Зелёный - цвет твоих глаз.

18 ноября 1998 года. Хогвартс. 8:47 утра.

Тишина в спальне мальчиков стала осязаемой, как стекловата — ею можно было порезаться. Блейз Забини стоял у окна, вцепившись в подоконник так, что ногти побелели. Он смотрел на Запретный лес, но не видел ничего, кроме отражения собственного лица в мутном стекле. Лицо было чужим. Слишком бледным. Слишком старым. За его спиной Драко Малфой держал Эмили Гранде, и это было неправильно во всех смыслах, какие только существовали в магическом мире и за его пределами. — Мне нужно… — Эмили не договорила. Её голос сорвался на первой же ноте, как расстроенная струна. — Тебе ничего не нужно, — Драко говорил тихо, почти нежно. — Просто стой. — Я должна… — Ты ничего не должна. Она не отстранилась. Не заплакала. Просто стояла в кольце его рук, глядя в стену, и её зрачки были расширены так, что зелень радужки превратилась в тонкий ободок. Блейз резко обернулся. — Убери от неё руки, Малфой. Драко поднял голову. Их взгляды встретились — серый лед и черный уголь. — Она в шоке, Забини. Ей нужна опора. — Не ты. — А кто? Ты? — В голосе Драко прорезалась привычная язвительность. — Ты стоишь у окна и считаешь вороны? Или, может, составляешь список подходящих ритуальных фраз? — Я пытаюсь понять, — Блейз шагнул вперед, — как эта коробка оказалась на кровати Нотта. Кто её принес. Когда. — Полицейский из тебя, конечно, выдающийся. — А из тебя — утешитель. Драко не ответил. Он смотрел на Эмили, которая, кажется, вообще не слышала их перепалки. Она сжимала в пальцах край своей мантии, снова и снова, словно пытаясь разгладить несуществующую складку. — Эмили, — Блейз подошел ближе, осторожно коснулся её плеча. — Посмотри на меня. Она медленно перевела взгляд. — Я пойду к профессору МакГонагалл, — сказал Блейз. — Ей нужно знать. Это убийство, Эмили. Пойми. Это не шутка, не розыгрыш. Тео убили. — Убили, — эхом повторила она. — Да. И тот, кто это сделал, всё ещё здесь. В замке. Драко напрягся. Едва заметно — только Блейз, знавший его десять лет, мог уловить эту мгновенную судорогу мышц. — Ты не пойдешь к МакГонагалл, — сказал Драко. — Что? — Сейчас не время. — Не время сообщать декану об убийстве студента? — Блейз не верил своим ушам. — Драко, у нас труп. Буквально. — У нас нет ничего, кроме коробки, которую принес неизвестно кто. — Драко говорил спокойно, рассудительно, словно обсуждал стратегию в шахматах. — Свидетелей нет. Отпечатков нет. Следов магии нет — я проверил. Коробку принесли ночью. Никто ничего не видел. Никто ничего не слышал. Мы не знаем, где тело, как его убили, когда. — Мы знаем, что у него нет головы. — Это мы видим. Но что мы скажем МакГонагалл? «Профессор, на подушке Нотта лежала голова, а тело, видимо, где-то в другом месте»? Она поднимет тревогу, замок закроют, начнутся допросы. И что дальше? — Дальше найдут убийцу. — Или не найдут. — Драко покачал головой. — А если найдут, что тогда? Ещё один процесс? Ещё один Пожиратель на скамье подсудимых? Ещё одна статья в «Пророке» о том, что Слизерин — рассадник зла? — Тебе плевать на репутацию Слизерина. — Мне не плевать на неё. — Драко кивнул на Эмили. — И ей не плевать. Мы и так на волоске. Одно неверное движение — и нас всех выставят из школы. Или хуже. Блейз смотрел на него долго. Очень долго. — Ты боишься, — сказал он наконец. — Я никогда не видел тебя испуганным, Драко. Даже когда Волдеморт стоял в твоей гостиной и пил твой чай. Ты не боялся. А сейчас — боишься. — Я не… — Боишься, — перебил Блейз. — Вопрос только — чего? Тишина. Эмили вдруг отстранилась от Драко. Отстранилась — и он отпустил её мгновенно, словно обжегся. — Я хочу к Тео, — сказала она. — Где его тело? — Мы не знаем, — Блейз покачал головой. — Но найдем. — Где его искать? — В лесу. В озере. В подземельях. В Выручай-комнате. В любом месте, где можно спрятать труп. — Я помогу. — Нет, — одновременно сказали Блейз и Драко. Эмили посмотрела на них. В её взгляде не было ни боли, ни отчаяния — только ледяная, пустая решимость. — Я помогу, — повторила она. — Это мой… — Она запнулась. — Это Тео. — Эмили, — Блейз взял её за руки. — Ты не обязана. Никто не ждет от тебя… — Я знаю, чего от меня ждут, — перебила она. — От меня ждут, что я упаду в обморок. Или начну рыдать. Или запрусь в спальне и откажусь выходить. Я не сделаю ничего из этого. Я найду его. Я похороню его. А потом я найду того, кто это сделал. — И что ты сделаешь? — тихо спросил Драко. — Я посмотрю ему в глаза, — сказала Эмили. — И запомню их на всю жизнь. Она высвободила руки из ладоней Блейза, поправила мантию и вышла из спальни. Драко смотрел ей вслед. Его лицо было непроницаемо. — Она не выдержит, — сказал Блейз. — Выдержит, — Драко перевел взгляд на коробку, которую всё ещё держал в руках. — Она сильнее, чем ты думаешь. — Откуда ты знаешь? Драко не ответил.

9:23 утра. Большой зал.

Завтрак давно закончился, но студенты не расходились. Слухи расползались быстрее скользящего заклинания: Нотт, убийство, голова в коробке, Гранде видела, Гранде молчит, Гранде с Малфоем, Малфой успокаивал, Малфой обнимал, что происходит. Пенси Паркинсон сидела за слизеринским столом, вцепившись в ложку так, что та начала гнуться. Она не ела. Она смотрела на дверь, в которую пятнадцать минут назад вошел Драко. — Прекрати, — сказала Дафна Гринграсс, не поднимая головы от чашки с чаем. — Ты выглядишь как голодная волчица. — Я выгляжу как его девушка. — Ты выглядишь как его тень. Тени не женятся на своих владельцах, Пенси. — Отвали. Дафна пожала плечами. Она не собиралась тратить энергию на утешения — после войны энергия стала слишком дорогим ресурсом. Вместо этого она наблюдала. Драко сел на своё обычное место. Рядом с ним, по левую руку, немедленно пристроилась Пенси. — Где ты был? — спросила она, вцепляясь в его рукав. — Я искала тебя. Все говорят про Нотта. Это правда? — Правда. — Мерлин. — Пенси прижала ладонь к груди. — Это ужасно. Кто мог такое сделать? — Если бы я знал. — Ты не ранена? Не испугана? Ты такой бледный… — Я не ранен. Не испуган. Я бледный от природы. — Но ты держал эту… эту Гранде. — Голос Пенси дрогнул. — Все видели. Ты обнимал её. Драко медленно повернул голову. — Она была в состоянии шока. Я оказался рядом. — Ты всегда оказываешься рядом с ней. — Это проблема? Пенси сглотнула. Она хотела сказать «да». Она хотела кричать, требовать, разбить эту проклятую чашку об его проклятую голову. Вместо этого она выдавила улыбку. — Нет, конечно. Ты просто добрый. Я знаю. — Я не добрый. — Ты лучше, чем думаешь. Драко смотрел на неё. В его взгляде не было ни тепла, ни благодарности — только усталое, равнодушное терпение. — Пенси, — сказал он. — Ты можешь сделать для меня кое-что? Всё её лицо осветилось. — Всё, что угодно. — Узнай, кто последним видел Нотта. Где он был вчера вечером. С кем разговаривал. Всё, что сможешь. — Хорошо. Конечно. Я сделаю. Она уже вставала, собирая мантию, полная решимости доказать свою полезность. — И Пенси, — добавил Драко. — Никому не говори, что это я попросил. Она замерла. — Почему? — Потому что я хочу, чтобы убийца думал, что я не вмешиваюсь. Это единственный способ поймать его. — А, — выдохнула Пенси. — Да. Конечно. Я понимаю. Она ушла. Блейз, сидевший напротив, отложил вилку. — Ты используешь её, — сказал он. — Я использую ресурсы. — Она человек, Драко. — Она доброволец. — Она влюблена в тебя. — Это её проблема, не моя. Блейз молчал. Он думал о том, что десять лет назад они были детьми, игравшими в политику. Теперь они — взрослые, играющие в смерть. — Ты знаешь, кто убил Нотта? — спросил он вдруг. Драко поднес чашку к губам. — Нет. — Но догадываешься. — Догадываться и знать — разные вещи. — И ты скажешь мне, когда будешь знать? — Если будет нужно. Блейз кивнул. Он не верил ни одному слову.

11:40. Подземелья Слизерина.

Профессор МакГонагалл ждала их в кабинете декана. Её губы были плотно сжаты, очки сидели на переносице чуть криво — признак крайнего волнения. — Мистер Забини, — начала она без предисловий. — Мисс Гранде. Я хочу услышать это от вас. Блейз говорил. Ровно, фактологично, без эмоций. Цветы. Перья. Метка на подушке. Записка. Коробка. МакГонагалл слушала, не перебивая. — Вы не сообщили мне о первых угрозах, — сказала она, когда он закончил. — У нас не было доказательств. — Вы могли прийти ко мне. — Мы думали, справимся сами. — И где теперь мистер Нотт? Блейз промолчал. МакГонагалл сняла очки, протерла их кончиком мантии. Это был жест, который она повторяла сотни раз за свою долгую карьеру, но сейчас руки у неё дрожали. — Тело ещё не нашли, — сказала она. — Авроры обыскивают замок. Родителей мистера Нотта уведомили. Его отец… — Она запнулась. — Его отец подал запрос на перевод в другое учреждение. Он хочет присутствовать на похоронах. Эмили, сидевшая у стены, подняла голову. — Тео ненавидел отца. — Тем не менее, — МакГонагалл надела очки, — формально мистер Нотт-старший является его единственным родственником. Он имеет право. — Тео говорил, что если умрёт, хочет, чтобы его кремировали. Без церемоний. Без речей. Без отца. Тишина. — Я запомню это, мисс Гранде, — мягко сказала МакГонагалл. — И сделаю всё возможное. Эмили кивнула. — Вы кого-то подозреваете? — спросил Блейз. — Я не веду расследование, мистер Забини. Этим занимаются авроры. Но если вы спрашиваете моё личное мнение… — МакГонагалл помолчала. — Убийство совершено с необычайной жестокостью, но и с необычайной аккуратностью. Никаких следов. Никаких свидетелей. Это не импульсивное преступление. Тот, кто это сделал, планировал всё заранее. — Чистокровный, — сказал Блейз. — Возможно. — Кто-то, кто знает замок. — Вероятно. — Кто-то, кто не боится быть пойманным. МакГонагалл посмотрела на него поверх очков. — Или кто-то, кто уверен, что ему всё сойдёт с рук.

14:15. Больничное крыло.

Мадам Помфри выдала Эмили успокоительное зелье. Эмили держала пузырек в руках, но не пила. — Это поможет вам уснуть, мисс Гранде. — Я не хочу спать. — Ваш организм в состоянии стресса. Вам нужен отдых. — Я отдохну, когда найду его. Помфри вздохнула. За свою карьеру она видела сотни студентов в шоке, и знала: бесполезно спорить с теми, кто принял решение. — Хотя бы посидите здесь, — сказала она. — Тихо. Спокойно. Эмили села на край койки. Больничное крыло было почти пустым. Только в дальнем углу, за шторкой, кто-то тихо кашлял. Эмили смотрела на белую простыню, на свои руки, на пузырек с зельем, и не видела ничего, кроме лица Тео. Он улыбался. В коробке. С закрытыми глазами. Она сжала пузырек так сильно, что стекло жалобно скрипнуло. — Если вы его раздавите, мне придется убирать осколки, — раздался голос из-за шторки. Эмили обернулась. Шторка отодвинулась. На соседней койке сидел незнакомый парень — бледный, темноволосый, с глубокими тенями под глазами. Он держал на коленях книгу, но, судя по отсутствию закладки, не читал. — Кто вы? — спросила Эмили. — Адриан Пьюси, — он склонил голову в старомодном поклоне. — Седьмой курс. Когтевран. Лежу тут с бронхитом, который никак не проходит. Война, знаете ли, ослабила иммунитет у всех. Эмили молчала. — Я слышал о Нотте, — сказал Адриан. — Соболезную. — Спасибо. — Вы его девушка? — Была. — Была, — повторил он. — Странное слово. Как будто смерть отменяет чувства. Эмили посмотрела на него. — Вы философ? — Я наблюдатель, — Адриан отложил книгу. — В больничном крыле много времени, чтобы думать. И я думаю: убийство Нотта — это не конец. Это начало. — Чего? — Чего-то большего. — Он понизил голос. — Знаете, я видел его накануне вечером. Нотта. Эмили замерла. — Где? — В библиотеке. Он сидел в дальнем секторе, у окна. Читал что-то. Я хотел подойти, но заметил, что он не один. — Кто был с ним? — Малфой, — сказал Адриан. — Драко Малфой.

14:40. Коридор у больничного крыла.

Эмили нашла Драко в пустом классе нумерологии. Он стоял у доски, исписанной сложными формулами, и смотрел на цифры так, словно они могли дать ему ответ. Палочка была зажата в его пальцах — он крутил её, снова и снова, механически. — Ты был с ним, — сказала Эмили. Драко обернулся. — Прости? — Вчера. В библиотеке. Ты был с Тео. — Я был в библиотеке, — медленно сказал Драко. — Да. Я искал книгу по окклюменции. — Зачем тебе окклюменция? — Затем, что я не хочу, чтобы кто-то копался у меня в голове. — Он отложил палочку. — Это не преступление, Гранде. — Ты говорил с ним? — Мы обменялись парой фраз. — О чём? — О погоде. О квиддиче. О том, как трудно найти приличное издание «Тысячи магических растений и грибов» в оригинале. — Драко скрестил руки на груди. — Что это, допрос? — Он мертв, Драко. Ты говорил с ним за несколько часов до смерти. И ты не сказал об этом аврорам. — Авроры меня не спрашивали. — Они спросят. — Пусть спрашивают. Мне нечего скрывать. Эмили смотрела на него. Она думала: почему ты не сказал? Почему ждал, пока я узнаю от случайного когтевранца? Почему твои руки дрожат, когда ты говоришь о нём? Она думала: я не верю тебе. Но вслух сказала: — Ты обещал найти убийцу. — Я помню. — Найди его. — Найду. — И тогда, — Эмили сделала шаг к нему, — я посмотрю ему в глаза. И ты будешь стоять рядом. Драко смотрел на неё. — Хорошо, — сказал он. — Буду.

16:20. Астрономическая башня.

Блейз стоял на самом краю, глядя вниз. Снег, выпавший ночью, уже растаял, обнажив мокрый серый камень. Где-то там, внизу, авроры прочёсывали территорию в поисках тела. Он думал о Тео. Они не были близки. Нотт был слишком тихим, слишком замкнутым, слишком… правильным. Он никогда не участвовал в их мальчишеских выходках, не смеялся над шутками Гойла, не поддавался на провокации Крэбба. Он просто существовал рядом, как тень, как напоминание о том, что можно быть слизеринцем и не быть ублюдком. — Ты меня искал? — Драко появился бесшумно, как призрак. — Да. — Зачем? — Хочу спросить тебя кое-что. — Блейз не обернулся. — И хочу, чтобы ты ответил честно. — Я всегда отвечаю честно. — Ты всегда отвечаешь так, как тебе выгодно. Драко промолчал. — Тео получил записку, — сказал Блейз. — «Уступи мне её, и я оставлю тебя в живых». Ты знал об этом? — Знал. — И не сказал аврорам. — Он сжёг записку. Улик нет. — Улик нет, — эхом повторил Блейз. — Удобно. — Что ты хочешь сказать, Забини? Блейз наконец повернулся. — Я хочу сказать, что всё это слишком удобно. Цветы — без записок. Перья — без отпечатков. Метка — без свидетелей. И вот Тео мёртв, а ты — единственный, кто «случайно» оказался рядом с его девушкой в нужный момент. — Ты обвиняешь меня в убийстве? — Голос Драко был ровным, но в глазах мелькнуло что-то темное. — Я ничего не обвиняю. Я просто складываю факты. — Факты. — Драко шагнул к нему. — Факты таковы: у меня есть алиби на всю ночь. Я был в спальне. Гойл видел меня в час ночи, Забини — в три. Я не выходил. — Ты мог использовать мантию-невидимку. — У меня нет мантии-невидимки. Моя семья больше не владеет такими артефактами. — Ты мог купить. — На что? — усмехнулся Драко. — На деньги, которых у нас нет? На золото, которое конфисковали? На милость Министерства? Блейз молчал. — Послушай, — Драко понизил голос. — Я понимаю твои подозрения. Я странно веду себя. Я не плачу по Нотту. Я не кричу о справедливости. Но это не делает меня убийцей. — Тогда почему ты не плачешь? — Потому что я разучился, — сказал Драко. — Потому что после войны слёзы — это роскошь, которую я не могу себе позволить. Потому что если я начну плакать, я не остановлюсь никогда. Он отвернулся к перилам. — Тео был хорошим человеком, — сказал он тихо. — Лучше, чем я. Лучше, чем большинство из нас. И он не заслужил такой смерти. — Нет, — согласился Блейз. — Не заслужил. Ветер трепал их мантии. Снег пошёл снова — крупными, тяжелыми хлопьями. — Я найду того, кто это сделал, — сказал Драко. — Клянусь. Блейз смотрел на него. И впервые за десять лет дружбы он не знал, верить или нет.

18 ноября. 19:45. Гостиная Слизерина.

Тело нашли. Оно лежало в старом чулане на седьмом этаже, заваленное сломанными стульями и пыльными гобеленами. Авроры сказали, что смерть наступила мгновенно — Авада Кедавра, чистое попадание, никаких следов борьбы. Тео сидел в кресле. В руках он держал книгу — «История магической ботаники», ту самую, которую подарил Эмили неделю назад. Его лицо было спокойным, почти умиротворенным. — Он даже не пытался защищаться, — сказал аврор. — Похоже, он знал убийцу и не ждал нападения. Эмили слушала, стоя в дверях. Она смотрела на книгу в руках Тео. На страницу, которая была открыта. Мандрагоры в разрезе. Он читал о мандрагорах. В последние минуты своей жизни. — Можно мне взять это? — спросила она. — Мисс Гранде, это улика… — Это книга, которую он мне подарил. Я хочу её вернуть. Аврор колебался. — Пожалуйста, — сказала Эмили. Он кивнул. Она взяла книгу, прижала к груди. Кожаный переплет хранил тепло его рук. Тео не закрыл глаза. Они смотрели в потолок, мутные, остекленевшие. Эмили протянула руку и опустила ему веки. — Я найду его, — сказала она. — Обещаю.

19 ноября. Утро.

Хогвартс молчал. Студенты передвигались по коридорам бесшумно, говорили шепотом, избегали смотреть друг другу в глаза. Завтрак прошел в тишине — даже ложки звенели как-то приглушенно, словно боялись разбудить смерть. Драко сидел на своем обычном месте. Пенси пристроилась рядом, но не касалась его — интуиция подсказывала ей, что сегодня прикосновения будут восприняты как оскорбление. — Авроры допросили всех слизеринцев, — сказала она тихо. — Меня тоже. Спрашивали, где я была в ночь убийства. — И где ты была? — С тобой. Драко поднял бровь. — Ты так сказала? — Я сказала, что была в спальне девочек. Одна. — Пенси отвела взгляд. — Я подумала… тебе не нужны лишние вопросы. — Правильно подумала. Она расцвела от его одобрения. — Я узнала кое-что еще, — зашептала она. — В ночь убийства в подземельях видели кого-то в черном. Высокий, быстрая походка. Миллисента думает, что это был парень с Равенкло. — С Равенкло? — Да. У них вчера была вечеринка в честь Хэллоуина — переношенная, из-за каникул. Кто-то мог уйти незаметно. — Имя? — Не знаю. Но я узнаю. — Узнай. Пенси кивнула и убежала, полная важности. Блейз, сидевший напротив, отложил газету. — Ты создаешь ей иллюзию значимости. — Она сама её создает. Я просто не разрушаю. — Это жестоко. — Это эффективно. — Для чего? Драко посмотрел на дальний конец стола, где Эмили пила чай, не поднимая глаз. — Для всего, — сказал он.

19 ноября. 14:30. Библиотека.

Эмили сидела в дальнем секторе, у окна. Там, где три дня назад сидел Тео. Перед ней лежала книга, которую она забрала с места убийства. Она перечитывала главу о мандрагорах в сотый раз, ища скрытый смысл, послание, что угодно, что могло бы объяснить, почему Тео читал именно это перед смертью. — Вы вернулись, — раздалось над ухом. Адриан Пьюси стоял рядом с костылем. Его бронхит явно не прошел — он дышал с присвистом. — Вас выписали? — спросила Эмили. — Сбежал. — Он опустился на стул напротив. — Мадам Помфри слишком любит постельный режим. Я предпочитаю книги. — Я тоже. — Вижу. — Он кивнул на «Историю магической ботаники». — Интересное чтиво. — Это подарок. — От Нотта? — Откуда вы знаете? — Он часто брал эту книгу в прошлом году. Я записывал заявки — я помогаю мадам Пинс по четвергам. Нотт заказал её из Лондона, ждал три месяца. Сказал, что это для особенного человека. Эмили сжала корешок. — Он ничего мне не говорил. — Он был не из тех, кто говорит, — Адриан покашлял в платок. — Он был из тех, кто делает. — Вы хорошо его знали? — Не очень. Мы пересекались по учебе. Но я знал о нём достаточно. — Адриан помолчал. — Например, я знал, что он ненавидит свое имя. Теодор — «дар Божий». Слишком пафосно для человека, который верит только в книги. Он хотел, чтобы его называли Тео. Просто Тео. Эмили смотрела на него. — Зачем вы мне это рассказываете? — Потому что кто-то должен помнить, — сказал Адриан. — Не только то, как он умер, но и то, как он жил. Он поднялся, опираясь на костыль. — Берегите себя, мисс Гранде. Убийца всё ещё на свободе. — Я знаю. — И он, скорее всего, очень близко. Адриан ушел, оставив после себя запах лекарств и мокрой шерсти. Эмили смотрела на книгу. «Теодор — дар Божий». Она закрыла глаза.

20 ноября. 10:00. Кабинет директора.

МакГонагалл вызвала Драко. Он стоял перед её столом, выпрямившись, как на параде. Лицо — непроницаемая маска. — Мистер Малфой, — начала она. — Я хочу обсудить с вами ваше поведение. — Мое поведение, профессор? — Ваше общение с мисс Гранде. — Я не понимаю. — Полагаю, вы всё прекрасно понимаете. — МакГонагалл сняла очки. — Мисс Гранде потеряла близкого человека. Она уязвима. И она проводит много времени в вашей компании. — Я пытаюсь её поддержать. — Это благородно. Но я должна спросить: каковы ваши намерения? Драко молчал. — Я не лезу в личную жизнь студентов, — продолжила МакГонагалл. — Но я отвечаю за вашу безопасность. И за безопасность мисс Гранде. Вы понимаете, что ваша репутация… небезупречна? — Я оправдан судом. — Оправдан — не значит невиновен. Тишина. — Я не причиню ей вреда, — сказал Драко. — Вы уверены? — Да. МакГонагалл смотрела на него долго. — Знаете, мистер Малфой, — сказала она наконец, — Альбус Дамблдор верил в искупление. Он давал шанс каждому, даже тем, кто, казалось, его не заслуживал. Я не Альбус. Я видела слишком много смертей и слишком много лжи. Но я тоже верю, что люди могут меняться. — Я изменился. — Докажите. — Она надела очки. — Найдите убийцу мистера Нотта. Помогите аврорам. И держитесь подальше от мисс Гранде, пока не закончится расследование. — Это нечестно. — Жизнь нечестна, мистер Малфой. Вы должны знать это лучше других. Драко вышел. В коридоре его ждал Блейз. — Ну что? — спросил он. — Она считает, что я опасен. — А ты не опасен? Драко посмотрел на него. — Опасен, — сказал он. — Но не для неё.

21 ноября. 22:15. Выручай-комната.

Эмили не знала, зачем пришла сюда. Комната встретила её тишиной и холодом. Камин не горел, свечи не зажигались. Только лунный свет сочился сквозь зачарованное окно, рисуя на полу бледные квадраты. Она села в кресло, где сидела в тот вечер, когда Тео сказал: «С тобой мне тихо». Ей не было тихо. Ей было пусто. Дверь открылась. Драко стоял на пороге. — Я не знал, что ты здесь, — сказал он. — Я уйду. — Не уходи. Он замер. — Не уходи, — повторила Эмили. — Пожалуйста. Он вошел. Опустился в кресло напротив. Они сидели в темноте, разделенные расстоянием в метр, и молчали. — Я не могу плакать, — сказала вдруг Эмили. — С тех пор как я увидела его… в коробке. Я хочу плакать, но не могу. Слез нет. — Это шок. — Я знаю. Но мне кажется, что если я не заплачу, я не поверю по-настоящему. Что он не умер. Что это всё дурной сон. — Это не сон. — Я знаю. Драко смотрел на неё. Лунный свет падал на её лицо, делая кожу почти прозрачной. — Расскажи мне о нём, — попросил он. — Что? — Расскажи. Каким он был. Что ты в нём нашла. Эмили молчала долго. — Он был добрым, — сказала она наконец. — Не той показной добротой, когда тебя гладят по голове и говорят: «Всё будет хорошо». Он был добрым внутри. Он смотрел на мир и видел его таким, какой он есть, но не озлоблялся. Он мог бы ненавидеть отца, весь свет, всех нас за то, что мы сделали и не сделали. Но он не ненавидел. Он просто жил. — Это редкий дар. — Да. — Она помолчала. — А ещё он ненавидел своё имя. — Теодор? — Слишком пафосно, — улыбнулась она. — Он хотел быть просто Тео. Просто человеком, который читает книги и пьет чай. — И дарит учебники по ботанике. — Ты знаешь? — она удивленно посмотрела на него. — Я много чего знаю. — Откуда? Драко не ответил. — Ты странный, Малфой, — сказала Эмили. — То ведешь себя как ледышка, то как… — Она запнулась. — Я не знаю. — Как кто? — Как будто тебе не всё равно. — Мне не всё равно. — Почему? Он смотрел на неё. В полумраке его глаза казались черными, без дна. — Потому что ты смотришь на меня, — сказал он. — Потому что ты не отводишь взгляд, когда я говорю. Потому что ты не боишься. — Я боюсь. — Ты не показываешь. — Это одно и то же? — Нет, — сказал Драко. — Это главное различие между людьми и теми, кто умеет выживать. Он встал. — Мне пора. — Драко. Он замер. — Спасибо, — сказала Эмили. — За то, что пришел. Он кивнул и вышел. В коридоре он прислонился к стене, закрыл глаза. В кармане его мантии лежала новая записка. Не отправленная. Не прочитанная никем. «Её глаза цвета хризантем, которые я тебе посылал. Теперь ты никогда не увидишь их, Нотт». Он сжал пергамент в кулаке.

22 ноября. 08:30. Большой зал.

— Похороны в субботу, — сказал Блейз, откладывая «Пророк». — Уилтшир. Родовое поместье Ноттов. — Мы поедем? — спросила Дафна. — Я — да. Гранде — да. Малфой… — Я поеду, — сказал Драко. Пенси вцепилась в его рукав. — Я тоже хочу. — Это не светский визит, Пенси. — Я знаю. Но я хочу поддержать тебя. — Мне не нужна поддержка. — Ты всегда так говоришь. Драко высвободил руку. — Делай что хочешь. Пенси закусила губу. Она хотела сказать: «Ты никогда не позволяешь мне быть рядом, когда это действительно важно». Она хотела сказать: «Ты используешь меня, как старую мантию — надеваешь, когда холодно, и снимаешь, когда становится тепло». Она хотела сказать: «Я люблю тебя, а ты даже не видишь меня». Вместо этого она улыбнулась: — Спасибо. Я поеду.

23 ноября. 16:00. Подземелья.

Адриан Пьюси ждал Эмили у входа в гостиную Слизерина. — Я нашел кое-что, — сказал он. — О том, кого видели в ночь убийства. — Кого? — Не здесь. — Он оглянулся. — В библиотеке. Через час. Он ушел, оставив после себя запах мяты и нервозности. Эмили смотрела ему вслед. — Не доверяй ему, — раздался голос за спиной. Драко стоял в дверях гостиной, скрестив руки на груди. — Почему? — Потому что он когтевранцев. Потому что он слишком много знает. Потому что он появился из ниоткуда и сразу начал задавать вопросы. — Он помогает. — Он играет в детектива. В такие игры люди умирают. — Тео уже умер. — Именно, — сказал Драко. — И я не хочу, чтобы ты была следующей. Эмили посмотрела на него. — Ты правда беспокоишься или просто хочешь контролировать всё, что я делаю? Он не ответил. — Я приду в библиотеку, — сказала Эмили. — И выслушаю его. А потом решу, кому доверять. Она ушла. Драко смотрел ей вслед. Его пальцы сжимали палочку так сильно, что костяшки побелели.

23 ноября. 17:15. Библиотека.

Адриан сидел в дальнем углу, заваленный книгами по истории магии. — Я проверил списки, — сказал он без предисловий. — В ночь убийства в замке было четыреста семьдесят три студента. Тридцать два профессора. Около сотни эльфов. И несколько посторонних — ремонтные бригады, курьеры, пара авроров, проверявших защиту периметра. — И? — И никто из них не видел ничего подозрительного. Кроме одного. Он развернул пергамент. — Первокурсница с Пуффендуя. Эмма Доббс. Она возвращалась в спальню после вечеринки у когтевранцев — подруга пригласила. В половине первого ночи она проходила мимо седьмого этажа и видела, как из чулана вышел высокий темноволосый парень. — Она описала его? — Сказала, что он был в мантии с капюшоном. Лица не видела. Но запомнила одну деталь. — Адриан понизил голос. — Когда он проходил мимо факела, она заметила блеск на его груди. Что-то металлическое. Медальон или цепочка. — Медальон. — Да. И она сказала, что он был в форме змеи. Эмили замерла. — Ты понимаешь, что это значит? — спросил Адриан. — Да, — тихо сказала она. — Это значит, что убийца — слизеринец. — Или кто-то, кто хочет, чтобы мы так думали. — Зачем? — Чтобы отвести подозрения. Или, наоборот, чтобы навести их на конкретного человека. — Адриан откинулся на спинку стула. — У кого из слизеринцев есть медальон со змеей? Эмили молчала. Она думала о Драко. О серебряной цепочке, которую он носил под рубашкой. О том, как он касался её, когда думал, что никто не видит. — Я не знаю, — сказала она. — У многих. — Узнай. — Зачем тебе это? — спросила Эмили. — Ты не знал Тео. Ты не был его другом. Почему ты помогаешь? Адриан посмотрел на неё. Его лицо было спокойным, почти отстраненным. — Потому что я устал, — сказал он. — Война кончилась, но смерть не кончилась. Она просто сменила форму. Раньше мы знали, кто враг — Волдеморт, Пожиратели, темные маги. Теперь враг — любой, кто идет за тобой в темном коридоре. И никто не говорит об этом вслух. Он закрыл книгу. — Кто-то должен искать правду. Даже если правда — это то, что мы не хотим знать. Он ушел. Эмили сидела в тишине библиотеки, глядя на пергамент с показаниями девочки с Пуффендуя. Медальон со змеей. Она видела такой медальон. Этой ночью. На груди Драко Малфоя, когда он наклонился над ней в Выручай-комнате.

24 ноября. 01:30. Спальня мальчиков.

Драко не спал. Он лежал на кровати, глядя в потолок, и слушал дыхание Гойла. Храп. Свист. Всхрапывание. Симфония обычной жизни. В его руке был медальон. Осколок прошлого. Наследие отца. Вещь, которую он ненавидел и не мог выбросить. Серебряная змея, свернувшаяся кольцом. Он провел пальцем по её голове. — Ты, — сказал он тихо. — Ты всё видишь. Ты всё знаешь. И ты молчишь. Змея молчала. — Я убил его, — прошептал Драко. — Я смотрел в его глаза и думал: «Наконец-то». А теперь я смотрю в её глаза и вижу его. Везде. Он остался в ней. Он не ушел. Медальон блеснул в лунном свете. — Я хочу выжечь его, — сказал Драко. — Я хочу, чтобы она смотрела только на меня. Чтобы в её глазах был только я. Только я один. Он сжал медальон. — Но если я скажу ей правду, она возненавидит меня. Если я промолчу — она узнает сама. Рано или поздно. Она умная. Она сложит всё. Змея молчала. — Что мне делать? — спросил Драко. Ответа не было. Он спрятал медальон под рубашку, прижал к груди, туда, где под тканью скрывался красный шрам. Холод металла смешался с жаром шрама. Драко закрыл глаза. Ему снилась Эмили. Она стояла на краю Астрономической башни, и снег падал на её волосы. Она улыбалась. Не ему — кому-то, кого он не видел. Он проснулся в холодном поту.

25 ноября. 10:00. Хогсмид.

Похороны Тео Нотта должны были состояться через день, но Министерство задерживало выдачу тела. Бюрократия. Следственные мероприятия. Формальности, которые никто не хотел объяснять живым. Эмили сидела в «Трех метлах», грея руки о кружку с чаем. Она не пила. Просто держала. — Ты должна поесть, — сказал Блейз. — Не хочу. — Ты не ела три дня. — Я не голодна. — Это не вопрос голода, — он подвинул к ней тарелку с сэндвичем. — Это вопрос выживания. — Я не уверена, что хочу выживать. Блейз откинулся на спинку стула. — Знаешь, — сказал он, — когда я был маленьким, моя мать вышла замуж в седьмой раз. За маггловского бизнесмена. Он был добрым, но глупым. Каждое утро он готовил мне завтрак и ставил на стол вазу с цветами. Я ненавидел цветы. Но он не знал. Он думал, что делает как лучше. — К чему это? — К тому, что смерть — это всегда не вовремя. И несправедливо. И бессмысленно. — Блейз посмотрел на неё. — Но она не отменяет того, что было до неё. Ты любила Тео. Он любил тебя. Это не исчезло. — Я знаю. — Тогда ешь. Она взяла сэндвич. Откусила маленький кусочек. Прожевала с усилием. Блейз кивнул. — Умница. — Я видела медальон, — сказала вдруг Эмили. — У Малфоя. Блейз замер. — Серебряный. Со змеей. Он носит его под рубашкой. — Многие носят фамильные драгоценности. — В ночь убийства на седьмом этаже видели человека в таком медальоне. — Совпадение. — Ты сам в это веришь? Блейз молчал. — Нет, — сказал он наконец. — Не верю. — Тогда почему ты защищаешь его? — Потому что я знаю Драко десять лет, — сказал Блейз. — Я видел его в худшие моменты. Я видел, как он лгал Волдеморту в лицо. Как он не смог убить Дамблдора. Как он плакал над телом Крэбба. Он — много чего. Трус. Сноб. Иногда — настоящий ублюдок. Но он не убийца. — Ты уверен? — На девяносто процентов. — Этого недостаточно. — В расследовании — да. В дружбе — достаточно. Эмили смотрела на него. — А для меня? — спросила она. — Чего мне должно быть достаточно? Блейз не ответил.

25 ноября. 22:00. Астрономическая башня.

Драко стоял на краю, глядя вниз. Ветер трепал его волосы, задувал под мантию, но он не двигался с места. Холод помогал думать. Холод выстуживал эмоции, оставляя только чистую, прозрачную логику. Она знает. Он видел это в её глазах. Вопросы, подозрения, страх. Она смотрела на него и видела не друга, не утешителя — видела подозреваемого. — Ты замерзнешь. Он обернулся. Эмили стояла в дверях, закутанная в шерстяной плащ. — Ты следишь за мной? — спросил Драко. — Я искала тишину. — Здесь её нет. — Есть. — Она подошла к перилам. — Ветер заглушает мысли. Они стояли рядом, разделенные полуметром камня и вечностью недоверия. — У меня есть медальон, — сказал вдруг Драко. — Серебряный, со змеей. Ты видела его. — Да. — И ты думаешь, что это я убил Нотта. Она не ответила. — Это было бы логично, — продолжил он. — У меня мотив. У меня возможность. У меня — характер. Я — идеальный подозреваемый. — Ты не отрицаешь. — Я говорю факты. Отрицать их бессмысленно. — Он повернулся к ней. — Но я не убивал его, Эмили. — Тогда кто? — Я не знаю. Но я найду его. Я обещал. — Обещания ничего не значат. — Мои — значат. — Почему я должна тебе верить? Драко смотрел на неё. — Потому что у тебя больше никого нет, — сказал он тихо. — Потому что Блейз подозревает меня. Потому что Пенси ненавидит тебя. Потому что весь замок смотрит на тебя и видит либо жертву, либо обузу. Я единственный, кто смотрит на тебя и видит — тебя. — Это не ответ. — Это единственный ответ, который у меня есть. Ветер стих. Снег пошел снова — крупными, тяжелыми хлопьями. — Я не знаю, верю ли тебе, — сказала Эмили. — Но я хочу верить. — Этого достаточно. — Ты уверен? — На девяносто процентов. Она почти улыбнулась. — Блейз сказал то же самое. — Блейз слишком много болтает. — Блейз — твой друг. — Да, — сказал Драко. — И он единственный, кто знает, каким я могу быть. — Каким? Он посмотрел на неё. Долго. Очень долго. — Одержимым, — сказал он. — Когда я хочу чего-то, я не могу остановиться. Я иду до конца. Неважно, чего это стоит. — Чего ты хочешь сейчас? Он молчал. Снег падал на его ресницы, таял, стекал по щекам, похожий на слезы. — Справедливости, — сказал он наконец. — Для Тео. Эмили кивнула. Она не знала, верит ли ему. Но она хотела верить. И этого действительно было достаточно.

26 ноября. 14:00. Подземелья Слизерина.

Пенси вошла в спальню мальчиков без стука. Драко сидел на кровати, перебирая какие-то бумаги. При её появлении он мгновенно спрятал их в ящик тумбочки. — Ты не закрываешь дверь, — сказала Пенси. — Я не ждал гостей. — Я не гостья. Она подошла ближе. В её руках была небольшая коробка, перевязанная золотой лентой. — Это тебе, — она протянула коробку. — Ранний рождественский подарок. Драко взял коробку, не глядя на неё. — Спасибо. — Ты даже не откроешь? — Позже. — Ты всегда говоришь «позже». — В её голосе прорезались знакомые истеричные нотки. — Ты всегда откладываешь меня на потом. — Пенси… — Нет, — перебила она. — Я устала ждать. Я устала быть твоей тенью, твоей функцией, твоим удобством. Я хочу, чтобы ты видел меня. — Я вижу. — Ты видишь её. — Голос Пенси дрогнул. — Ты смотришь только на неё. Ты дышишь только ею. Ты даже не замечаешь, что я рядом. — Это неправда. — Это правда, — она вытерла слезы рукавом. — И я больше не могу. Я не могу делить тебя с мертвецом. — Нотт мертв. — Но не для неё. И не для тебя. — Пенси шагнула к нему. — Ты думаешь, я не вижу? Ты думаешь, я слепая? Каждую ночь ты смотришь на её фотографию. Каждое утро ты ждешь её в Большом зале. Ты даже спишь с её лентой под подушкой. Драко замер. — Откуда ты знаешь про ленту? — Я знаю всё, — прошептала Пенси. — Я знаю, что ты собираешь её вещи. Что у тебя в тумбочке лежит целая коллекция — засохшие лепестки, обертки от конфет, забытые заколки. Я знаю, что ты болен, Драко. И я всё равно люблю тебя. Тишина. — Уходи, — сказал Драко. — Я не… — Уходи. Сейчас. Пенси смотрела на него. Её лицо было мокрым от слез, губы дрожали. — Ты пожалеешь, — сказала она. — Когда я уйду, ты поймешь, что потерял. Но будет поздно. Она выбежала из спальни. Драко остался один. Он открыл ящик тумбочки. Там, под стопкой пергамента, лежали его сокровища. Синяя лента. Три засохших лепестка. Обертка от шоколадной лягушки, которую она держала в руках на Рождество. Этикетка от её духов — она обронила флакон в коридоре, и он подобрал осколки. Он провел пальцем по шелку ленты. — Я не могу, — сказал он тихо. — Я не могу отпустить. Он закрыл ящик. И принял решение.

27 ноября. 08:00. Большой зал.

Объявление о похоронах висело на доске объявлений.

Теодор Силео Нотт.

Похороны состоятся 29 ноября в поместье Ноттов, Уилтшир.

Приглашаются все желающие.

Эмили стояла перед доской, вцепившись в лямку сумки. — Я поеду с тобой, — раздалось за спиной. Драко. — Не нужно. — Я поеду. — Там будет его отец. — Я выдержу. — Зачем тебе это? — Затем, что ты не должна быть одна. Эмили посмотрела на него. — Ты не обязан. — Знаю, — сказал Драко. — Но я хочу. Она молчала долго. — Хорошо, — сказала она наконец. — Поехали.

28 ноября. 23:45. Ночь перед похоронами.

Эмили не спала. Она сидела на подоконнике в гостиной Слизерина, глядя на черную гладь озера. Где-то там, под водой, плавали гигантские кальмары и русалки. Обычная жизнь. Обычная ночь. Кресло напротив скрипнуло. — Тоже не спится? — Дафна Гринграсс завернулась в плед, как в кокон. — Тоже. — Думаешь о завтрашнем дне? — Да. Дафна помолчала. — Знаешь, — сказала она. — Я никогда не любила Тео. Он был слишком тихим для меня, слишком… не от мира сего. Но я уважала его. Он никогда не предавал. — Нет. — И он любил тебя. По-настоящему. Не как собственность, не как трофей. Просто любил. — Я знаю. — Это редкость, — Дафна подтянула плед к подбородку. — В нашем кругу вообще редкость. Обычно нас женят, как скот. Нам выбирают пары по родословным, по состоянию, по политическим соображениям. Тео выбрал тебя. Просто тебя. Эмили молчала. — Ты справишься, — сказала Дафна. — Завтра. И послезавтра. И через год. Ты сильная. — Я устала быть сильной. — Знаю, — Дафна вздохнула. — Но выбора нет. Они сидели в тишине, две девушки, пережившие войну, и смотрели на озеро. Где-то там, в черной воде, отражались звезды.

29 ноября. 08:15. Выезд из Хогвартса.

Карета, запряженная фестралами, ждала у ворот. Эмили села первой. За ней — Драко. Блейз. Дафна. Пенси, которая настояла на поездке, хотя никто её не звал. — Ты уверена? — спросил Блейз, когда карета тронулась. — Нет, — ответила Эмили. — Но я всё равно еду. Дорога до Уилтшира заняла час. Эмили смотрела в окно на серое небо, голые деревья, мокрые поля. Англия оплакивала ноябрь. Поместье Ноттов встретило их тишиной. Старый особняк из серого камня, окруженный чахлым парком. Статуи горгулий у входа. Выбитые окна. — Отец Тео продал всё, что мог, — тихо сказал Блейз. — Осталось только это. Они вошли внутрь. В холле пахло сыростью и ладаном. Гроб стоял в центре зала, окруженный черными свечами. Крышка была закрыта. Эмили подошла ближе. Она не видела Тео — только полированное дерево, только серебряную табличку с его именем.

Теодор Силео Нотт.

1981–1998.

Сын. Студент. Человек.

— Ему было семнадцать, — сказала она. — Всего семнадцать. Драко стоял в дверях. Он смотрел на гроб, и его лицо было белым, как мел. — Я выйду на воздух, — сказал он. Блейз проследил за ним взглядом. — Что с ним? — спросила Дафна. — Не знаю, — ответил Блейз. — Но мне это не нравится.

29 ноября. 11:30. Сад поместья Ноттов.

Драко стоял у высохшего фонтана, сжимая перила. Его трясло. Он думал, что справится. Он думал, что сможет смотреть на гроб человека, которого убил, и не чувствовать ничего, кроме удовлетворения. Ошибался. — Ты здесь, — раздалось за спиной. Мистер Нотт-старший выглядел как собственная тень — седой, сгорбленный, с пустыми глазами человека, который потерял всё, включая право на скорбь. — Мистер Малфой, — сказал он. — Я не ожидал вас увидеть. — Я приехал с… с друзьями. — С друзьями, — повторил Нотт. — У Тео не было друзей. Только книги и та девушка. — У него были мы. — Вы? — Нотт усмехнулся. — Вы, Малфои, умеете только брать. Люциус брал власть, Нарцисса брала деньги, вы… — Он покачал головой. — Вы взяли у моего сына его единственную радость. — Я не… — Не лгите, — перебил Нотт. — Я старый Пожиратель. Я распознаю ложь за милю. Вы смотрели на неё. Всегда смотрели. И Тео знал это. Драко молчал. — Он не обвинял вас, — сказал Нотт. — Странный мальчик. Слишком мягкий. Слишком прощающий. Перед смертью он написал мне письмо. Единственное за три года. — Что в нём было? — Он просил прощения, — голос Нотта дрогнул. — За то, что не был таким, как я хотел. За то, что выбрал книги вместо силы. За то, что любил девушку, у которой нет приданого. — Он помолчал. — И он просил передать вам кое-что. — Мне? — Да. — Нотт посмотрел ему в глаза. — Он сказал: «Скажи Малфою, что я прощаю его». Драко замер. — За что? — спросил он тихо. — За что он меня прощал? — Не знаю, — ответил Нотт. — Это был его секрет. Он ушел, оставив Драко одного у фонтана. Ветер трепал высохшие ветви. — Прощаешь, — прошептал Драко. — За что ты меня прощаешь, идиот? Ответа не было.

29 ноября. 16:00. Возвращение в Хогвартс.

Карета молчала всю дорогу. Эмили смотрела в окно. Драко смотрел в пол. Блейз переводил взгляд с одного на другого и ничего не говорил. Только Пенси не выдержала. — Что произошло в саду? — спросила она. — Ты вышел белый, Драко. Отец Нотта что-то тебе сказал? — Ничего важного. — Ты всегда так говоришь. А потом молчишь неделями. — Пенси, — вмешался Блейз. — Оставь его. — Почему вы все его защищаете? — вскипела она. — Почему он может делать что угодно, а вы находите оправдания? Он не спит ночами, он таскает за собой эту… — она кивнула на Эмили, — …он ведет себя как одержимый, а вы делаете вид, что всё нормально! — Замолчи, — тихо сказал Драко. — Нет, я не замолчу! Я имею право… — Ты не имеешь никакого права, — перебил он. — Ты никто. Ты не моя девушка. Не моя невеста. Не моя семья. Ты просто женщина, которой иногда удобно пользоваться. Тишина. Пенси смотрела на него так, словно он ударил её. — Удобно, — повторила она. — Пользоваться. — Да. — И всё? Восемь лет дружбы, всё, что я для тебя делала, всё, чем я жертвовала — просто удобно? — Да. Она встала. Карета качнулась. — Ты пожалеешь, — сказала она. — Ты будешь умолять меня вернуться. — Нет, — сказал Драко. — Не буду. Пенси выбежала. Эмили смотрела на Драко. — Это было жестоко, — сказала она. — Да. — Ты не жалеешь? — Нет. — Он посмотрел на неё. — Потому что это правда. Карета въехала в ворота Хогвартса. Ноябрь заканчивался.

30 ноября. 07:00. Спальня девочек.

Эмили проснулась от странного чувства — холода на запястье. Она открыла глаза. На её тумбочке лежала маленькая записка. Она развернула её дрожащими пальцами. «Я рядом. Всегда рядом. Теперь только ты и я». Почерк был незнакомый. Или она просто не хотела его узнавать.