Над вымыслом слезами обольюсь

И то, чем жил и что любил, Я сам безумно отравил. Своею гордою душой Прошел я счастье стороной. Я видел пролитую кровь И проклял веру и любовь

Это был самый мучительный эксперимент в его жизни - попытка воскресить в себе труп человечности, давно похороненный под тоннами гордыни, страха и магии. Это выглядело не как возрождение, а как клиническая реконструкция души. Том застрял в своих апартаментах не на три дня, а на целую неделю. Конечно же, иногда принимал Пожирателей с донесениями и вопросами, временами проносился по замку вихрем в поисках того или этого, но это была капля в море. Он почти не ел и почти не спал, только пил кофе и много курил, гуляя взглядом по своей уже весьма обширной коллекции воспоминаний о Гарри. Он уже не смотрел их как фильмы, он анализировал их как улики, как материалы дела, не хватало лишь стены утыканной фотографиями и красными нитями между ними, для полноты картины. В сотый раз смотрел воспоминания и пытался изобразить увиденные эмоции, прочувствовать их, прожить. В какой-то момент Темный Лорд окопался в библиотеке, выбрав привычный аналитический метод алхимика. Он исследовал каждое чувство. Он изучал любовь по старым свиткам и наблюдениям за другими, как изучал вражеское заклинание. Он сидел в тишине своего кабинета и пытался вызывать в себе сострадание, как вызывают демона. Он вспоминал боль свою и чужую не чтобы раскаяться, а чтобы прочувствовать её химический состав, попробовать на вкус слезу, разобрать смех на частоты. Не мог я жить среди людей, холодный яд в душе моей. В какой-то момент появился страх. Боязнь того, что он навсегда останется инопланетянином среди людей, существом, для которого простая улыбка ребёнка - сложный шифр. Он боялся того, что уже проебал свою вспышку и уже поздно учиться слабости, когда стал самым сильным. Но с другой стороны, он боялся провалиться в эту человечность, утратить всё что он выстраивал долгие годы, боялся застрять в этом внутреннем конфликте, своем когнитивном диссонансе, когда искалеченная душа рвется к новому, а изощренный разум цепляется за старое. - Не много ли страхов для того кто ничего не боится, еблан трансфигурированный? - спрашивал он сам себя, встречая рассвет в сигаретном дыму и тяжких думах. Но самый большой вопрос был в этом перворожденном чувстве, которое Том так неверно истолковал как интерес к феномену Гарри Поттера. Чувство пришло не как удар, а как тихая диверсия в крепости его души. Сначала он лишь отметил объект - стремительный ум воина, несгибаемую волю, влюбленную в Гарри удачу. Он планировал использовать, подчинить, как и всё остальное. Но в какой-то миг инструмент стал иконой. Он поймал себя на том, что не просто анализирует стратегическую ценность, а любуется - изгибом запястья, держащего палочку, тенью ресниц на щеке, тихим упрямством во взгляде, когда тот с чем-то не согласен. Теперь в его лаборатории мысли, где рождались схемы мирового господства, жил посторонний, непрошеный лазутчик - навязчивая, сладкая мысль об одном человеке. Он, Лорд Волан-де-Морт, повелитель смерти, ловил себя на том, что прокручивает в памяти случайную фразу, сказанную тем голосом. Вновь и вновь манией просматривал свою коллекцию моментов. Мимолётную улыбку, которую тот адресовал не ему. Мастер разума проводил часы, разбирая каждый взгляд на атомы, каждую фразу на подтекст, тональность, нажим языка на каждой букве, взлет бровей и натяжение лицевых мышц. Его изучение стало формой поклонения. Он наблюдал, как тот движется, как думает, как проявляет свою доброту и тепло к другим так легко и бездумно будто эти субстанции бесконечны в его организме. И в глубине холодного сердца Лорда шевелилось горькое подобие ревности. Не к человеку, а к тем, кто видел этого человека простым, обычным, кто мог позволить себе быть рядом. Подумать только, они все, блять, могли просто сидеть рядом с Гарри, могли с ним разговаривать и не бояться отторжения, злости или страха. Все эти мыши могли позволить себе бесплатно и без регистрации здороваться с Гарри каждый день, тогда как он, Темный Лорд, вынужден милями искать к нему пути и подходы. Он жаждал не тела, а признания. Хотел, чтобы тот взгляд, зеленый и ясный, увидел в нём не монстра, не бога, а того одинокого недопонятого мальчика из приюта, который так и не научился любить, но отчаянно хочет научиться сейчас. У него, у повелителя смерти, рождалась нелепая, детская мечта - просто постоять рядом. Позволить тому живому теплу, что исходило от Гарри, растопить лёд вокруг его собственного сердца, даже если это будет больно. Том изучил Гарри настолько что тот казался своим, родным, кем-то кто доступен ему на расстоянии вытянутой руки, казалось что они знакомы всю жизнь. Но сегодня он поймал за хвост мысль, которую упускал уже давно. Всё это время пока он проникался Поттером, Гарри об этом не знал. Его чувства не просто не взаимны - о них даже не подозревают. Для Гарри он все еще кровожадный монстр, стремящийся убить его. И с этим предстояло разобраться, ибо в то, что эта сердечная суета пройдет сама по себе, он уже не верил. Раз уж она его первый раз в жизни посетила, эта сука любовь, и уже начала грызть его кости тоской, просто так она не отстанет. - Мне бы лучше вон ту, сисястую, Она глупей. Я средь женщин тебя не первую, Немало вас. Но с такой вот, как ты, со стервою Лишь в первый раз. Чем больнее, тем звонче То здесь, то там. Я с собой не покончу. Иди к чертям, - шептал он недавно посмотренные строки, что засели в голове, заливая их дымом в кресле, и выстукивая пальцами ритм. Нет, кажется, он не справляется. Здесь нужен специалист.