Встретимся через года?

Голос, сладкий, как перезревший фрукт, прозвучал из угла гостиной. Беллатриса Лестрейндж выступила из тени, лениво поигрывая палочкой. Ее улыбка растягивала губы до ушей. — Ты так отчаянно запирал наших людей в Азкабан, — промурлыкала она, не сводя глаз с Регулуса. — Чем жутко взбесил меня. Я, знаешь ли, злопамятная. Лина стояла на коленях, вцепившись в ковер. Боль пульсировала в такт сердцебиению — каждый удар выбрасывал новую волну огня в вены. «Круциатус. Это Круциатус. Я знаю это чувство. Меня периодически пытали им в моей первой жизни, когда я состояла в Ордене Феникса.» «Но этот — мой. Этот — живой. Этого я не отдам.» — Убей меня, — голос Регулуса был хриплым, но твердым. Он поднялся, опираясь о стену, и встал между Беллатрисой и Линой. — Возьми меня. Но ее отпусти. Пожалуйста. «Нет, Реджи. Не проси ее. Она не пощадит. Она никогда не щадит.» — О, какие нежности, — Беллатриса прижала руку к груди, изображая умиление. — Чистокровный Блэк — и молится за какую-то девку, не уважающую чистоту крови . Тетушка была бы в ужасе. Она приблизилась к Лине, склонилась, разглядывая ее лицо, искаженное болью, как любопытный ребенок — бабочку на булавке. — Какое же заклятие подобрать для такого красивого личика? — задумчиво протянула она. — Может, Трансмогрифианскую пытку? Говорят, очень эффектно. Она выбрала именно его. И мир схлопнулся в одну точку — точку абсолютной, немыслимой боли. В учебниках это было просто словом. Строчкой мелкого шрифта. «Непростительное заклятие, вызывающее невыносимые страдания». Невыносимые. Смешное слово. Все можно выносить. Даже когда тело разрывают на куски. Даже когда кожу жгут каленым железом. Даже когда мозг плавится в черепной коробке. «Но только не когда ты видишь его лицо рядом с собой. И знаешь, что он тоже умрет. Что я принесла смерть в эту реальность, как приносила во все остальные.» — Реджи... — выдохнула она. Ее голос был чужим, не ее. Тонким, как паутинка. — Лина, — он снова пытался подняться, но Беллатриса даже не смотрела в его сторону — легкий взмах палочки, и его пригвоздило к стене. — Лина, смотри на меня. Только на меня. Закрой глаза и смотри на меня. «Я не хочу закрывать глаза. Я хочу запомнить тебя. В последний раз.» — Сколько у меня времени? — спросила она. Спросила спокойно, потому что кричать уже не было сил. — С этим заклятием? — Беллатриса склонила голову, притворно-задумчиво. — Минут пять, не больше. Ты крепче, чем кажешься. «Пять минут. Это хорошо. Я не хочу мучиться дольше. Но я хочу, чтобы эти пять минут он был рядом.» — Спасибо, — прошептала Лина. Беллатриса нахмурилась — такой ответ ей не понравился. Она хотела страха, мольбы, унижения. А получила благодарность. — Авада Кедавра. Зеленая вспышка осветила комнату. Регулус дернулся. Его пальцы, тянущиеся к ней, разжались. И он упал. Прямо рядом с ней. Так близко, что она могла коснуться его руки. Она потянулась. Ее пальцы нашли его пальцы. Они были еще теплыми. «Реджи. Ты все-таки умер. Снова. В этой жизни я думала, что спасла тебя. Я так старалась. Я так хотела, чтобы у нас было время. Хотя бы немного времени.» «А теперь ты лежишь рядом со мной, и твоя рука в моей руке, и ты уже не дышишь.» «Но ты чистый. Ты умер без метки. Ты умер не Пожирателем. Ты умер, пытаясь меня защитить. Ты умер, сказав мне, что любишь меня. Ты умер, и твои пальцы все еще сжимают обручальное кольцо на моей руке.» «Это я виновата. Я пришла в твою жизнь и принесла с собой смерть. В каждой реальности. В каждой жизни. Прости меня, Реджи.» Она закрыла глаза. Где-то глубоко внутри, под слоями боли и агонии, она услышала звук. Тонкий, металлический, настойчивый. Тик. «Часы. Я оставила их в спальне. На туалетном столике. Стрелки замерли на 4:17 — времени твоей смерти в той, первой жизни. Но сейчас ты умер в другой час. В другом дне. В другом году. Часы не знают этого времени. Часы знают только ту смерть.» Тик. «Я слышу тебя, часы. Я знаю, ты дашь мне еще один шанс. Еще одну реальность. Еще одну жизнь, где я могу спасти его.» «Но сколько их будет? Сколько раз я буду смотреть, как он умирает? Сколько раз я буду держать его за руку, чувствуя, как уходит тепло?» Тик. «Дай мне силу. Дай мне время. Дай мне найти ту единственную реальность, где мы оба выживем.» Тик. «Пожалуйста.» Белый свет накрыл ее, стирая боль, стирая комнату, стирая лицо Беллатрисы, застывшее в недоумении. Осталось только тепло его пальцев в ее ладони. И тиканье часов, отсчитывающих следующий шаг.