Моя. Навсегда.

      В тот вечер воздух в покоях был густым, как перед грозой. Факелы в настенных держателях горели ровно, но пламя казалось ниже обычного, словно боялось разгореться слишком ярко. Слуга вошёл почти бесшумно — низший демон с тонкими, дрожащими руками и сероватой кожей, которая казалась почти прозрачной от страха. Он держал шкатулку из чёрного дерева так, будто она могла взорваться в любой момент. Поклонился так низко, что рога почти коснулись пола. — Миледи… — голос его дрожал. — Подарок. Приказано передать лично в руки.       Вики, сидевшая у окна в кресле с высокой спинкой, подняла взгляд от бокала с тёмным вином. — Положи на стол и можешь идти.       Демон поставил шкатулку на низкий столик из обсидиана, снова поклонился и практически выскользнул из комнаты, словно его пятки горели. Шкатулка была прекрасной — идеально гладкая, без единой щели, крышка украшена тонкой резьбой в виде переплетающихся шипов и перьев.        Вики протянула руку, коснулась прохладного дерева кончиками пальцев. Щелчок замка прозвучал неожиданно громко в тишине. Внутри, на чёрном бархате, лежал кулон. Серебряное крыло — не симметричное, а словно настоящее, слегка изогнутое в полёте. Каждое перо было проработано с маниакальной точностью, а в центре, там, где должна быть кость, горел крошечный рубин, будто капля крови. По внутренней стороне крыла вилась гравировка, тонкая, почти невидимая, пока свет не падал под правильным углом:       «Свобода в полёте.»       Рядом — маленький свёрнутый пергамент. Вики развернула его одним движением. Почерк был изящным, с лёгким наклоном вправо, уверенный и спокойный:       «Для той, кто заслуживает сиять. Л.»       Она почувствовала, как метка на шее внезапно нагрелась — не больно, но ощутимо, как будто кто-то приложил к коже раскалённую монету. Пульсация стала чаще, глубже, синхронизировалась с ударами её собственного сердца.       Дверь открылась без стука. Люцифер вошёл. Он уже снял мантию — остался в чёрной шёлковой рубашке с расстёгнутым воротом и тёмных брюках. Волосы чуть растрепались, будто он провёл по ним рукой слишком много раз. Взгляд упал на открытую шкатулку мгновенно, как хищник замечает движение в траве. — От кого? — спросил он тихо.        Но тон не оставлял сомнений — он уже знал. Вики не стала лгать. — Лазарь.       Мгновение тишины — такой плотной, что казалось, можно услышать, как трещит пламя в факелах. Люцифер подошёл к столу. Медленно. Протянул руку. Пальцы сомкнулись вокруг кулона. На секунду ничего не происходило. А потом серебро вспыхнуло, не просто загорелось — оно загорелось белым, почти ослепительным пламенем, которое не обжигало воздух, но пожирало металл с ужасающей скоростью.        Кулон скрючился, перья почернели, рубин лопнул с тихим хлопком, как лопается стекло. Через три удара сердца от изящного крыла остался только горстка пепла, которая медленно осыпалась между пальцев Люцифера на чёрный стол. Он стряхнул остатки с ладони небрежным движением. — Никто не дарит тебе ничего, кроме меня.       Голос был ровным. Слишком ровным. Вики почувствовала, как внутри вспыхивает что-то горячее и острое. Она встала. Резко. — Это был просто подарок, Люцифер. Просто. Подарок. Ты теперь будешь сжигать всё, к чему я прикасаюсь, если это не от твоей руки?       Он повернулся к ней. Глаза уже полностью чёрные — без малейшего намёка на алый ободок. — Да.       Одно слово. Твёрдое. Как удар. Они смотрели друг на друга несколько долгих секунд. Воздух между ними дрожал. Вики сделала шаг вперёд — сама, не дожидаясь, пока он приблизится, и остановилась в полушаге от него. — Перестань пытаться запереть меня в золотой клетке. Я и так никуда не уйду.       Люцифер смотрел на неё сверху вниз, не мигая. Чёрные глаза казались бездонными колодцами, в которых отражалась только она — и ничего больше. Ни зала, ни трона, ни Ада за стенами. Только Вики.       Он медленно поднял руку. Кончики пальцев коснулись её подбородка — едва ощутимо, но этого хватило, чтобы она невольно запрокинула голову. Большой палец прошёлся по линии нижней губы, чуть надавил, заставляя приоткрыть рот. — Золотая клетка? — повторил он тихо, почти ласково. В голосе появилась опасная бархатная дрожь. — Ты думаешь, я запираю тебя потому, что не доверяю?       Он наклонился ближе. Дыхание обожгло её щёку. — Я запираю тебя, потому что не доверяю им.       Ещё один шаг — и между ними не осталось ни миллиметра. Его тело прижало её к краю стола. Пепел от кулона всё ещё лежал на чёрной поверхности, и Вики чувствовала его запах — горелый металл, смешанный с чем-то сладковато-горьким, как сожжённый ладан. — Каждый из них видит в тебе то же, что вижу я, — продолжал он, голос опускался всё ниже, пока не превратился в шёпот прямо у её уха. — Только они хотят это забрать. А я хочу, чтобы ты осталась. Целой. Живой. Моей.       Его ладонь скользнула по её шее — медленно, собственнически — и остановилась на метке. Пальцы обвели контур, едва касаясь кожи. Метка отозвалась мгновенно: жар разлился по венам, как расплавленное золото. Вики сглотнула. Горло пересохло. — Тогда докажи, — сказала она, глядя ему прямо в глаза. — Докажи, что я не пленница. Докажи, что я — твоя по выбору.       На долю секунды в его взгляде мелькнуло что-то — не гнев, не ревность, а что-то гораздо более глубокое. Почти боль. А потом он поцеловал её. Не так, как раньше — не яростно, не наказывая. Медленно. Глубоко. Так, будто хотел выпить её целиком. Губы двигались неспешно, язык скользил по её губам, потом внутрь, исследуя, пробуя на вкус каждый её вздох. Руки легли ей на талию — крепко, но уже не до синяков.        Он приподнял её без усилия и усадил на край стола. Пепел от кулона размазался под её бёдрами, оставляя серые следы на алом платье. Вики обхватила его шею руками, притянула ближе. Ногти впились в кожу на затылке — не сильно, но достаточно, чтобы он издал низкий, довольный звук в её рот. Он отстранился ровно настолько, чтобы заговорить, не отрывая губ от её кожи. — Ты хочешь доказательств? — прошептал он, проводя языком по линии её шеи, прямо над высоким воротником. — Тогда смотри.       Одним движением он расстегнул верхние крючки её платья. Ткань разошлась, открывая метку полностью. Люцифер наклонился и поцеловал её туда — долго, почти благоговейно. Потом прикусил — не до крови, но достаточно, чтобы она выгнулась и тихо застонала. — Это не клетка, — сказал он, поднимая взгляд. Глаза всё ещё чёрные, но теперь в них было что-то новое — не тьма, а пламя. — Это печать. Моя. Твоя. Наша.       Он снова поцеловал её — жаднее, настойчивее. Руки скользнули под платье, по бёдрам, выше, пока пальцы не нашли тонкую ткань белья. Он не стал его срывать. Просто сдвинул в сторону и вошёл в неё двумя пальцами — медленно, глубоко, чувствуя, как она мгновенно сжимается вокруг него. Вики ахнула ему в губы. Голова запрокинулась. Он поймал её затылок свободной рукой, не давая откинуться слишком далеко. — Скажи ещё раз, — потребовал он, начиная двигать пальцами — ритмично, уверенно, находя ту самую точку с первой же попытки. — Я твоя… — выдохнула она, уже почти теряя нить. — Громче. — Я твоя, Люцифер.       Он ускорил движения. Большой палец лёг на клитор и стал описывать маленькие, безжалостные круги. Она задрожала, мышцы напряглись, дыхание сбилось. — Ещё. — Я твоя… черт возьми… всегда…       Он резко вытащил руку. Вики всхлипнула от внезапной пустоты. Люцифер расстегнул свои брюки одним движением. Член уже стоял твёрдо, горячо пульсируя. Он приставил его к её входу — не вошёл сразу, а провёл по всей длине, дразня, натирая головкой о самый чувствительный участок. — Тогда докажи мне, — сказал он хрипло. — Докажи, что выбираешь это. Меня. Каждый раз.       Вики обхватила его бёдра ногами, притянула ближе. Сама насадилась на него — медленно, до самого конца. Они оба выдохнули одновременно. Он замер на мгновение — просто чувствуя её. Потом начал двигаться. Не быстро. Не яростно. Глубоко. Тяжело. Каждый толчок — как удар, как клятва. — Ты… не… клетка… — выговаривала она в такт его движениям, цепляясь за его плечи. — Ты… мой… выбор…       Он наклонился, прижался лбом к её лбу. Глаза — уже не полностью чёрные. В них снова проступил алый отблеск. — Тогда выбирай меня снова, — прошептал он. — Прямо сейчас.       Она сжала его внутри — сильно, до дрожи. Он зарычал сквозь зубы, движения стали резче, глубже. — Выбираю… — выдохнула она, когда оргазм уже накатывал. — Тебя… только тебя…       Он кончил почти сразу после неё — с низким, протяжным рыком, вжимаясь так глубоко, что она почувствовала каждый горячий толчок. Держал её крепко, не отпуская, пока оба не перестали дрожать.       Они стояли так — она на столе, он между её ног, всё ещё внутри, тяжело дыша. Люцифер первым нарушил тишину. Голос был хриплым, но спокойным. — Если он пришлёт ещё один подарок… Я не сожгу его.       Вики подняла бровь, всё ещё пытаясь отдышаться. Он провёл большим пальцем по её припухшим губам. — Я принесу тебе его голову. И ты сама решишь, что с ней делать.

***

      На следующее утро покои казались слишком тихими — почти неестественно. Ни шагов слуг за дверью, ни далёкого гула нижних кругов, ни даже привычного потрескивания вечных огней. Только слабое шипение последних синих язычков пламени, которые догорали в настенных держателях, превращаясь в крошечные призрачные огоньки. Свет в комнате был холодным, призрачным, словно кто-то выключил основной жар Ада и оставил только тень тепла.       Пепел от кулона всё ещё лежал на столе — маленькая аккуратная серо-чёрная горка, нетронутая, словно священный запретный алтарь. Никто из прислуги не посмел даже приблизиться к нему. Даже дышать в его сторону.       Вики проснулась первой. Она лежала на боку, щека прижата к его предплечью. Люцифер спал на спине — редкое зрелище. Обычно он спал чутко, напряжённо, как зверь, который в любой момент ждёт удара. Сейчас же его грудь поднималась и опускалась ровно, глубоко. Одна рука была отброшена в сторону, ладонь раскрыта к потолку. Другая — тяжёлая, горячая — лежала на её талии, пальцы слегка сжаты даже во сне, будто он боялся, что она исчезнет, если хватка ослабнет хоть на мгновение. Лицо его разгладилось.       Впервые за много дней — может, недель — в нём не было той привычной хищной напряжённости. Брови не сведены, губы не сжаты в тонкую линию, уголки глаз не стянуты. Он выглядел… почти уязвимым. Почти смертным. Только старый шрам, тянущийся от основания шеи почти до сердца, напоминал, кем он был на самом деле.       Вики осторожно, очень медленно, высвободилась из-под его руки. Он не проснулся — только чуть нахмурился во сне и рука инстинктивно потянулась за ней, но тут же опустилась обратно на простыню. Она задержала дыхание, пока не убедилась, что он снова дышит ровно. Накинула тонкий халат цвета ночного неба — шёлк скользнул по коже холодной волной. Босые ноги коснулись ледяного пола. Каждый шаг отдавался лёгким шорохом.       Она подошла к столу. Пепел лежал неподвижно. Маленькая кучка того, что ещё вчера было изящным крылом — символом «свободы в полёте». Сейчас это была просто серая пыль, чуть влажная на ощупь, будто пламя оставило после себя не только жар, но и что-то вроде слёз металла.       Вики протянула руку. Кончик указательного пальца коснулся края серой горки — холодной, почти липкой. Она провела линию, оставляя тонкий след на чёрном обсидиане стола. Пепел не разлетелся, не осыпался — словно был живым и ждал.       «Я принесу тебе его голову. И ты сама решишь, что с ней делать.»       Слова Люцифера звучали в голове снова и снова. Не как угроза. Как обещание. Спокойное, деловое, неизбежное. И именно это пугало сильнее, чем любая вспышка чёрных глаз или раскалённая хватка на запястьях. Потому что это была не ярость. Это была уверенность.       Она услышала, как за спиной зашуршали простыни. — Ты смотришь на него, как будто ждёшь, что он оживёт, — голос Люцифера был ещё сонным, чуть хриплым, с лёгкой хрипотцой после долгой ночи. Низкий, тёплый, но уже с той знакомой стальной ноткой.       Вики не обернулась сразу. Продолжала смотреть на пепел. — Я смотрю и думаю… — тихо сказала она, — насколько близко ты готов зайти.       Матрас прогнулся — он сел. Халат, которым он укрывался, сполз с одного плеча, обнажив линию ключицы и длинный, неровный шрам, который тянулся вниз почти до сердца. Память о том дне, когда он вырвал трон из рук предыдущего правителя — и заплатил за это собственной кровью и плотью. — Столько, сколько потребуется, — ответил он спокойно. Без тени сомнения. Без бравады. Просто факт.       Он помолчал, потом добавил тише: — Но я сказал тебе правду вчера. Если следующий подарок придёт — я не стану его сжигать втихую. Я сделаю это открыто. При всех. В Тронном зале. На глазах у каждого лорда, каждой леди, каждого низшего демона, который посмеет шептаться. Чтобы больше никто никогда не подумал, что может подарить тебе хоть перо, хоть взгляд.       Вики наконец повернулась. Он сидел на краю кровати, локти упирались в колени, руки сцеплены перед собой. Волосы растрепаны, глаза — уже не чёрные, а тёплого алого оттенка, но всё ещё тяжёлые, внимательные. — А если я скажу «не надо»? — спросила она очень тихо.       Он долго смотрел на неё. Не отводя взгляда. Не моргая. Потом медленно кивнул — одно движение, чёткое, как удар печати. — Тогда я сдержу слово. Но только в этот раз. Один раз. Потому что второй раз я уже не буду спрашивать, — это была не уступка. Это была граница. Самая дальняя, на которую он сейчас способен.        Вики подошла к кровати. Медленно опустилась на край рядом с ним. Халат разошёлся на коленях, обнажив бёдра, но она даже не попыталась его поправить. Протянула руку. Пальцы легли на его щеку — тёплую, чуть колючую от щетины. Провела по скуле, по линии подбородка, по тому месту под нижней губой, где всегда собиралась тень улыбки, когда он сдерживал гнев. — Я не хочу, чтобы ты становился чудовищем ради меня, — сказала она почти шёпотом.       Люцифер поймал её руку и медленно поднёс к своим губам. Поцеловал центр ладони — долго, с закрытыми глазами, будто это было самое важное место во вселенной. — Я уже чудовище, — ответил он, не открывая глаз. — Давно. Вопрос только в том, чьё чудовище.       Голос был тихим, почти нежным. Но в нём всё равно звенела сталь. Вики не ответила словами — просто наклонилась и поцеловала его — коротко, но твёрдо. Как печать. Как напоминание. Как клятва. Губы коснулись губ — сухих, чуть потрескавшихся после ночи. Она задержалась на мгновение дольше, чем собиралась. Потом отстранилась ровно настолько, чтобы видеть его глаза. — Тогда будь моим чудовищем, — сказала она. — Но не забывай, что я тоже умею кусаться.       Уголок его рта дрогнул — почти улыбка. Он притянул её к себе — не грубо, но уверенно. Уложил рядом, накрыл своим телом, как крылом. Руки обняли её за талию, подбородок лёг ей на макушку. — Я помню, — прошептал он в её волосы. — Именно поэтому ты и моя.       Они лежали так долго. Пока синие язычки факелов не погасли окончательно. Пока пепел на столе не стал просто частью теней. И пока тишина не стала уже не тяжёлой, а… почти мирной. Почти.