Новые мы

Прошёл месяц. Они привыкли друг к другу. Адам перестал вздрагивать, когда Михаил бесшумно появлялся на кухне. Михаил перестал напрягаться, когда Адам оставлял свои книги на журнальном столике в гостиной. Иногда они ужинали вместе — не договариваясь, просто в одно время оказывались на кухне, и тогда один ставил вторую тарелку. Разговаривали мало. Михаил не умел болтать о пустяках, а Адам, кажется, чувствовал, что молчание рядом с ним не требует заполнения. Но иногда Адам рассказывал об учёбе: о преподавателе, который ненавидит весь курс, о трупе в анатомичке, которому студенты дали прозвище «Иван Иваныч», о том, что ему страшно не справиться. — Глупо, да? — спросил он однажды, ковыряя вилкой макароны. — Я хочу быть врачом, а крови боюсь. — Не глупо, — ответил Михаил. — Ты же учишься. На то и учёба, чтобы перестать бояться. Адам посмотрел на него долгим взглядом. — Ты всегда так… спокойно всё объясняешь. Как будто у тебя в голове всё по полочкам. — Не всегда, — тихо сказал Михаил. — Но я стараюсь. Адам улыбнулся. Просто, открыто, без насмешки. — Это хорошо. Стараться. Михаил отвернулся, сделал вид, что заваривает чай. В груди опять что-то ёкнуло, как в первый день знакомства. *** В пятницу вечером Адам вернулся домой злой. Михаил понял это сразу — по тому, как он грохнул рюкзак об пол, по сжатым челюстям, по тому, как он молча прошёл на кухню и уставился в окно. — Что случилось? — спросил Михаил. — Ничего, — отрезал Адам. Потом выдохнул и добавил: — Препод сказал, что из меня врач как из дерьма пуля. Что я слишком мягкий и мне в медсестры идти, а не в хирургию. — Он идиот, — ровно сказал Михаил. Адам усмехнулся, без веселья. — Ты его не знаешь. — Мне не надо его знать. Я знаю тебя. Адам обернулся. В его глазах было что-то странное — удивление, надежда, недоверие. — Откуда? Мы знакомы месяц. Михаил помолчал. Он и сам не знал, откуда. Просто чувствовал. Как чувствовал, когда смотреть на него переставало ломить спину. Как чувствовал, что этот человек — важный. Самый важный из всех, кого он встретил в этой сломанной, забытой жизни. — Не знаю, — честно ответил он. — Просто знаю. Адам смотрел на него долго, очень долго. Потом его плечи расслабились, и он сел за стол. — Спасибо, — тихо сказал он. — За что? — За то, что веришь. Мне сейчас этого… не хватает. Михаил кивнул. Спросил: — Чай будешь? — Давай. В этот вечер они просидели на кухне до полуночи. Говорили обо всём и ни о чём. Адам рассказывал про детство в маленьком городке, про маму, которая работала в две смены, про отца, с которым они почти не общались. — Он пропал несколько лет назад, — сказал Адам, глядя в кружку. — Мы не были близки, но… всё равно как будто часть меня пропала. Знаешь это чувство? Михаил знал. У него самого внутри была огромная пустота, которую он не мог заполнить, как ни старался. Но рядом с Адамом края этой пустоты становились менее острыми. — Знаю, — сказал он. Адам посмотрел на него. В полумраке кухни его глаза казались тёмными, глубокими. — А ты? У тебя есть кто-то? — Нет, — ответил Михаил. — Я никого не помню. Он сказал это спокойно, без жалости к себе. Просто факт. — А хочешь вспомнить? — спросил Адам. Михаил долго молчал. — Не знаю, — наконец сказал он. — Боюсь, что там ничего хорошего. Адам кивнул. Не стал расспрашивать, не стал лезть в душу. Просто сидел рядом, грел руки о кружку, и молчал. И этого было достаточно.