Моя. Навсегда.

      После приёма зал опустел медленно, почти неохотно, словно само пространство сопротивлялось уходу гостей. Тяжёлые бархатные портьеры, пропитанные тысячелетним дымом и благовониями, всё ещё слегка колыхались от последнего движения воздуха. Демоны расходились не спеша — группами по три-четыре, реже поодиночке, — перешёптываясь так тихо, что слова тонули в шорохе их собственных одежд и отдалённом потрескивании факелов. Многие бросали быстрые, украдкой, взгляды назад — на возвышение, где в центре огромного чёрного трона, вырезанного из обсидиана и костей древних драконов, всё ещё сидели Люцифер и Вики.       Никто не осмеливался приблизиться ближе десяти шагов. Даже те, кто привык скользить между интригами как змеи в траве — аристократы с тонкими улыбками и ядом на языке, — сегодня предпочитали молчать. Их обычная самоуверенность испарилась, оставив после себя лишь напряжённые плечи и опущенные глаза.       Вики сидела на широком подлокотнике трона — не как гостья, не как украшение, а как часть его. Она слегка откинулась назад, опираясь плечом о высокую резную спинку, одна нога небрежно перекинута через другую. Платье, сотканное из чего-то между жидким металлом и живой тенью, всё ещё слабо светилось — уже не ослепительно-алым, как в момент их публичного поцелуя, а приглушённо, тлеюще, словно угли, едва прикрытые серым пеплом. Свет пульсировал в такт её дыханию: мягко разгорался на вдохе, угасал на выдохе.       Люцифер не убирал ладонь с её бедра. Пальцы лежали спокойно, уверенно, но без давления — просто присутствовали. Большой палец описывал медленные, почти незаметные круги по ткани, скользил по её контуру, не требуя, не завладевая, а лишь напоминая: «Я здесь. И ты — моя». Это прикосновение было единственным, что нарушало тишину между ними. — Они будут говорить об этом всю ночь, — тихо сказала Вики, не отрывая взгляда от зала.        Последние гости исчезали в мерцающих порталах — чёрные силуэты растворялись в багровом сиянии, как дым в ветре. — Пусть говорят, — ответил Люцифер. Голос низкий, бархатный, спокойный до обманчивости. — Чем больше они говорят, тем меньше времени остаётся, чтобы думать. А думать опасно.       Он наконец убрал руку — но только для того, чтобы подняться. Протянул ей ладонь. Вики приняла её без колебаний, спустилась с подлокотника одним плавным, грациозным движением — будто это было самым естественным жестом в мире, будто трон был создан именно для того, чтобы она могла так с него сходить.       Они вышли из зала последними. Не спеша. Не оглядываясь. Шаги их были ровными, синхронными — два сердца, бьющиеся в одном ритме.       Коридоры, ведущие в личные покои, были пусты и холодны. Только факелы в глубоких нишах отбрасывали длинные, дрожащие тени, которые тянулись по чёрному мрамору, словно живые. Воздух здесь пах иначе: не благовониями и серой, а чем-то более личным — кожей, металлом, её духами с нотами красного вина и горящего сандала, его собственным запахом — дымом, озоном и раскалённым железом.       Как только тяжёлые двери из чёрного дуба, окованные серебром, закрылись за ними с глухим, окончательным стуком — маска спала.        Люцифер резко выдохнул, будто весь вечер держал дыхание под рёбрами. Он повернулся к ней, взял её лицо в обе ладони — осторожно, почти благоговейно — и прижался лбом к её лбу. Глаза закрыты. Дыхание прерывистое. — Ты была… невероятна, — прошептал он так тихо, что слова почти растворились между ними. — Но я чуть не сорвался. Когда тот старый хрыч из дома Азраэля слишком долго смотрел на твою спину… я почувствовал, как глаза темнеют, как крылья рвутся наружу, как клыки удлиняются. Ещё секунда — и я бы разорвал ему глотку прямо на глазах у всех.       Вики накрыла его ладони своими — тёплыми, спокойными. — Но ты не сорвался. — Потому что ты была рядом. Потому что я знал: если я сейчас покажу слабость — он выиграет. А я не позволю никому выиграть у меня там, где ты.       Она улыбнулась — мягко, без тени насмешки, только тепло и понимание. — Тогда мы выиграли сегодня.       Люцифер медленно открыл глаза. Чёрнота отступила — осталась только глубокая, усталая алая краснота, как угасающий закат в аду. — Пока выиграли только раунд, — сказал он тихо.       Он отпустил её лицо, но не отошёл. Вместо этого провёл обеими ладонями по её открытой спине — медленно, кончиками пальцев, почти невесомо. Кожа под его прикосновением покрылась мурашками. Платье отреагировало мгновенно: по рукавам и подолу пробежала последняя слабая волна алого света, как будто ткань прощалась. — Снимай, — сказал он хрипло, но спокойно. — Я хочу видеть тебя без этой брони. Без всего.       Вики повернулась к нему спиной. Он расстегнул крошечные крючки у высокого воротника — один за другим, не торопясь. Каждый щелчок звучал как отдельный вдох. Пальцы скользили по её шее, задерживались на чувствительной метке у основания затылка — там, где когда-то он оставил свою печать, — потом спускались вдоль позвоночника, ощущая каждый позвонок под кожей. Платье соскользнуло вниз бесшумно, как тень, упало к её ногам тёмной лужицей.       Она осталась в тонком чёрном кружевном белье — почти прозрачном, облегающем, как вторая кожа, — и тех самых туфлях на высоких шпильках, которые делали её ноги бесконечными. Люцифер обошёл её кругом — медленно, неторопливо, как хищник, который уже поймал добычу, но хочет насладиться видом. Глаза скользили по каждому изгибу: по линии плеч, по талии, по бёдрам, по длинным ногам, по тому, как свет факелов играл на её коже, высвечивая едва заметные золотистые веснушки на лопатках — следы её человеческого прошлого. Остановился перед ней. Взял за подбородок большим и указательным пальцами — нежно, но твёрдо — и поднял её лицо к себе. — Ты знаешь, что весь Ад теперь будет шептаться что ты не просто моя женщина, а моя равная? — Знаю. — И что это сделает тебя ещё более опасной мишенью? Что теперь каждый, кто захочет ударить по мне, будет целиться в тебя? — Знаю.       Он наклонился и поцеловал её — уже не для чужих глаз. Жадно. Глубоко. С тем самым голодом, который он держал в узде весь вечер. Руки скользнули по её бокам, обхватили талию, спустились ниже — сжали бёдра с такой силой, что она тихо выдохнула ему в рот. Он приподнял её без усилий. Вики обхватила его ногами за талию, руками — за шею, запустив пальцы в его волосы. Он отнёс её к постели, не отрываясь от губ, каждый шаг отдавался в их телах дрожью.       Они упали на шёлковые простыни вместе — тяжёлые, чёрные, прохладные на ощупь. Люцифер навис сверху, но не придавил весом — опирался на локти, давая ей пространство, свободу дыхания. Его губы скользнули по её шее — медленно, оставляя влажный след, дошли до метки. Поцеловал её там — почти благоговейно. Потом прикусил — не до крови, но достаточно сильно, чтобы острая вспышка удовольствия прошла по её позвоночнику. Она выгнулась, тихо застонала, ногти впились в его плечи сквозь рубашку. — Ты моя, — прошептал он прямо в кожу, голос дрожал от сдерживаемого напряжения. — Но сегодня… сегодня я твой.       Вики перевернула его на спину одним мощным, уверенным движением — неожиданно сильным для её хрупкого на вид тела. Теперь она сидела сверху, упираясь ладонями в его грудь, глядя вниз. Длинные волосы упали тяжёлым занавесом вокруг их лиц, отгораживая от всего мира. — Тогда докажи, — сказала она тихо, но твёрдо, почти как вызов. — Докажи, что доверяешь мне настолько, чтобы отпустить контроль. Полностью.       Он смотрел на неё снизу вверх — глаза уже почти чёрные, только крошечные алые искры мерцали в глубине. Но в этой тьме не было ярости. Только желание. И что-то гораздо более глубокое — уязвимость, которую он показывал лишь ей. — Я отпускаю, — ответил он хрипло, голос сел до предела.       Она наклонилась, поцеловала его медленно, глубоко, исследуя. Стала медленно расстёгивала его рубашку, словно разворачивала подарок, который ждала слишком долго. Каждый маленький чёрный диск пуговицы выходил из петли с едва слышным щелчком — звук интимный, почти неприличный в тишине покоев. Когда ткань наконец разошлась в стороны, открывая грудь и живот, Вики на мгновение замерла, просто глядя. Кожа Люцифера была горячей даже на вид — тёплый оттенок бронзы, словно он всё ещё хранил внутри адское пламя. Старые шрамы вились по рёбрам и ключицам, как высохшие русла рек: одни серебристые, почти призрачные, другие — более свежие, тёмно-бордовые, с неровными краями. Она знала историю почти каждого. Этот длинный, через левое подреберье — память о копье Уриила. Тот короткий, у сердца — напоминание о предательстве, которое он так и не простил даже себе. А мелкие белые линии на плечах — следы её собственных ногтей, оставленные в одну из ночей, когда контроль ускользал от них обоих.       Вики опустила ладони на его грудь — медленно, растопырив пальцы, словно хотела покрыть как можно больше. Кожа дрогнула под её прикосновением. Он не дышал — или дышал так тихо, что это было почти неощутимо. Только сердце стучало сильно, глухо, отдаваясь в её ладонях. — Ты всегда такой горячий, — прошептала она, проводя большим пальцем по старому рубцу под ключицей. — Как будто внутри всё ещё горит. — Только когда ты рядом, — ответил он хрипло. Голос сел, стал ниже почти на октаву. — Иначе я уже давно был бы пеплом.       Она наклонилась ниже. Сначала просто коснулась губами того места, где билось сердце — лёгкое, почти невесомое касание. Потом провела языком по шраму, чувствуя, как мышцы под кожей напряглись до дрожи. Люцифер тихо выдохнул сквозь зубы, пальцы сжались на простыне так сильно, что шёлк заскрипел. Вики двигалась неспешно. Поцелуи спускались ниже — по центру груди, по линии между рёбрами, к напряжённому животу. Каждый раз, когда её дыхание касалось кожи, он вздрагивал — едва заметно, но она чувствовала. Знала. Наслаждалась.       Когда она дошла до края брюк, то остановилась. Подняла взгляд. Он смотрел на неё сверху вниз — глаза уже полностью чёрные, зрачки растворились в радужке, оставив только бездонную тьму с крошечными алыми искрами. Но в этой тьме не было угрозы. Только голод. И доверие. То самое, которое он почти никому никогда не показывал. — Продолжай, — сказал он тихо. Не приказ. Просьба.       Вики улыбнулась — медленно, чуть хищно. Пальцы скользнули к ремню. Кожа была мягкой, тёплой, чуть потёртой там, где он носил его десятилетиями. Металлическая пряжка щёлкнула, ремень выскользнул из шлёвок с долгим шорохом. Она не торопилась расстёгивать брюки — сначала провела ладонью по внутренней стороне его бедра, чувствуя, как напряглись мышцы под тканью. Он выгнулся навстречу, совсем чуть-чуть, но этого хватило, чтобы её собственное дыхание сбилось.       Наконец она стянула ткань вниз вместе с бельём — медленно, наблюдая, как открывается каждый сантиметр. Люцифер был уже твёрдым, тяжёлым от желания, и вид этого — его уязвимости, его откровенной нужды в ней — заставил её горло сжаться от внезапного прилива нежности и власти одновременно.       Она не стала сразу касаться. Вместо этого наклонилась и просто подула — лёгким, тёплым дыханием. Он зашипел, голова откинулась на подушку, пальцы вцепились в её волосы — не направляя, просто держась, как за якорь. — Вики… — имя вырвалось почти болезненно.       Она ответила не словами. Наклонилась ниже и провела языком по всей длине — медленно, от основания до головки, чувствуя вкус соли, жара, его. Люцифер выгнулся дугой, мышцы живота напряглись до рельефа, горло издало низкий, почти звериный звук. Она взяла его в рот — не глубоко, сначала только головку, обводя языком, играя с чувствительной кромкой. Потом глубже. Ещё глубже. Рукой обхватила основание, двигая в такт губам — ритмично, уверенно, не давая ему ни секунды передышки.       Он не сдерживал стонов — уже не мог. Они вырывались хриплые, рваные, перемежаясь её именем. Пальцы в её волосах то сжимались, то разжимались, дрожали. Бёдра подрагивали от напряжения — он явно боролся с желанием толкнуться навстречу, но держался. Потому что обещал. Отпустил. Вики подняла взгляд, не выпуская его изо рта. Увидела, как он смотрит — затуманенно, почти потерянно, губы приоткрыты, клыки блестят в полумраке. Этот взгляд сломал что-то внутри неё самой.        Она отстранилась с влажным звуком, поднялась выше, упёрлась ладонями по обе стороны от его головы. Волосы упали тяжёлой завесой, закрывая их от всего мира. — Хочу тебя внутри, — сказала она прямо в его губы. Голос дрожал от собственного желания. — Сейчас.       Люцифер схватил её за бёдра — сильно, но не грубо. Перевернул их одним движением, но не навалился, как обычно. Остался лежать на спине, только теперь она снова оказалась сверху. — Тогда бери, — выдохнул он. — Всё. Как хочешь. Сколько хочешь.       Вики приподнялась на коленях. Направила его в себя — медленно, чувствуя, как он растягивает, заполняет, жжёт. Оба замерли на мгновение, когда он вошёл полностью — до предела. Она сжала его внутри, и Люцифер зарычал, запрокинув голову, вены на шее проступили резко.  Потом она начала двигаться. Сначала медленно — длинные, глубокие движения, чувствуя каждый сантиметр. Потом быстрее. Жёстче. Руки упёрлись в его грудь, ногти оставляли новые красные полосы поверх старых шрамов. Он отвечал толчками снизу — мощными, точными, но всё ещё позволяя ей задавать ритм.       Они двигались в унисон — уже не борясь, не доказывая, а просто отдаваясь. Кровать скрипела под ними, шёлк простыней сминался, факелы отбрасывали танцующие тени на стены. Воздух стал густым от их дыхания, запаха секса, пота, её духов и его дыма.       Когда она почувствовала, что близко, Вики наклонилась и впилась в его губы — жёстко, с зубами. Он ответил тем же, прикусил её нижнюю губу до металлического привкуса. Рука скользнула между их телами, большой палец нашёл её клитор и стал двигаться кругами — быстро, безжалостно.       Она кончила первой — резко, с долгим стоном прямо в его рот, тело содрогнулось, мышцы внутри сжались вокруг него спазм за спазмом. Это добило его. Люцифер выгнулся, вцепился в её бёдра так сильно, что останутся синяки, и кончил глубоко внутри — с низким, почти болезненным рыком, который эхом отразился от стен.       Они замерли, тяжело дыша. Лбы снова соприкоснулись. Пот стекал по вискам, волосы прилипли к коже. — Ты моя погибель, — прошептал он наконец, когда смог говорить. Вики улыбнулась — устало, счастливо, чуть сонно. — А ты моя.       Она легла на него сверху, не разрывая соединения. Его руки обняли её спину — крепко, но бережно. Пальцы перебирали волосы, рисовали невидимые узоры на лопатках. За окном Ад продолжал жить своей жизнью — интриги, шепот, предательства. Но здесь, в этой комнате, время остановилось. По крайней мере — до утра.