала головой. — Я приношу свои извинения, Капитано, но плетения ветра показывают мне, что Пиро Архонту, скорее всего, станет известно о нашем плане в ближайшее время, если уже не известно. Мы точно сможем его осуществить? Я нисколько не сомневаюсь в ваших силах, но стоит ли идти в то место, учитывая, что при развернувшемся сражении от него вряд что-то останется?       Василиса понятия не имеет, что за место имеет в виду Оророн, но верит ему на слово, поэтому тоже вопросительно поворачивается лицом к Первому из Одиннадцати.       Ей интересно — как другие, кто прослужил дольше её, — каким-то образом угадывают, когда можно пропустить неосторожную шутку, а когда лучше вытянуться по струнке и изобразить из себя тех, кем они в глубине души являются — образцовыми офицерами. Прячась за мужскими палатками, она видела, как возвращался Виктор, вскользь бросая своему напарнику, что разделаться с двумя вылезшими из открывшихся врат митачурлами заняло четыре минуты — больше на одну, чем в прошлый, как Надя приносила неведомо как добытые ядра, а потом хвасталась, что ей за это на черном рынке отвалили за двадцать тысяч моры, как вокруг Наташи, казалось, боялось выскочить любое из порождений, и как выжигались молниями целые ряды врагов и лесов, попутно и за компанию. И она знала, что до того, как потерять два пальца, братья Чеховы уложили двух тварей на лопатки, и знала, что самый не заточенный на нападение офицер вернулся в отряд живым, не потеряв по пути ни сослуживцев, ни одну из конечностей, хоть и выступал без основной поддержки.       И каждый из них научился самому главному — распознавать эмоции под маской. Какие профессиональные компетенции за это отвечали? Кто их этому научил? Даже вышколенная выискивать чужие сигналы в малейшем движении мизинца Василиса с трудом различала легкое раздражение от усмешки, и те проявлялись гораздо реже, чем усталость и слабый привкус того, в чем она видела тоску по дому.       Почему-то ей казалось, что Капитано думал не о Снежной, а о чем-то гораздо более далеком, но она никак не могла это объяснить. — Пиро Архонт не помешает исполнению плана, — заверил его Капитано, и в его голосе Василиса уловила что-то одновременно родное и невозможно далекое. То, от чего с ее плеч снимался груз ответственности, но он никуда не девался — просто перекладывался.       Больше, чем уверенность, меньше, чем надежда.       Предопределенность.       Оророн провел их по каким-то подземным ходам, периодически переговариваясь с Первым из Одиннадцати, а потом и делясь с Василисой какими-то мимолетными деталями из культуры Натлана, если им на пути встречалось какое-нибудь граффити или пролетающий над потолком кукузавр. Он показался Вавиловой немного чудаковатым, но доброжелательным человеком, и, расслабившись до допустимых рамок, она молча следовала за двумя мужчинами, стараясь не поднимать головы.       Они пришли к поросшему мхом и травой постаменту, к лестнице, край которой проваливался в пустоту — в ней кусками торчал мрамор, точно так же обтесанный давно заросшими на нём сорняками. Место казалось забытым и пустынным, но живым — чем-то населенным.       Она восхищенно замерла, увидев огромную печать из трех колец, образующих фрагментарный узор, высеченный умелыми мастерами, причем из давнишних времен — в голове залистали страницы учебников, следующая, следующая — и Капитано, проведя рукой, привел печать в движение.       Василиса почувствовала присутствие незнакомой магии. Элементальный слепок, стертый с лица Тейвата. — Ваша задача — следить за сохранностью механизма, — приказал им Первый из Одиннадцати, и Василиса увидела, что называлось механизмом.       Огромная глыба, вершившаяся ромбом с ребристыми краями, внутри которых закручивалась спираль, спускавшаяся вниз каменными нитями.       Этот механизм — чем бы он ни был — не был из их мира, каким она его запомнила. — Я чувствую их присутствие, — предупредил Оророн, слегка нахмурившись. — И несколько других элементальных следов. Немного туманные, будто… — Глаз Порчи, — вырвалось у Василисы.       Оророн вопросительно посмотрел на неё. — Офицеры Фатуи используют Глаз Порчи, — притупив взгляд, пробормотала она. — Похоже на Глаз Бога, но не от Селестии — у некоторых они есть, но у меня… У меня просто Глаз Порчи.       Василиса указывает ему на сердцевину платья, откуда блестящими лентами ткань сходится к предплечьям.       Оророн взглядывается, кажется, чуть ли не шевелит ушами, и Василиса кожей ощутила, как он считывает одному ему ведомый элементальный след.       Она их чувствует плохо, как во мгле, мелькающими и нестабильными искорками. Что уж говорить, она и свой Глаз Порчи толком подчинить не может — своенравное изделие отказывается слушать слабого хозяина.       Слова Оророна её взбодрили и напрягли одновременно — значит, часть отряда будет противостоять каким-то пяти? шести? героям, о которых комвзвода говорил на собрании? Василиса без понятия, кто они, как они, что они — какие-то сильные люди в мире сильных людей. У них с Архонтом Натлана негласные договоренности — убивать, наверное, никого не будут, но покалечить могут.       Механизм холодно засиял и сдвинулся, та коробка с письменами, что она разглядывала и расшифровывала несколько недель тому назад, начала вертеться, запуская растекающийся сверху поток золота.       Василиса услышала цокот каблуков и замерла.       Человек, приближающийся к ним, не торопился, но двигался стремительно и безотлагательно, как близящаяся осень к цветущим полям.       При всей её неспособности она учуяла — нет, не энергию, просто пылающий жар, как из камина с чуть приоткрытой створкой. Еще не распалившийся, но уже готовый превратить деревянную избушку в горстки пепла на снегу. — Капитано, — приветственно-вызывающе эхом звучит по стенкам грота.       Первый из Одиннадцати откликнулся на её слова легким полуоборотом и кивком, будто Пиро Архонт была частью их плана и сейчас собиралась чуть подтолкнуть раскручивавшийся механизм, чтобы они поскорее закончили. — Я говорила тебе, какие беды принесёт подобное решение.       И Василиса заметила, как Мавуика слегка сдвигает брови к переносице — она выглядит столь же невозмутимой, невзирая на происходящее, как и их командир, будто ей и до этого было известно, что замышляют Фатуи, проникшие на подконтрольные её территории.       Крио-магесса чуть свела плечи вперёд — несмотря на терпкий привкус тревоги во рту, отступать и сдвигаться с места нельзя, и старая привычка замирать статуей помогает ей оставаться неподвижной в самых сложных ситуациях. В этот раз, правда, она сыграла ей на руку.       Оророн бросил на Мавуику быстрый взгляд, быстро опустив его в землю. Ему всё равно немного стыдно, догадалась Василиса, но он не может поступить иначе.       Интересно, почему? — Ты знаешь, что я собираюсь сделать, — медленно протянула Мавиука, и по её волосам снизу вверх засияло, расплетаясь, раскаленное солнце. — Не собираешься нападать первым? — Меня учили уступать дамам, — и Василиса различила в голосе Капитано непривычную для неё иронию с долей — долей?..       Она не успела закончить мысль, потому что подсознание считало сигнал командира на более глубоком уровне — жестом он приказал ей подвинуться в сторону, и Василиса, сконцентрировавшись, телепортировалась, спиной врезавшись в один из величавых камней, охранявших монолитные своды.       Оророн повторил её движение, приземлившись чуть более аккуратно.       И у неё перехватило дыхание.       То, что она видела, назвать битвой было сложно — вспомнилось, как в Историческом музее она застыла перед огромным полотном, на котором художник изобразил ледяной город в языках пламени и кружащего над шпилями ратуши дракона.       Это было красиво и ужасающе одновременно — оба чувства вызывали трепет, и Василиса слышала, как трепещут крылышки призванных цицин и её сердце — её щит не продержался бы и минуты, если бы не тёмные трещины во льду, которые, казалось, не разрушали его, а удерживали от падения.       Василиса никогда не знала, что клинки могут схлестываться так звонко без грамма жестокости — безучастный перезвон, в котором просвечивали совсем уж приглушенные тональности. Каждым ударом они порождали немного грустную, но в целом мажорную мелодию, и она прикрыла глаза, считывая только ноты дуэли — нарисованный на земле огненный полукруг прожигал веки через кожу, а потом она вспомнила, что сражающиеся — тоже люди.       Как и она сама, верно?       Она попыталась выучить для себя, как Капитано заводит руку за спину и вырисовывает изящный обманный маневр, когда тяжелый меч Архонта, скользнув, проходит краем по лезвию, как Мавуика, легко подпрыгнув, несмотря на свою ношу, обрушивает сверкнувшее в полутьме оружие точным и весомым ударом и сталкивается с выверенным блоком, как она приземляется и, едва коснувшись каблуками земли, разворачивается вокруг своей оси, оставляя вес клеймора на одном плече, заводит руку для удара в сердце, и Капитано перехватывает её за запястье и тянет на себя, пока лезвие ледяного клинка приближается к её горлу, но вновь сталкивается с преградой из металла. — У меня нет на это времени, — предупредила Мавуика, в резком прыжке сменяя направление. — Твое время давно вышло, — ответил ей Первый из Одиннадцати, и Василиса зажмурилась от того, как ярко бликует на непрозрачном льду солнечный свет.       Она слышит в мелодии незнакомый, хаотичный звук, будто кто-то скользнул смычком по лишним струнам.       Оророн, наблюдавший за битвой издалека, решил вмешаться — и Василиса внутри возмутилась от нарушенной симфонии и поразительного безрассудства — когда сходятся на поле боя лучшие из лучших, массовке место на задних рядах, и она запуталась в мыслях, пытаясь объяснить иррациональное поведение мальчишки. — Это не он, — напряженно констатировала Мавуика, воткнув клеймор в землю.       Капитано кивнул ей, и, твердым движением надавив на плечо юноше, зафиксировал Оророна в полупреклоненном положении. Спокойный было парнишка поднял на командира голову, и в его усмешке Василиса прочитала осуждение.       Голос, который она услышала издалека, ему не принадлежал. — Это… — Не так важно, — остановил её Капитано, проводя рукой над взлохмаченными волосами юноши, несмотря на его внутреннее сопротивление. — Ему пришлось многое пережить, — и голос Мавуики затих в конце фразы, облекаясь в сожаление, и Василиса удивляется — как люди, готовые перерезать друг другу горло, останавливаются за секунду, чтобы утешить кого-то такого, как она — сломленного и неправильного.       Она чувствует, как щиплет в носу приступом слёз, и специально моргает быстро-быстро, чтобы отогнать лишние эмоции.       Мавуика поворачивает голову к механизму, и тот завершает свои последние обороты.       Она смотрит на Капитано, который все так же удерживает Оророна не месте, и Василиса ошибается — они не проронили ни слова, но в тишине звенит приглушенное «прости» и едва слышное «иди».       Она растеряна и не понимает — до этого, кажется, у Первого из Одиннадцати были все шансы остановить Мавуику на то время, что нужно для исполнения их плана. Василиса наверняка могла его ложно истолковать, вырвать из контекста — неужели жизнь чужого человека важнее собственных целей для Предвестника — да нет, не…       Правда.       Монумент затухает, и Пиро Архонт убирает с него руку, которая слегка дрогнула перед тем, как опуститься.       Она подходит к Оророну со спины, кладет ему ладонь на плечо, слегка склоняет голову к его уху, произнося какие-то слова, и Василиса смущенно вжимается в камень, стараясь слиться с обстановкой, пока о её присутствии не вспомнили. — Вспоминай, — настаивает Мавуика, чуть вдавливая юношу в землю. — Если не вернешься, твоя бабушка сравняет Стадион с землей — ты помнишь, что ты ей обещал? Нет, я не перегибаю, Капитано, если он потеряется в… — Не потеряется, — возражает ей командир, и его рука над головой Оророна чуть сжимается, быстро распрямляясь под властью контроля. — Ты не знаешь, что его душа… — Я знаю, Архонт, прекрати вмешиваться в… — Не ругайтесь, пожалуйста, — подает сдавленный голос Оророн, пытаясь приподняться. — И отпустите мои плечи, пожалуйста.       Двое расходятся от него — Мавуика, слегка дернув алыми прядями, Капитано — возвращая ладонь к рукояти меча. — Из-за меня все не получилось? — притихшим голосом спрашивает он, вставая с земли. — Нет, — в один голос возражают ему Архонт и Предвестник и переглядываются. — Никто не мог предсказать такого развития событий, — объясняет ему Капитано, пока Оророн поворачивается на него с надеждой в глазах. — Ответственность должны нести те, кто пользуется доверием юных и неопытных молодых людей для исполнения своих планов. — Но я сам… — Думаю, достаточная доля ответственности была уплачена здесь и сейчас, Мавуика. — Неужели? — Пиро Архонт складывает руки на груди, игнорируя бормотание Оророна на фоне. — Поразительно, — прерывает её возникшая из ниоткуда темно-золотистая фигура с луком за спиной. — Потерянная душа в поисках своего значения. «Матушка Царица», — мысленно пищит Василиса, впервые в жизни увидев призрака. Он не такой, как показывали в кинотеатрах — не пугающе-прозрачный и даже не замотанный в простыню, а вполне себе непроницаемый, и желтоватое сияние проводит на его силуэте границы светлыми линиями. — Приятно снова видеть тебя, Санхадж, — хмыкает Мавуика, и в ее голосе звучат нотки победы. — Запомни своё имя, мальчик — даже если остальные не увидят его смысла, сохрани его для себя, — фигура протягивает руку, и в ней возникает черный лист с плавающими в воздухе письменами. — Бидан, что значит — преданность. «Что за чертовщина», — думает Василиса, мимикрируя под камень. К несчастью, она ловит на себе взгляд командира, который оборачивается на миг, чтобы зафиксировать местоположение своего офицера.       Василиса нервно улыбается и тянется отдать честь. — В наших рядах стало на одного героя больше, — гордо заявляет Мавуика, оглядывая гиацинтово-розовое свечение, охватившее растерянного Оророна. — Да, Капитано, я тоже очень рада, что ты рад. — Это было искренне.       Мавуика чуть прикрывает глаза и разворачивается к нему лицом. — Чего ты на самом деле добиваешься? — она переводит свой вес на одну ногу, едва касаясь ладонью лица, и сверлит взглядом Предвестника. — Я думаю, тебе прекрасно это известно, Мавуика. — Где-то между «забрать сердце Бога» и «установить власть над Натланом» закрались альтруистичные порывы? Как необычно для Предвестника.       Василиса, пожалуй, не может с ней не согласиться. — Слишком много предположений, Мавуика. Пока ты не можешь гарантировать выживание своей нации, не стоит беспокоится об устоях других. — Ты называешь это выживанием, но ты совсем о нем не заботишься — да, заплатив тысячью жизней, ты восстановишь артерии земли, а что потом? — Я бы на твоем месте думал о сейчас, Мавуика, — Капитано качает головой и тон его становится чуть тяжелее. — Ты заплатишь ту же цену, но не сможешь обеспечить будущее. — Ты своими глазами видел, что появился пятый герой, — Мавуика хмурится и сильнее сжимает руки на груди, — и не читай мне нотаций, Предвестник, я уже выслушала их в достаточной мере. — Капитано, Архонт, я бы хотел… — Я бы не называл советы нотациями, Архонт. Не тогда, когда за твои ошибки отвечают люди из другого государства. — Я буду безмерно благодарна, если люди из другого государства покинут мои земли и перестанут раздавать мне советы. — Разумеется, Мавуика. Желание Архонта — закон на его землях, — и Мавуика фыркает от неприкрытого сарказма.       Оророн пытается вставить еще одну фразу, но она затихает в поднимающемся тоне спора. — Если тебя волнует устройство Натлана, можешь вновь попытаться им заняться, Предвестник. Я признаю твою силу, но пока что не замечаю успехов.       Василиса поспешно ищет более высокий камень для укрытия. Еще чуть-чуть — и столь хранимое Оророном место превратится в побоище, и Василисе очень хочется не стать его побочной жертвой. — Тебя настолько не волнует настоящее, что ты готова бросаться в бой, лишь бы не думать о будущем. — Это тебя настолько волнует чужое будущее, что ты готов лезть в чужие порядки, — возражает Мавуика, и волосы у неё за спиной снова вспыхивают. — Если тебе нужен Гнозис — хорошо, Капитано, я всегда готова на повторный бой, где никто, — она бросает взгляд на Оророна, — нам не помешает. Но если ты хочешь решить судьбу Натлана своими руками — мне придется тебе в этом воспрепятствовать. — Ты не видела тех разрушений, на которые способна Бездна. — А ты… — и Мавуика осекается, чуть отступает и пламя на её локонах гаснет.       Капитано отворачивается в ту сторону, откуда они пришли — Василиса тоже оглядывается, но в пустоте пещеры ничего нет. — Да, моя страна пала от произошедшей катастрофы. Я видел исчезновение деревень и городов, и я не хочу видеть этого снова.       Мавуика опускает мягкие ресницы, чуть поджимает губы и Василиса читает: мне жаль — не стоит.       У нее от шока явно разыгралось воображение. — Не могу понять, чего ты хочешь, — признается она со вздохом, прикладывая ладонь ко лбу и расправляя обрамляющие лицо пряди с основания. — Спасти Натлан? Его поселения? Его людей?       Проходит секунда — Мавуика чуть приоткрывает рот, но обрывает себя, и кончики её волос загораются алым. — В том числе, — после небольшой паузы с легкой скованностью в голосе дополняет Капитано.       Василиса мотает головой, пытаясь уловить фразы издалека. Кажется, стоит констатировать три факта: про неё забыли, про Оророна — забыли, и забыли вставить субтитры, чтобы ей не оставалось ошалело хлопать глазами. — Мы можем… — неуверенно начинает Мавуика, но монумент прерывает её всплеском золотого. — Рада, что вы нашли что-то общее, дети мои, — извещает голос откуда-то сверху. «Пресвятая дева, спаси и сохрани», — молится Василиса, на долю которой за один день выпало знакомство с Пиро Архонтом, призраком и неизвестным духом.       Она замечает, как Капитано делает ей резкий жест в сторону — пару секунд она осмысливает приказ, а потом чуть не хлопает себя по лбу.       Убираться прочь.       Точно.       Вообще, по всем служебным порядкам — отступить, но в движениях Предвестника явно читается срочность.       Василиса абсолютно не против — столько приключений на её голову порядком расшатали её нервы, и она предпочитает избегать близкого контакта с людьми, Предвестниками, внеземными сущностями неясного происхождения и неловкими ситуациями.       Она сливается со стеной и, обходя каменную арену кругом, по траве, крадется к выходу.       Василиса щурится — солнечный свет, протискивающийся в грот, сталкивается с сиянием монумента, и разбивается резкой границей. Выход на поверхность затягивает ширма из полной темноты, и Крио-магессе очень не хочется в неё вступать.       Василиса руками нащупывает каменные своды, чтобы идти вдоль них. Тревога заползает по реберным спайкам, юркает в грудину и расползается ноющим, воспаленным клеймом вверх и в стороны.       Непонятная, необъяснимая, инстинктивная, не горячая, но жгучая, тянущая, и Вавилова переступает осторожно, чтобы не издать ни одного лишнего звука.       Она чувствует чье-то приближение в проёме и замирает — пытается успокоиться, если что, есть куда бежать — сзади же все еще командир отряда, значит, все будет хорошо, сзади же еще Предвестник — и Василиса жмурится сильнее.       Не Предвестник — Капитано, запомни, помни, запомни.       Пойми уже.       Она шагает назад, пятится чуть дальше, и трава под ногами сухо хрустит.       Василиса проводит ногтями по черепу, словно стараясь выцарапать на нём отметины. Она чуть пригибает колени, стремясь оказаться меньше, незначительнее, недостойнее внимания и, не отрываясь, смотрит в пустоту, из которой выходит Наташа.       Вавилова неслышно выдыхает, почти не выпуская воздух из легких. — Василиса, — обращается к ней Милюкова, не глядя, и место тревоги занимает страх.       Наташа смотрит вглубь грота неотрывно, будто фиксируясь взглядом на четком силуэте в беспросветной тьме. — Н-наташа, — и грудь сводит несвоевременным смешком, и мышцы на животе натягиваются, и Василиса отступает на пару шагов назад. — С механизмом вышло не совсем так… — Я знаю, — и лицо у Наташи сосредоточенное — но сосредоточенное — это эвфемизм, Василиса заменяет им те слова, которых боится.       Она боится оборачиваться, потому что кажется — Наташа точно видит что-то в полном отсутствии света, и это что-то ей очень не нравится.       Не нравится — эвфемизм.       Василиса не чувствовала таких эмоций от людей почти никогда, но складывает их из отрывчатых воспоминаний — кроме опасности, от Наташи холодом пробирает яростью.       Тихой, приглушенной, спиралью сжимающейся яростью. Когда она раскрутится, Наташа точно кого-то ударит — или убьет.       По рукам волнами идут мурашки, и ноги рефлекторно сводит параличом, как и тогда — как и всегда. — Пиро Архонт… — Нам помешала, — спокойным голосом завершает за неё Наташа, и Василисе хочется сжаться. В голосе лейтенанта Милюковой нет деланного безразличия — в нём звенит леденящая целеустремленность.       Несмотря ни на что, невзирая ни на что.       Через тернии — к звездам. — Не будешь же ты с самим Архонтом сражаться, — неуверенно пытается предостеречь Василиса. — Даже Капитано…       Наташа останавливает её взглядом. Эта черта, которую нельзя пересекать — и пусть она хотела сказать «отступил», Наташа не простит ей таких отступлений от кодекса. — Временные затруднения. Мы вернемся отсюда с Сердцем Бога или не вернемся вовсе. — Но я хочу домой, — неожиданно вырывается у Василисы, но Наташа переводит на неё взгляд — медленно и плавно, и он неожиданно смягчается.       Она кивает. — Я понимаю.       Василиса еле заметно опускает и поднимает голову, и всматривается — перед ней — не хищник, который ищет свою травоядную добычу в густых зарослях кустарника, нет, перед ней — самое опасное животное.       То, что загнано в угол. — Василиса, — и Вавилова дергано качается, смотрит куда-то в угол, но не прямо в глаза. — Скажи, сегодня не происходило ничего странного? — Странного? — переспрашивает Василиса, облизывая нижнюю губу и прикусывая ее сильнее прежнего. — Необычного. Чего-то, — Наташины брови чуть сдвигаются к переносице, но лицо у нее остается непроницаемо-спокойным, — что привлекло твое внимание. Что-то любопытное.       И Наташа почему-то выжимает последнее слово, будто прокручивает его через мясорубку.       Василиса резко мотает головой. — Ничего такого, — но такой ответ холодный чужой взгляд не устраивает, и Василиса зацепляется большими пальцами друг за друга, стараясь вернуть фокус внимания и судорожно достать из памяти то, что хотят от неё услышать. — Я была в лазарете, там ребята шутили, н-но это как обычно, да?       Василиса мельком поднимает взгляд на Наташу, чтобы удостовериться, что чужие, пусть и не самые подходящие шутки — не причина её напряжения — и, слава всем стихиям, выражение лица у Крио-магессы не меняется.       Василиса не знает — это элементальная сила? Просто потому, что они настолько разные по уровню магии, она чувствует на себе её удушающее давление, или дело совсем не в разрыве в мастерстве — это чужой гнев приковывает её к месту, даже будучи направленным не на неё. — Любава сказала, что всех нас выкинет из лазарета, и-и потом Марина увела Колю, а потом и я ушла — мне п-приказано было помочь с механизмом. Я виновата, да, я не уследила, я-я могла сделать лучше, но командир сказал, что все в-в порядке… — Все в порядке, — и лед Наташиных слов — чистое тому опровержение.       Василиса сжимает запястье одной руки другой и спускается ниже, цепляясь так крепко, будто хочет содрать себе кожу — снять по кусочкам, и, может, под ней откроется что-то другое, чистое, незапятнанное, нешрамированное.       Она отводит взгляд в сторону, в скалящиеся камни пещеры, пытаясь у них выведать путь к нужным словам. — Алексей с Володей о чем-то болтали, но это, кажется, было личное, я-я не очень поняла, я-я не люблю подслушивать, — грудь опускается вверх-вниз волнами, и Василиса старается считать до десяти и обратно, но оно не помогает — никогда не помогает, — Витя забегал, искал Надю, а потом я сюда спустилась и только по пути заглянула к Настёне, Наташа, прости, я ничего подозрительного правда не видела, п-прости. — Не извиняйся, — рука в черной перчатке ложится к ней на предплечье, и Василиса напрягает все мышцы шеи, чтобы случайно не повернуться. — Ты не в чем не виновата, Василиса, просто…       Наташа прерывается, и Василиса пользуется этим моментом, чтобы украдкой взглянуть на ее лицо.       Она сказала правильные слова, и Василису сковывает ужас. — Пахнет чужаками.       И они встречаются взглядом.       Ей кажется, будто Наташа залезает в самое нутро, проходится там безразличным, беспристрастным сканером и ногой отпинывает в сторону ненужные воспоминания, надежды, ценности, рассматривает все до малейшей детали, — но не находит ничего виновного. — Я пойду, — вопросительно-утверждающе выдавливает Василиса и, получив разрешение, начинает вымерять каждый свой шаг, и только когда фигура Милюковой полностью стирается темнотой, убегает.       Конец туннеля кажется, не приближается вечность, и когда ее рук наконец касаются первые солнечные лучи, Василиса начинает дышать.       На скалистом выступе приютилась группа однополчан, и Алексей, кажется, кого-то ругает.       Василиса преодолевает шум в ушах и пытается разобрать слова. — Я кому говорил, чтобы вы не лезли на рожон, — тихо негодует Короленко, но совсем не злится — если и сердится, то по-другому — Василиса никогда не слышала от командира взвода ничего, строже служебного приказа, и голос у него словно природно мягкий и теплый, поэтому-то все, наверное, и выкобениваются.       Может, так даже и лучше, думает Василиса. — Мы и не лезли, — возражает Володя, и Катя прикладывает ему к макушке наколдованный кем-то лёд. — Если бы ты не лез — точнее, не вылез из лазарета, — тебя бы никто роликами по башке бы и не огрел, — пыхтит Андрей, перезаряжая свой магазин — кажется, именно силами замкомвзвода сейчас пытаются предотвратить возникновение на макушке у Анемо-борца большушей шишки. — Говорят тебе, сиди, говорят, а ты лезешь, Володя. Помереть торопишься? — Опаздываю, — бурчит Володя, и Василису слегка отпускает. Становится немного спокойнее, хоть натянутой струной тревога и стягивает сердце, она осторожно подходит — может, её помощь пригодится: как раз сил хватит на один кусочек слабо затвердевшего льда.       Катя приветливо улыбается и машет ей рукой. — Никто не пострадал, кроме самооценки Володи, — весело окрикивает её она, и от легкого тычка слетает на самый край выступа.       Володя мямлит извинения. — Представьте, что бы было, если бы среди нас завелась крыса, — внезапно разрезает воздух мужской голос.       Василиса замирает на месте, в полушаге от собравшейся компании. — Из другого отряда, например, — и Виктор усмехается, крутя клинок за основание вокруг большого пальца. — Такого бы не случилось, — с уверенностью заявляет Катюша, и ее мантия вторит ей подпрыгиванием на плечах. — Тем более, у нас Марина с Надей вместе с Четвертым отрядом путешествовали — но это же не делает их частью Четвертого! Мы все — Первый отряд.       И Катерина гордо улыбается.       У Василисы к горлу подступает едкое, шипящее удушье.       Алексей слегка поворачивает голову в её сторону, внимательно смотрит, и она замечает, как он слегка хмурится. — Давайте переведем тему, — мягко настаивает он, и посох за спиной у заклинателя переливается, откликаясь на эмоциональный порыв. — Да и кто-то на постоянку переходил, — ворчит Андрей, пересаживаясь и занимая добрую половину камня. — Что ж эт, по-вашему-то, их чужаками делает? Не знаете вы жизни, детишки, не нюхали еще пороху. — Я нанюхался, когда с тобой постоял рядом три минуты, — возмущается Володя, которого замкомвзвода сдвинул своим маневром ближе к краю пропасти. — Фонит табаком, как от промышленных печек. — Вроде тех, которых у твоего отца штук сотня, если не меньше? — встревает Коля и хохочет. — Да я согласен, — Виктор пожимает плечами и отводит взгляд куда-то в сторону, улыбаясь. — Просто мне кажется, есть такие дела, от которых потом не отмоешься.       На глазах — скользкая пелена, и Василиса старается незаметно проморгаться.       Катя бросает на неё внимательный, прищуренный взгляд. — Это что-то в духе стирки белья для мужской части? — интересуется Коля, перекладывая ногу на ногу. — Согласен, я один раз на такое попал, и потом долго отмывался… — Мне кажется, Витя про другое грязное бельишко, — возражает ему Валера, приосанившись. — Мне не кажется, Виктор, что правильно судить людей исключительно исходя из их прошлого. — Точно, — присвистывает Коля. — Если в прошлое Володи заглянуть, то его, кроме как на должность кухарки, взять никуда больше нельзя. У него любимые блюда — с подли… — и Василиса сквозь слезы замечает, как в ухо Пиро-Агенту прилетает чей-то кулак, и уголки губ дергаются в нервной, но искренней улыбке. — Да и нас не только прошлое связывает, но и настоящее, — продолжает Валера, ловко пригибаясь от разгоревшейся по соседству драки. — Мы вон уже немалый срок вместе, не короткие пути преодолели. — Вот именно, Витя, — соглашается Катерина, вновь бросая на Василису обеспокоенный взгляд. — Вон, лучше, расскажи, как тебе сегодня чуть по лицу не досталось. Кто бы тебе швы накладывал — другой отряд? Даже Алексей из лечебницы вышел, хотя Любава сказала еще три часа отлеживаться. — И то правда, — подыгрывает им Виктор, улыбаясь. — Сколько я всех вас знаю — кого года три, а кого все шесть. Вон, Катюша, мы с тобой сколько в одном отряде?       Василиса сглатывает. — Почти четыре года, — откликается Катя, пытающаяся раздвинуть руками суммарно больше полутора центнера веса, которые все рвались начистить друг другу морды. — Вы же с Наташей и Лизой вместе пришли, да? — интересуется Виктор, чуть наклоняясь. — Наташа чуть раньше, — беззаботно откликается Катерина, наконец разняв беснующихся детин. — А, — с будто только что пришедшим в голову осознанием тянет Виктор. — Поэтому её так быстро в лейтенанты произвели. — За боевые заслуги, — глухо скрипит Андрей, и в его голосе чувствуется недовольство. — За боевые заслуги, — повторяет Виктор, и уголки рта у него дергаются в улыбку — хищную, как кажется Василисе.       Она нашла охотника.