Зелёный - цвет твоих глаз.

1 декабря 1998 года. Хогвартс. 6:47 утра.

Эмили смотрела на записку уже двадцать минут. Бумага была дешевой, пергаментной, такие листы продавались в Хогсмиде по три кната за дюжину. Чернила — обычные, школьные. Почерк — нарочито неразборчивый, словно кто-то старательно выводил буквы не той рукой. «Я рядом. Всегда рядом. Теперь только ты и я». Она провела пальцем по строчкам. Чернила не мазались — значит, писали не сегодня. Может, вчера. Может, позавчера. — Ты опять не спишь? — Дафна приподнялась на локте, щурясь от утреннего света. — Который час? — Полседьмого. — Мерлин. — Дафна рухнула обратно на подушку. — У нас нет занятий до десяти. Зачем ты встаешь? — Привычка. — Привычка — это когда пьешь кофе по утрам. А когда смотришь в стену с шести утра — это бессонница. Эмили не ответила. Дафна вздохнула, села, накинула халат. — Покажи. — Что? — Не притворяйся. Я вижу, что ты сжимаешь в руках. Покажи. Эмили протянула записку. Дафна прочитала. Её лицо изменилось — стало жестче, старше. — Когда нашла? — Сегодня утром. На тумбочке. — Кто-то был в спальне ночью. — Похоже на то. — Ты спала? — Как убитая. — Эмили поморщилась от собственной формулировки. — Я не слышала ничего. — Защитные чары? — Я проверяла. На тумбочке нет следов магии. Просто… появилась. Дафна вертела записку в руках, рассматривая на свет. — Бумага обычная. Чернила обычные. Почерк… — Она нахмурилась. — Почерк детский. Словно ребенок писал. Или взрослый, который притворяется ребенком. — Что мне делать? — Показать аврорам. — Улик нет. — Записка — улика. — Они скажут, что это шутка. Или что я сама написала. Или что это от влюбленного первокурсника. Дафна посмотрела на неё. — Ты думаешь, это тот же, кто убил Тео? Эмили молчала. — Эмили, — Дафна взяла её за руку. — Если это тот же человек, ты в опасности. Ты понимаешь? — Понимаю. — И что ты будешь делать? — Ждать. — Чего? — Когда он ошибется, — сказала Эмили. — Они всегда ошибаются. В книгах пишут: серийные убийцы хотят, чтобы их поймали. Часть их безумия — быть узнанными, понятыми, остановленными. Этот тоже захочет. — Это не книга, Эмили. Это твоя жизнь. — Я знаю. Она встала, подошла к окну. Снег падал снова. Белый, пушистый, невинный. — Но если я спрячусь, — сказала она, — если я убегу, я никогда не узнаю, кто убил Тео. И он останется безнаказанным. — Ты хочешь отомстить? — Я хочу справедливости. — Это одно и то же? Эмили обернулась. — Для мертвых — да.

8:30. Большой зал.

Слухи о новых записках еще не разошлись, но Эмили чувствовала взгляды. Студенты смотрели на неё с жалостью, любопытством и страхом. Девушка убитого. Главная подозреваемая. Жертва, которая почему-то всё еще ходит на завтрак. — Ты как? — Блейз пододвинул к ней чашку чая. — Выглядишь уставшей. — Я в порядке. — Врешь. — Немного. Он вздохнул. — Я говорил с аврорами. Они допросили всех, кто был в ту ночь в замке. Ничего нового. Никто ничего не видел. Никто ничего не слышал. — Удобно. — Очень. — А что насчет медальона? — тихо спросила Эмили. — Девочка с Пуффендуя подтвердила? — Подтвердила. Но медальон — не улика. У половины чистокровных есть фамильные украшения со змеями. У Гринграссов есть. У Паркинсонов есть. У Малфоев есть. — У Малфоев. — Да. — Блейз понизил голос. — Я спросил Драко. Он показал мне свой медальон. Старое серебро, змея с изумрудными глазами. Он носит его с детства. — И что он сказал? — Что в ночь убийства медальон был на нём. Но он не выходил из спальни. — Ты ему веришь? Блейз помолчал. — Я не знаю, — сказал он наконец. — Часть меня верит. Часть — нет. Драко изменился после войны. Он стал… темнее. Тише. Опаснее. — Ты боишься его? — Я боюсь за него. Эмили смотрела на дальний конец стола, где Драко пил кофе, не поднимая глаз. Рядом с ним было пусто — Пенси не пришла. Вчерашняя сцена в карете, видимо, поставила точку в их странных отношениях. — Он одинок, — сказала она. — Он всегда был одинок. Просто раньше у него были иллюзии, что это не так. — А теперь? — Теперь он знает правду. Драко поднял голову, словно почувствовав их взгляды. Посмотрел на Эмили долго, пристально. Потом перевел взгляд на Блейза — и в этом взгляде было что-то такое, от чего Блейз поежился. — Он идет к нам, — сказала Дафна. Драко действительно поднялся и направился к их концу стола. Шел медленно, спокойно, но каждый его шаг отдавался в тишине Большого зала. — Гранде, — сказал он, останавливаясь напротив. — Можно тебя на минуту? — О чем? — Не здесь. Блейз напрягся. — Драко… — Это не твое дело, Забини. — Всё, что касается её, теперь и мое дело. — С каких пор? — С тех пор, как Тео попросил меня присматривать за ней. Драко замер. — Когда он просил? — Неделю назад. За день до смерти. Он сказал: «Если со мной что-то случится, пригляди за Эмили. Она не умеет просить помощи». Тишина. — Я приглядываю, — сказал Драко. — Поэтому и хочу поговорить. Он снова посмотрел на Эмили. — Пожалуйста. Это «пожалуйста» прозвучало так неожиданно, так по-человечески, что Эмили кивнула, не успев подумать. — Хорошо. — Эмили, — начала Дафна. — Всё нормально. Я скоро вернусь. Она встала, и они вышли из Большого зала под десятками любопытных взглядов.

9:15. Северная башня.

Драко вел её по винтовой лестнице, не говоря ни слова. Эмили молчала следом, считая ступени. Сто тридцать две. Сто тридцать три. Сто тридцать четыре. Они вышли на смотровую площадку. Отсюда открывался вид на весь Хогвартс — на Большой зал, на озеро, на Запретный лес. Снег падал медленно, крупными хлопьями, укрывая землю белым одеялом. — Красиво, — сказала Эмили. — Да. — Зачем мы здесь? Драко стоял у перил, глядя вдаль. — Я получил записку, — сказал он. — Сегодня утром. — Что? — Такую же, как ты. На тумбочке. «Ты следующий». Эмили подошла ближе. — Покажи. Он протянул ей клочок пергамента. Те же дешевые чернила. Тот же нарочито детский почерк. «Ты следующий. Ты слишком близко». — Мерлин, — выдохнула она. — Это он. Тот же человек. — Да. — Но почему тебе? Ты не был с Тео… — Она запнулась. — Вы не были близки. — Я расследую убийство. — Драко повернулся к ней. — Я задаю вопросы. Я ищу. Очевидно, это кому-то не нравится. — Или… — Эмили помолчала. — Или это отвлекающий маневр. — В каком смысле? — Ты сам говорил: тот, кто убил Тео, знает замок, знает ритуалы, знает нас. Он мог послать записку тебе, чтобы отвести подозрения. — Отвести от кого? — От себя. Драко смотрел на неё. — Ты подозреваешь меня, — сказал он. — До сих пор. — Я никого не подозреваю. Я просто рассматриваю варианты. — И я — один из вариантов. — Да. Он кивнул. Медленно, почти печально. — Понимаю, — сказал он. — Это разумно. — Ты не злишься? — Нет. — Он оперся о перила. — Если бы я был на твоем месте, я бы подозревал меня тоже. У меня есть мотив. У меня есть возможность. У меня есть — как это называют — психологический профиль. — Какой? — Одержимый. — Он произнес это слово спокойно, без тени смущения. — Я не скрываю, Гранде. Я смотрю на тебя так, как не должен смотреть друг. Я думаю о тебе так, как не должен думать. Если бы Нотт был жив, я, наверное, ненавидел бы его за то, что он с тобой. Но он мертв. И я ничего не чувствую, кроме пустоты. — Это честно. — Я устал врать. Ветер трепал его волосы. Снег падал на плечи, таял, оставлял мокрые следы. — Что нам делать? — спросила Эмили. — Ждать. — Чего? — Когда он ошибется. — Драко усмехнулся. — Мы думаем одинаково. — Да. — Это пугает? — Немного. Он повернулся к ней. Встал близко. Слишком близко. — Я не причиню тебе вреда, — сказал он. — Что бы ты ни думала, какие бы улики ни нашла — я не причиню тебе вреда. — Откуда мне знать? — Ниоткуда. — Он поднял руку, осторожно коснулся её щеки. — Ты просто должна поверить. — Я не умею верить. — Я знаю. Его пальцы были холодными, но прикосновение — теплым. Эмили замерла, не отстраняясь, не приближаясь. — Что ты делаешь? — спросила она шепотом. — Не знаю, — ответил он. — Впервые в жизни не знаю. Он убрал руку. — Прости. Я не должен был. — Почему? — Потому что Тео мертв всего две недели. Потому что ты в трауре. Потому что я — последний человек, к которому ты должна тянуться. — А если я не тянусь? Он посмотрел на неё. — Тогда зачем ты здесь? Эмили молчала. Она думала: потому что с тобой я чувствую себя живой. Потому что рядом с тобой боль становится тише. Потому что ты смотришь на меня так, как никто никогда не смотрел — словно я единственный человек в мире. Но вслух сказала: — Потому что ты единственный, кто не боится говорить правду. — Правду? — усмехнулся Драко. — Я даже себе не говорю правду. — А сегодня сказал. — Сегодня — особенный день. — Почему? Он покачал головой. — Не спрашивай. — Спрашиваю. — Эмили… — Я хочу знать. Драко смотрел на неё долго. Очень долго. — Сегодня ровно год, — сказал он наконец. — Как я чуть не умер. — Что? — Эмили не поняла. — Год назад, — Драко говорил тихо, глядя в снег, — Поттер спас меня от Авады в Малфой-мэноре. Не потому что хотел. Просто так вышло. Но заклинание задело грудь. Сектумсемпра. Я истек бы кровью, если бы Снейп не успел. — Я не знала. — Никто не знает. Это семейный позор. Малфой, которого спас Поттер. — Это не позор. — Для моего отца — позор. Для меня — напоминание. — Он расстегнул верхние пуговицы рубашки, оттянул ворот. — Смотри. На его груди, чуть ниже ключицы, тянулся длинный красный шрам. Неровный, рваный, заживший, но навсегда оставивший след. — Каждый раз, глядя на него, я вспоминаю, — сказал Драко. — Как лежал на полу. Как кровь заливала глаза. Как Поттер смотрел на меня с ужасом. И я думал: вот она, смерть. Зеленая. Как его глаза. — Мои глаза тоже зеленые. — Я знаю. — Он застегнул рубашку. — Поэтому я не могу на тебя смотреть. И не могу отвести взгляд. Эмили стояла, не двигаясь. Ветер стих. Снег падал медленно, торжественно. — Драко, — сказала она. — Что? — Ты не обязан быть сильным всё время. — Я знаю. — Ты можешь… — Не могу, — перебил он. — Если я начну, я не остановлюсь. Я слишком долго держал всё внутри. Слишком долго притворялся. Если я сейчас сломаюсь, я уже не соберу себя заново. — Может, не надо собирать. Может, надо построить заново. Он посмотрел на неё. В его глазах было что-то дикое, отчаянное. — Ты правда так думаешь? — Правда. — Тогда помоги мне. — Как? — Просто будь рядом. Эмили шагнула к нему. Взяла его руку. Сжала. — Я рядом, — сказала она. Драко смотрел на их переплетенные пальцы. Его рука дрожала. — Спасибо, — прошептал он. — Не за что. Они стояли так долго. Снег падал, укрывая их белым покрывалом.

12:00. Библиотека.

Адриан Пьюси сидел на своем обычном месте, заваленный книгами. При появлении Эмили он поднял голову и отложил перо. — Вы пришли, — сказал он. — Я думал, вы не придете. — Я сказала, что приду. — Люди часто говорят. — Я не люди. Он усмехнулся. — Да, вы — Гранде. Это другой вид. Эмили села напротив. — Что вы нашли? — Много чего. — Адриан подвинул к ней стопку пергамента. — Я проверил списки студентов, у которых есть фамильные медальоны. Оказалось, двадцать три человека. — Двадцать три? — Да. Слизерин — факультет древних семей. У Гринграссов есть, у Паркинсонов есть, у Ноттов, кстати, тоже был. У Малфоев, разумеется. Даже у Забини есть, хотя его семья не такая старая — мать удачно вышла замуж. — Блейз? — Эмили удивилась. — У Блейза есть медальон? — С горностаем, не со змеей. — Адриан ткнул пальцем в список. — Я отметил всех, у кого змея. Одиннадцать человек. — Кто они? — Гринграсс — Дафна и её сестра Астория. Паркинсон — Пенси и её кузен, который учится на четвертом курсе. Нотт — Тео, но он мертв. Малфой — Драко. И еще несколько семей, о которых вы, возможно, не слышали. Эмили просматривала список. — Это ничего не дает. — Дает. — Адриан понизил голос. — Я проверил, у кого из них не было алиби на ночь убийства. — И? — У пятерых. Дафна спала одна — её соседки были на вечеринке. Пенси тоже спала одна — она поссорилась с подругой и ушла рано. Кузен Паркинсон — мальчишка, его никто не проверял. И Драко Малфой. — У Драко есть алиби. — Гойл и Забини сказали, что он был в спальне. Но Гойл спит как убитый, а Забини — его лучший друг. — Вы подозреваете Блейза? — Я ничего не подозреваю, — Адриан откинулся на спинку стула. — Я просто собираю факты. А факты таковы: у Драко Малфоя есть мотив, возможность и медальон. И он ведет себя странно. — Как? — Он смотрит на вас. Все время. Как голодный на еду. Эмили покраснела. — Это ничего не значит. — Значит. — Адриан наклонился ближе. — Я изучал поведение. После войны я много читал о психологии. Знаете, что объединяет серийных убийц? Они не могут оторваться от своих жертв. Они возвращаются к ним. Смотрят. Следят. — Драко не убийца. — Вы уверены? — Нет, — честно сказала Эмили. — Но я хочу верить. — Хотеть верить и верить — разные вещи. — Я знаю. Она встала. — Спасибо за помощь, Адриан. — Будьте осторожны, мисс Гранде. — Он взял книгу. — Особенно с теми, кто слишком близко.

15:30. Подземелья Слизерина.

Пенси ждала её у входа в гостиную. — Нам надо поговорить, — сказала она без предисловий. — О чем? — О Драко. — Мне нечего обсуждать. — О, есть чего. — Пенси шагнула ближе, понизила голос. — Я знаю, что ты спишь с ним. — Что? — Не притворяйся. Я видела, как вы стояли на башне. Как он касался твоего лица. Как ты смотрела на него. — Это не то, что ты думаешь. — А что я думаю? — Глаза Пенси блестели. — Я думаю, что ты используешь его. Что ты притворяешься слабой, чтобы он бросился тебя спасать. Что ты хочешь отнять у меня последнее, что у меня есть. — У тебя ничего нет, Пенси. Ты сама это знаешь. Пенси замерла. — Что ты сказала? — Ты слышала. — Ты… — Пенси замахнулась, но Эмили перехватила её руку. — Не смей, — тихо сказала Эмили. — Я потеряла человека, которого любила. Я не спала две недели. Я каждую ночь вижу его лицо в коробке. И если ты думаешь, что мне есть дело до твоих истерик по поводу мальчика, который даже не смотрит на тебя — ты ошибаешься. Она отпустила её руку. — Иди, Пенси. Найди себе другую цель. Пенси стояла, сжимая кулаки. — Ты пожалеешь, — прошептала она. — Вы все пожалеете. Она убежала. Эмили смотрела ей вслед. — Что случилось? — Блейз появился из-за угла. — Я слышал крики. — Пенси. — А, — он понимающе кивнул. — Она сейчас не в себе. Драко вышвырнул её из своей жизни, и она ищет, на ком сорваться. — Она обвинила меня в том, что я сплю с ним. — А ты спишь? — Нет. — А хочешь? Эмили посмотрела на него. — Ты всегда такой прямолинейный? — Только когда дело касается друзей. — Блейз оперся о стену. — Слушай, я вижу, как он на тебя смотрит. Я вижу, как ты на него смотришь. И я не знаю, хорошо это или плохо. — Ты думаешь, он убил Тео? — Я думаю, — Блейз помолчал, — что Драко способен на многое. Но я не думаю, что он способен на это. — Почему? — Потому что он знает, что такое терять. — Блейз посмотрел в сторону спальни мальчиков. — Он потерял всё. Дом. Имя. Отца. Самоуважение. Единственное, что у него осталось — это надежда, что он может быть кем-то другим. Убийство Нотта убило бы эту надежду. — А если он не надеется? — Тогда мы все в большой беде.

19:00. Выручай-комната.

Эмили не знала, зачем пришла сюда снова. Комната встретила её теплом и светом — камин горел, свечи мерцали, на столике стоял чай. Словно кто-то ждал её. Она села в кресло. Тишина была уютной, почти живой. Дверь открылась. Драко. — Я не знал, что ты здесь, — сказал он. — Я уйду. — Останься. Он замер. — Ты уверена? — Да. Он вошел, сел в кресло напротив. Так же, как тогда, в ночь после убийства. Только теперь между ними не было стены недоверия — только усталость и странное, непривычное тепло. — Я говорил с Пенси, — сказал Драко. — Она в ярости. — Я знаю. — Она сказала, что ты назвала её ничтожеством. — Я сказала, что у неё ничего нет. Это разные вещи. — Для неё — одно и то же. Эмили пожала плечами. — Она искала ссоры. Я не стала уклоняться. — Ты смелая. — Или глупая. — И то, и другое часто совпадает. Она почти улыбнулась. — Ты всегда такой циничный? — Всегда. — Он откинулся на спинку кресла. — Это защитная реакция. — От чего? — От всего. Они смотрели на огонь. — Я думала о том, что ты сказал, — произнесла Эмили. — На башне. О шраме. — И? — Я хочу увидеть его. Драко напрягся. — Зачем? — Не знаю. Просто… хочу. Он молчал долго. Потом медленно расстегнул верхние пуговицы рубашки, оттянул ворот. Красный шрам тянулся от ключицы вниз, исчезая под тканью. Неровный, рваный, заживший, но навсегда оставивший след. Эмили подошла ближе. Опустилась на колени перед его креслом. — Можно? Он кивнул. Она осторожно коснулась пальцами шрама. Кожа была гладкой, чуть более плотной, чем вокруг. Теплой. — Больно? — спросила она. — Уже нет. — А тогда? — Тогда было очень больно. Она водила пальцами по шраму, изучая его изгибы. — Похоже на молнию, — сказала она. — Как у Поттера. — Только красная, а не золотая. — И не на лбу. — К счастью. Она подняла глаза. Он смотрел на неё. В его взгляде не было ни игры, ни защиты — только что-то открытое, беззащитное, пугающее. — Эмили, — сказал он хрипло. — Что? — Если ты не уйдешь сейчас, я не смогу остановиться. Она не ушла. Она приблизилась. Поцелуй был тихим, почти невесомым. Губы к губам, дыхание к дыханию. Без спешки, без требований — только вопрос и ответ одновременно. Драко замер, словно боялся спугнуть. Эмили отстранилась на миллиметр. — Я не знаю, правильно ли это, — прошептала она. — Я тоже. — Но я не хочу останавливаться. — Я тоже. Он притянул её ближе. Второй поцелуй был глубже. Его руки легли на её талию, прижимая к себе. Её пальцы запутались в его волосах. Камин трещал. Свечи мерцали. Время остановилось. — Я думал о тебе, — сказал Драко между поцелуями. — Каждую ночь. — Я знаю. — Ты не представляешь, как это было — видеть тебя с ним. — Не надо. — Надо. — Он провел ладонью по её щеке. — Я хотел его убить. Каждый раз, когда он касался тебя. — Драко… — Я знаю, это неправильно. Я знаю, это безумие. Но я ничего не могу с собой поделать. Она смотрела на него. — Я не заменю его, — сказала она. — Никогда. — Я знаю. — И если ты ищешь во мне утешение… — Я ищу тебя, — перебил он. — Только тебя. Не замену. Не утешение. Тебя. Эмили молчала. Она думала о Тео. О его тихой улыбке, о книгах, которые он дарил, о том, как он говорил: «С тобой мне тихо». С Драко не было тихо. С Драко было громко, страшно, ярко. Как стоять на краю пропасти и смотреть вниз. Но она не могла оторваться. — Я боюсь, — призналась она. — Чего? — Тебя. Себя. Этого. — Я тоже. Он поцеловал её снова. На этот раз иначе — жаднее, отчаяннее, словно пытался выпить её до дна. Эмили ответила. Её руки скользнули под его рубашку, касаясь горячей кожи. Он вздрогнул, выдохнул её имя. — Эмили. — Я здесь. — Ты правда здесь? — Правда. Он поднял её на руки, перенес на диван перед камином. Опустился рядом, нависая сверху. — Мы можем остановиться, — сказал он. — Если ты хочешь. — Я не хочу. — Ты уверена? Вместо ответа она потянула его за воротник, притягивая к себе. Они целовались долго, бесконечно, изучая друг друга. Его руки скользили по её телу, сбрасывая одежду — медленно, почти благоговейно. Её пальцы расстегивали пуговицы его рубашки, проводили по шраму, по груди, по животу. — Ты красивая, — сказал он, глядя на неё. — Я бледная и уставшая. — Ты красивая. Она улыбнулась — впервые за долгое время. — Ты тоже, Малфой. Даже со своим шрамом. — Особенно со шрамом? — Особенно. Он усмехнулся. — Ты невозможная. — Я знаю. Он вошел в неё медленно, осторожно, глядя в глаза. Эмили выдохнула, обхватила его ногами, притягивая ближе. — Больно? — спросил он. — Немного. — Остановиться? — Нет. Он двигался плавно, ритмично, не сводя с неё глаз. Свечи мерцали, отбрасывая тени на стены. Камин потрескивал. Где-то за окнами падал снег. — Ты моя, — прошептал Драко. — Сейчас ты моя. — Сейчас — да. — Не только сейчас. Всегда. — Не проси того, чего не могу дать. — Я буду просить. Я буду ждать. Я буду делать что угодно, лишь бы ты была рядом. Она закрыла глаза. Оргазм накрыл её внезапно — горячей волной, выгнувшей спину, сорвавшей стон с губ. Драко последовал за ней, уткнувшись лицом в её шею, дрожа, сжимая её так сильно, словно боялся, что она исчезнет. Они лежали в тишине, тяжело дыша. — Это было… — начала Эмили. — Да, — перебил он. — Именно так. Она повернула голову, посмотрела на него. — Что теперь? — Не знаю. — Он провел пальцем по её плечу. — Но я хочу узнать. — Вместе? — Если ты согласна. Эмили молчала. Слишком быстро. Слишком сложно. Слишком страшно. Но когда Драко прижал её к себе, укрывая мантией, она не отстранилась. — Я согласна, — сказала она тихо. И провалилась в сон.

2 декабря. 6:30 утра.

Эмили проснулась от холода. Камин почти погас, только угли тлели. Драко сидел рядом, одетый, и смотрел на неё. — Сколько времени? — спросила она хрипло. — Полседьмого. — Ты не спал? — Нет. — Почему? — Боялся, что если закрою глаза, ты исчезнешь. Она села, накинула мантию. — Это был не сон. — Знаю. — Он коснулся её лица. — Но я всё равно боюсь. — Чего? — Что ты пожалеешь. — Я не жалею. — Пока. — Драко, — она взяла его руку. — Я не знаю, что будет дальше. Я не знаю, правильно ли это. Но я не жалею о прошлой ночи. Ни секунды. Он смотрел на неё долго. — Спасибо, — сказал он наконец. — За что? — За то, что дала мне шанс. Она наклонилась, поцеловала его в уголок губ. — Пойдем завтракать. — Ты уверена? Все будут смотреть. — Пусть смотрят. Они вышли из Выручай-комнаты вместе.

8:00. Большой зал.

Взгляды скрестились на них, как только они вошли. Блейз присвистнул. — Ну, — сказал он. — Это случилось. — Заткнись, — буркнул Драко, но без злости. Дафна улыбнулась Эмили. — Ты хорошо выглядишь. Впервые за две недели. — Я выспалась. — Ага, — многозначительно протянула Дафна. — Видно. Эмили покраснела. Пенси сидела в дальнем конце стола, вцепившись в ложку так, что та начала гнуться. Она смотрела на них с такой ненавистью, что воздух вокруг, казалось, плавился. — У тебя проблемы, — тихо сказал Блейз. — Паркинсон сейчас взорвется. — Пусть, — Драко сел за стол, потянув Эмили за собой. — Мне плевать. — Это новость. Раньше тебе было не плевать. — Раньше я был другим. — А теперь? — Теперь я хочу быть тем, кто не боится. Блейз посмотрел на него. — Это она тебя так изменила? — Нет, — Драко посмотрел на Эмили. — Это я сам. Просто… с ней легче. — Смотри, — Блейз понизил голос. — Убийца всё ещё на свободе. И теперь у него есть новая мишень. — Я защищу её. — Чем? Палочкой, которая не работает как надо? Связями, которых больше нет? Именем, которое опозорено? — Собой, — сказал Драко. — Я защищу её собой. Блейз молчал. — Ты правда её любишь? — Не знаю. — Драко смотрел, как Эмили пьет чай, как поправляет волосы, как улыбается Дафне. — Но я готов умереть за неё. Это достаточный ответ? — Для начала — да.

10:00. Зельеварение.

Профессор Слизнорт, вернувшийся на старую должность, суетился у доски, рассказывая о свойствах амортенции. Любовное зелье. Самое сильное в мире. — Оно пахнет по-разному для каждого, — говорил он. — Тем, что привлекает вас больше всего. Запах свежего хлеба, морского бриза, старой книги… У каждого свой. Эмили смотрела в котел. Рядом с ней Драко записывал лекцию ровным, аккуратным почерком. — Чем пахнет для тебя? — спросила она шепотом. Он поднял голову. — Амортенция? — Да. Он помолчал. — Снегом, — сказал он. — И твоими духами. Она улыбнулась. — А для тебя? — Дождем, — сказала она. — И старыми книгами. — Как Тео. — Да. — Она помолчала. — Это плохо? — Нет. — Он коснулся её руки под партой. — Это значит, что ты умеешь любить. Это хорошо. — Ты не ревнуешь? — Ревную. — Он посмотрел на неё. — Буду ревновать всегда. Но это не отменяет того, что он был для тебя важен. — Ты странный. — Я пытаюсь быть взрослым. — Получается? — Пока не очень. Она сжала его руку. — У нас есть время.

13:00. Коридор третьего этажа.

Пенси подстерегла Эмили после обеда. — Нам надо поговорить, — сказала она. — Без свидетелей. — Я не хочу с тобой говорить. — Придется. Она схватила Эмили за руку, потащила в пустой класс. — Отпусти. — Нет. Ты выслушаешь. Она захлопнула дверь. — Что ты с ним сделала? — выпалила Пенси. — Что ты ему сказала? — Ничего. — Врешь. Он смотрит на тебя как на божество. Он ночует с тобой. Он… — Её голос сорвался. — Я знаю его восемь лет. Восемь! А ты появилась — и всё разрушила. — Я ничего не разрушала. Ты сама всё разрушила своим поведением. — Моим поведением? — Пенси истерически рассмеялась. — Это я терпела его кошмары. Это я сидела с ним, когда он плакал по ночам. Это я прощала ему всё — его холодность, его равнодушие, его… его одержимость тобой. А ты просто пришла и взяла. — Я ничего не брала. Он сам выбрал. — Он болен! — выкрикнула Пенси. — Ты не видишь? Он собирает твои вещи, как маньяк. У него в тумбочке — твои ленты, твои фантики, твои засохшие цветы. Это не любовь. Это болезнь. Эмили замерла. — Откуда ты знаешь? — Я видела. — Пенси вытерла слезы. — Когда он думал, что никого нет. Я зашла, а он сидел и перебирал их. Как сокровища. — Ты врешь. — Хочешь — проверь. — Пенси усмехнулась. — Загляни в его тумбочку. Убедись сама. Она вышла, хлопнув дверью. Эмили стояла одна в пустом классе. Сердце колотилось где-то в горле. «Собирает твои вещи». «Как сокровища». «Это болезнь». Она не хотела верить. Но что-то внутри неё уже знало: Пенси не лжет.

16:30. Спальня мальчиков.

Эмили стояла перед дверью, не решаясь войти. Драко был на квиддиче. Блейз — в библиотеке. Гойл — неизвестно где. У неё было время. Она толкнула дверь. Комната была обычной — четыре кровати, шкафы, тумбочки. На кровати Драко — идеально заправленное одеяло, стопка книг, пустая ваза. Тумбочка. Она подошла ближе. Ящик не был заперт. Она открыла. Внутри лежали: Синяя шелковая лента. Та самая, которую она потеряла месяц назад. Три засохших лепестка. От красных роз. Обертка от шоколадной лягушки, которую она ела на Рождество. Этикетка от её духов. Флакон разбился в коридоре, и она выбросила осколки. Маленькая фотография. Она смеется, глядя куда-то в сторону. Она не знала, когда это сняли. И стопка писем. Эмили взяла верхнее. Почерк Драко. Ровный, острый, без единой помарки.

«Тео.

Я пишу это, зная, что никогда не отправлю. Но мне нужно говорить с кем-то. Даже с тобой.

Сегодня она улыбнулась мне. Не так, как тебе — тепло и открыто. Просто вежливо. Но я запомнил эту улыбку. Я запомню всё, что она делает. Каждое движение. Каждое слово.

Ты не знаешь, каково это — смотреть, как она выбирает тебя. Каждый день. Каждую минуту. Я ненавижу тебя за то, что ты есть. За то, что ты дышишь с ней одним воздухом. За то, что ты касаешься её.

Если бы ты исчез — может быть, она увидела бы меня».

Эмили опустилась на кровать. Письмо дрожало в руках. Она взяла следующее.

«Тео.

Она говорила о тебе сегодня. Сказала, что с тобой ей тихо. Я чуть не разбил стакан. Мне никогда не бывает тихо. Во мне постоянно кричит что-то. Голод. Страх. Желание.

Я хочу, чтобы она смотрела на меня так, как смотрит на тебя. Я хочу, чтобы она улыбалась мне так, как улыбается тебе. Я хочу, чтобы она дышала мной.

Если ты не уйдешь сам, я заставлю тебя уйти».

Третье письмо было короче.

«Тео.

Сегодня я понял: я не могу так больше. Либо ты уйдешь, либо я сделаю что-то, о чем пожалею.

Выбирай».

Четвертое:

«Тео.

Ты выбрал. Теперь я выбираю».

Писем было много. Двадцать. Тридцать. Каждое — крик одержимости, запертый в конверт, который никогда не будет отправлен. Эмили сидела, сжимая их в руках. — Ты нашла. Она подняла голову. Драко стоял в дверях. Бледный, как мел. С палочкой в руке. С глазами, в которых плескалась бездна. — Ты, — выдохнула Эмили. — Да. — Это ты писал. — Да. — Ты… — Она не могла сказать это вслух. — Нет, — сказал Драко. — Я не убивал его. — Тогда почему? — Она потрясла письмами. — Почему ты писал это? Почему собирал мои вещи? Почему… — Потому что я болен, — перебил он. — Потому что я не могу контролировать это. Потому что ты — единственное, что имеет значение. — Это не любовь. — Я знаю. — Это одержимость. — Я знаю. — Ты пугаешь меня. — Я знаю. Он шагнул к ней. — Не подходи. Он остановился. — Эмили, — сказал он. — Я не убивал Тео. Клянусь. Чем хочешь. Матерью. Жизнью. Своим шрамом. Я не убивал его. — А хотел? Он молчал. — А хотел? — повторила она громче. — Да, — сказал он тихо. — Хотел. Каждый день. Каждую ночь. Я хотел, чтобы он исчез. Чтобы ты осталась только со мной. — И ты… — Я не сделал этого. — Он подошел ближе. — Я не смог бы. Потому что он был твоим счастьем. А я не могу разрушить твоё счастье. Даже ради себя. — Ты лжешь. — Нет. — Он опустился на колени перед ней. — Смотри на меня. Смотри в глаза. Видишь там ложь? Она смотрела. Серые глаза смотрели в ответ. В них было отчаяние. Страх. Надежда. Всё, что угодно, кроме лжи. — Я не убивал его, — повторил Драко. — Но я знаю, кто убил. — Кто? — Тот, кто хочет, чтобы подозрение пало на меня. — Откуда ты знаешь? — Потому что я получил еще одну записку, — он достал из кармана клочок пергамента. — Сегодня утром. «Ты следующий. А потом она».

Эмили прочитала. — Мерлин. — Да. — Что нам делать? — Доверять друг другу, — сказал Драко. — Впервые в жизни — доверять. Она смотрела на него. На коленях. С дрожащими руками. С глазами, полными отчаяния. — Я боюсь, — призналась она. — Я тоже. — Но если ты лжешь… — Если я лгу, — перебил он, — убей меня сам. Я не буду сопротивляться. Она молчала долго. Потом протянула руку. — Встань. Он встал. — Я не знаю, верю ли тебе, — сказала она. — Но я хочу верить. — Этого достаточно. — Нет. — Она покачала головой. — Но другого у нас нет. Он обнял её. Эмили замерла сначала — потом обняла в ответ. — Я найду его, — прошептал Драко. — Клянусь. Я найду того, кто убил Тео. И тогда ты увидишь правду. — Я хочу видеть. — Увидишь. Они стояли в тишине, прижавшись друг к другу. Снег падал за окном.

20:00. Выручай-комната.

Они вернулись сюда — в единственное место, где могли быть собой. Драко сидел на диване, Эмили — рядом, положив голову ему на плечо. — Расскажи мне всё, — сказала она. — С самого начала. — Что именно? — Про одержимость. Про письма. Про коллекцию. Он молчал. — Ты испугаешься. — Я уже испугана. — Еще больше. — Нельзя испугаться больше, чем сейчас. Он вздохнул. — Это началось на пятом курсе, — сказал он. — Ты тогда впервые заговорила со мной. Спросила, не болен ли я. У меня был насморк. — Я помню. — Ты улыбнулась. Просто так. Не потому что я Малфой, не потому что тебе что-то нужно. Просто улыбнулась. И я… — Он запнулся. — Я не мог забыть эту улыбку. — Драко… — Дай договорить. — Он сжал её руку. — Потом была война. Я думал, что умру. И каждый раз, когда было страшно, я вспоминал твою улыбку. Она стала моим якорем. — А после войны? — После войны я вернулся в Хогвартс. И увидел тебя с Ноттом. — Его голос дрогнул. — Это было как удар. Всё, что я хранил, всё, на что надеялся — рухнуло. — Поэтому ты начал писать письма? — Поэтому я начал сходить с ума, — поправил он. — Письма были способом не взорваться. Я писал то, что не мог сказать. Что не имел права чувствовать. — И собирал мои вещи? — Да. Каждая вещь — как частичка тебя. Лента, которой ты касалась волос. Лепесток от цветка, который ты носила. Фантик от конфеты, которую ты ела. Я не мог иметь тебя — я собирал то, что оставалось. Эмили смотрела на него. — Это пугает, — сказала она. — Я знаю. — Но… — она помолчала. — Это и трогает. — Что? — Ты не просто хотел обладать. Ты хотел сохранить. Даже мелочи. Даже то, что другие выбросили бы. — Потому что для меня это не мелочи. — Я понимаю. — Правда? — Правда. — Она повернулась к нему. — Я тоже собирала вещи Тео. Его книгу. Записку, которую он написал мне на первом свидании. Его шарф, который забыл у меня. — Это другое. — Нет. Это то же самое. Только он был моим, а я — твоим нет. Драко молчал. — Ты не чудовище, — сказала Эмили. — Ты просто… очень одинокий человек. — Ты тоже. — Да. — Она улыбнулась. — Мы два одиноких человека. Вдвоем. — Это опасно. — Всё опасно. Жить опасно. Любить опасно. Дышать опасно. — Она взяла его лицо в ладони. — Но я устала бояться. Он поцеловал её. Медленно, осторожно, словно она была сделана из стекла. — Я не разобью тебя, — прошептал он. — А если разобьешь? — Тогда соберу. По кусочкам. И буду хранить вечность. — Ты невозможный. — Я знаю. Они целовались снова. На этот раз не было той лихорадочной спешки, как прошлой ночью. Была нежность. Было изучение. Было доверие, которое только начинало рождаться. Он раздевал её медленно, задерживаясь на каждом сантиметре кожи, целуя плечи, шею, ключицы. — Ты пахнешь снегом, — сказал он. — А ты — дымом. — Это плохо? — Это ты. Он улыбнулся — впервые искренне, открыто. — Я люблю, когда ты так говоришь. — Как? — «Это ты». Как будто принимаешь меня целиком. — Я принимаю. — Даже после писем? — Даже после писем. Он закрыл глаза. — Я не заслуживаю. — Не тебе решать. Она потянула его на себя. Второй раз был глубже, полнее. Они двигались в ритме, который рождался сам, без слов, без команд. Только дыхание, только касания, только жар тел. — Эмили, — шептал он. — Эмили. — Я здесь. — Не уходи. — Не уйду. — Обещаешь? — Обещаю. Он кончил первым, сжимая её так сильно, что, наверное, останутся синяки. Потом помог ей — руками, губами, словами, пока она не выгнулась, вскрикнув. Они лежали, переплетенные. — Что теперь? — спросила Эмили. — Не знаю. — Мы будем вместе? — Если ты хочешь. — Я хочу. — Тогда вместе. Она повернула голову. — И ты обещаешь, что не убивал Тео? — Обещаю. — И поможешь найти убийцу? — Помогу. — И никогда не будешь мне лгать? — Никогда. — Тогда хорошо. Он прижал её к себе. Свечи догорали.

3 декабря. 7:30 утра.

Эмили проснулась от поцелуя. Драко стоял на коленях у дивана, гладил её по волосам. — Доброе утро, — сказал он. — Ты опять не спал? — Спал. Немного. — Врешь. — Немного вру. Она улыбнулась. — Ты счастлив? — Я? — он удивился. — Не знаю. Кажется, да. — Это хорошо. — Это странно. — Почему? — Потому что я не привык. Она села, накинула мантию. — Нам пора. Завтрак. — Подожди. Он достал из кармана маленькую коробочку. — Это тебе. — Что? — Открой. Она открыла. Внутри лежало кольцо. Старое серебро, тонкая змейка, кусающая свой хвост. — Это фамильное? — спросила она. — Моего деда. Он был… странным человеком. Но он верил в вечность. Уроборос — символ бесконечности. — Ты даришь мне кольцо? — Да. — Мы вместе два дня. — Я знаю. — Он взял её руку. — Но я ждал тебя пять лет. Эмили смотрела на кольцо. — Я не могу его принять. — Почему? — Потому что Тео… — Я не пытаюсь заменить его, — перебил Драко. — Это не про него. Это про нас. Про то, что я хочу, чтобы ты знала: я никуда не уйду. — Это слишком быстро. — Жизнь слишком коротка, чтобы ждать. Она молчала. Потом надела кольцо. — Только не думай, что это значит «да». — Я ничего не думаю. — Он поцеловал её руку. — Просто носи. — Хорошо. Они вышли в коридор. Там их ждал Блейз. — Ну, — сказал он. — Я смотрю, вы решили не скрываться. — Решили, — ответил Драко. — И как, весело? — Очень. Блейз покачал головой. — Только будьте осторожны. Пенси в бешенстве. Она что-то задумала. — Что именно? — Не знаю. Но она ходит и улыбается. А когда Пенси улыбается — жди беды. — Я присмотрю. — Присматривай. — Блейз посмотрел на Эмили. — И ты присматривай. За ним. — Присмотрю. Они пошли к Большому залу. Рука в руке.

11:00. Библиотека.

Адриан Пьюси ждал их. — Я нашел кое-что важное, — сказал он без предисловий. — Садитесь. Они сели. — Я проверил записи о передвижениях в ночь убийства. Есть одна странность. — Какая? — Филч видел кого-то в коридоре седьмого этажа в половине первого. Но в отчете авроров это не указано. — Почему? — Потому что Филч — сквиб. Его показания не считаются магическими. — Что он видел? — Высокую фигуру в мантии. И блеск на груди. — Медальон. — Да. — И? — И он сказал, что фигура была женской. Тишина. — Женской? — переспросил Драко. — Да. Походка, осанка. Филч уверен. — Это меняет дело. — Ещё как. — Адриан посмотрел на Эмили. — У кого из девушек есть медальон со змеей? Эмили перебирала в памяти. — У Дафны есть. У Пенси есть. У Миллисенты — нет, у неё брошь. У… — Пенси, — перебил Драко. — У Пенси есть. — Точно. — И она была одна в ту ночь. — Да, — подтвердил Адриан. — Я проверял. Её соседки были на вечеринке. Она осталась в спальне. Одна. Эмили и Драко переглянулись. — Пенси, — сказала Эмили. — Она ненавидела Тео? — Не думаю, — ответил Драко. — Она вообще о нем не думала. — Тогда зачем? — Не зачем, а для чего. — Адриан откинулся на спинку стула. — Если она убила Нотта, то с какой целью? — Чтобы подставить меня, — медленно сказал Драко. — Чтобы избавиться от соперницы. Чтобы… — Чтобы ты остался с ней, — закончила Эмили. — Если бы Тео был жив, ты бы никогда не обратил на меня внимания. Ты был занят ненавистью к нему. — А после его смерти я обратил. — И она видела это. Ревновала. — И поэтому прислала мне записку? — Драко нахмурился. — «Ты следующий»? — Чтобы отвести подозрения. Чтобы ты думал, что убийца охотится на тебя, а не наоборот. — Гениально, — сказал Адриан. — Просто, но гениально. — У нас нет доказательств, — напомнила Эмили. — Пока нет. — Адриан встал. — Но я знаю, где их искать. — Где? — У Пенси в спальне. Если она убила Нотта, у неё должны быть улики. Перчатки. Палочка. Что-то. — Как мы туда попадем? — Я не знаю. — Адриан посмотрел на Эмили. — Но вы — девушка. Вас пустят. — Ты хочешь, чтобы я обыскала её комнату? — Да. — Это незаконно. — Убийство — тоже незаконно. Эмили молчала. — Я сделаю это, — сказала она. — Я с тобой, — сказал Драко. — Нет. Если нас увидят вдвоем, это вызовет подозрения. Я пойду одна. — Эмили… — Я справлюсь. Она встала. — Ждите здесь.

12:30. Спальня девочек.

Эмили вошла тихо, стараясь не шуметь. В спальне было пусто — все на обеде. Она подошла к тумбочке Пенси. Ящик не был заперт. Внутри лежали обычные вещи — косметика, письма, заколки. Ничего подозрительного. Эмили заглянула под кровать. Чемодан. Она вытащила его. Открыла. Сверху лежали мантии. Под ними — коробка. Эмили открыла коробку. Внутри были: Перчатки. Тонкие, драконьей кожи. С пятнами — похоже на кровь. Палочка. Одиннадцать дюймов, орех. Записка. «Уступи мне её, и я оставлю тебя в живых». Та самая, которую Тео показывал им. И фотография. Драко. Спящий. Снято тайно. Эмили смотрела на всё это. Сердце колотилось. — Нашла, — прошептала она. — Да, — раздалось за спиной. — Нашла. Эмили обернулась. Пенси стояла в дверях. С палочкой в руке. Направленной прямо в сердце.