Сумасшедшая Джейн и будни Средиземья

      Из дупла некстати кукукнула кукушка, точно знала, зараза пернатая, кто стоит за моей спиной и сколько мне жить осталось или намекала на моё слабоумие.       — Спасибо, Фили, мне не холодно, — но я с радостью нахлобучила телогрейку на себя, кутая свой прореванный нос. Судьба же подкинула подсадную утку: это оказался немножко не Фили.       — Здесь шесть молодых, одиноких гномов, а ты все голыми плечами светишь, — продолжил Дубощит выбешивать меня сию секунду после своего появления.       Я глянула на это бородатое пугало на грани причинения тяжкого вреда здоровью. Драпай, гном, перебирай своими короткими ножками приблизительно в сторону курганов. Я за себя не ручаюсь.       — Сгинь, ирод окаянный, не гневай Ауле, иначе отправишься прямиком к нему. И ватник свой вшивый подбери, несёт как из канавы, — приготовилась я скинуть одежку как сильная и независимая женщина, сколько хочу столько и мёрзну, но Торин помешал мне.       — Я сказал, надень. Пока ты ноздря в ноздрю с моим отрядом, будь добра, делать, что я говорю.       Нет, он точно не столько упрямый, сколько бессмертный. Но мне претит, что меня признали полноправным членом отряда, восприму это как комплимент. Гном вдруг весомо смягчился.       — Ты вся бледная, Джейн, и дрожишь, что с тобой? Тебе плохо? — скрипнул он зубами, собирая терпение в кулак, и встал напротив. — Сколько можно расхаживать босиком, ты порезалась о камень. У тринадцати гномов один эльф без глазу. Всё лицо в ссадинах, будешь такая страшная, никто замуж не позовёт.       Я преодолела дикое желание съездить ему своей золушкиной ножкой сорок первого размера. По тонкому льду он ходит, удар с моего изящного колена быстро растосует его зубы по адресам.       — Рыба сдохла, потому что рот открыла не вовремя, гном. И чья бы собака лаяла, за двести годков никому не приглянулось его бородатое величество. Всё потому, что гномы — противные. Забрюзжал претенденток до полусмерти?       Ах, да, у гномов, помимо проблем с отжатой драконом жилплощадью, женщин в три раза меньше, чем мужчин. Каждая гномка - богиня на вес золота. Демографический кризис, сокращение популяции, вынужденный матриархат и все такое.       Гном глянул мрачно. Ирония и сарказм у него не усваивались.       — За моей спиной чужие жизни, мне некогда заниматься такими глупостями, — и поставил передо мною мои сапоги, отнятые у племянников. — Я не знаю, что будет со мною завтра и через час. И не хочу, чтобы кто-то очень близкий ждал напрасно, — гном замолчал, поняв, что позволил себе откровенное.       Неожиданно для себя я поминула его государево горе, и плески гнева охладило странным, щемящим чувством… Сострадание. Верно молвят старцы, пожалей недруга и не осудишь. Обида уже вымотала меня, не люблю я долго злопамятствовать и наживать врагов среди друзей. Хватит, дорогая, надо извиниться.       — Прости, что влезла в твой монастырь со своим уставом, Торин, — каким же трудом мне это далось, язык чуть спиралью не свернуло. — Знаю, со мной сложно, но…       — Ты навела шума, но оказалась права, — перебил Торин, искоса поглядывая на мои босые ноги.       Да неужели?! Быть того не может, Дубощит, гномий король, упрямый как горный козёл, признал свою неправоту. В Лихолесье пади его благородие Трандуил продристался как гидротурбина от дисгармонии в мироздании.       — Дай мне орочий напиток, — вынул Торин из-за пазухи ту самую шкатулочку с козьей мазью и опустился передо мной на корточки.       Давай, дрын ты бородатый, на колени, валяйся в ногах и моли о прощении. Но у Торина были иные намерения. Свой кровный пузырь я оторвала от самого сердца, передала гному.       — Нам нужен был привал. Парни и вправду смертельно устали, хотели пира и веселья как никогда.       Торин щедро обдал мои сбитые ступни напитком и обтер туникой, я зашипела от боли, мелкие порезы жгло как крапивой.       — Терпи, это не так больно, как бороздить носом заросшие колючками склоны.       Я смешалась. Король, которому другие повинны ноги утирать по уставу дворцов, утирает ноги мне, чужаку иной расы, непородистого происхождения и дурного характера. Торин и вправду не брезговал никакой работой и не привык жалеть себя.       О, вы даже не представляете, господа, что способны сильные руки гнома сделать с твоими истерзанными ногами. Но даже в таком положении выглядел он как сгусток оскорбленного честолюбия. Смотреть свысока, будучи ниже на полторы головы, несомненно, сверхспособность каждого гнома.       — М-м-м, — закатила я блаженно глаза, когда гном принялся втирать мазь в мою щиколотку, — немного левее. Да ты просто дарование… Елей на уставшие ноги путника… Реаниматор продрогших пяток… Гроза натоптышей… Целитель мозолей. Не думал заняться массажем?       Руки кузнеца созданы, чтобы вправлять битые кости. Восхитительно, несравненно, умопомрачительно. Я готова тебя простить, Торин. Но только на время массажа. Я почти что взвизгнула, мои ноги получили вторую жизнь. А гном приступ смешанных чувств.              — Торин, сильнее, ещё, не останавливайся! О, Эру, да, Торин, сильнее…       — Тише, Джейн, — шикнул гном, пришибленно озираясь по сторонам. Хрустнул моим хрящем для верности. — Не визжи как назгул, нас могут услыш…       — Мер-р-р-з-ость, нельзя было не на виду? — проплевался Кили позади от моих неоднозначных стонов.       Направлялся ко мне поделиться куском лишней рыбы, и шустро стушевался назад по важным делам, как ветром сдуло. Понятия не имею, какие непристойности он подумал, но ничего не могу с собой поделать. Торин — ценный самородок.       Гном осерчал на меня, но истязать мазью мою несчастную конечность не перестал. Даже заусердствовал с особой изощренностью, чуть не выкрутил ногу с корнем. Видимо, это какая-то гномья традиция просить примирения без слов. Умой ноги врагу и приобретешь его? И я без зазрений совести ею воспользовалась. Впрочем, меня бы устроило одно лишь «прости, Джейн, что выбросил твой кулон. Я упрямый идиот и готов присесть на раскаленный кол и пропесочить руками целую реку, лишь бы ты не страдала потерей». Но это тоже ничего.       — Расскажи мне о человеке, который был с Азогом и рушил Морию «моими проклятыми взрывами»? Какого типа была взрывчатка? Инициирующая или бризантная? Мелинит, азид свинца, гексоген?       Гном завис на этапе загрузки, подбираясь круговыми разогревающими движениями выше к колену, о, да, как же хорошо, по ногам закололо пробирающее тепло. Я бы с радостью выгнулась назад, но за бревном щедро разрослись крепкие купы репейника. Вопросы же двадцать первого века, взрывчатой техники и инженерии вызвали у гнома короткое замыкание нейронов, и он едва ли не задымился.       — Ауч, не так сильно, не полено мнешь, и вторую ногу тоже, — прикусила я губу, наглость моё второе счастье. — Как выглядело вещество? Какого цвета был дым, радиус поражения?       Гном переключился на вторую ногу.       — Взрыв рвал небеса, грохотало как гром, сверкало как молния, с виду глянцевые сосуды с фитильками, дым валил чёрный, взрывы локализованные, не масштабные, ярда на три.       Ответ меня не устроил, это могло быть что угодно, вплоть до селитровых стаканчиков, к моему великому сожалению, гном оставил мои ноги в покое и засучил их в сапоги. Щедро обдал свои руки пойлом и обтер об тунику.       — На лице ссадины, обработай, — протянул мне склянку с мазью.       Я на всякий случай послушалась. Когда ещё полутораметровый карлик-король из не существующего Средиземья втюхает мне за дарма сомнительное хрючево обмазать моё прекрасное личико. Роскошь. И тысяча прыщей.       — Надеюсь, ни одна горная коза не пострадала, — принялась я втирать мазь в щеку. Странная субстанция: белая, похожая на жир, пахнет сгущёнкой и чабрецом.       — Не там втираешь, дай сюда, — отнял баночку Торин. — Выше, на лбу и под губой.       Я вздрогнула, когда гном выпрямился надо мной, сидящей на бревне, и провел пальцем с мазью по моему лбу. Не привыкла созерцать его гномье великолепие снизу вверх.       — Как выглядел взрывник, что был с Азогом?       — Сначала ответь, что связывает с Азогом тебя, — Торин задержал палец под моей губой, лишь на пару секунд мы пересеклись взглядами, и он одернул руку как от огня.       — Не знаю, Торин, — не стала я упрямиться. — Но обязательно выясню.       — К врагу, значит, пойдёшь на поклон? — оледенел его голос.       — Перед Азогом я склонюсь разве что ноги ему перерубить или трупом. Если ты об этом.       Гном помедлил, все еще оценивая, не станет ли короткое доверие мне трагичным.       — Его лицо крыл непроглядный как дно Мории капюшон. Из-под него — горящие злобой глаза, яркие как янтарь, но хладные как медь, пустые как брошенные колодцы. На руках — длинные глубокие шрамы, как у Азога.       Торин спрятал шкатулочку, беспокойно схватился за секиру, когда кукушка перелетала с ветки на ветку.       — Твой кулон настолько важен? — склонил он голову набок, и тёмные пряди заволокли лицо.       — Ты разве не подслушивал за нами, как сыч? — я глубже замуровалась в телогрейку от коробящего по живому вопроса.       Гном и так видел и слышал предостаточно. Торин резко вздернул голову, будто это не он минуту назад курлыкал из-за укрытия, разнюхивая, о чем мы с Балином душевно толкуем.       — Не знал, что ты…мать, Джейн.       — Хреновая, как ты уже слышал, — отвернулась я, из носа снова как на зло потекло.       — Нет плохих матерей, — вдруг посерьёзнел Торин, — есть не совсем счастливые. Как зовут твоего сына?       — Шон.              — Возраст?       — Восемь.       Прозвучало как стенограмма. Допрос с пристрастием был окончен, и Дубощит полез за пазуху, надеюсь не за кинжалом.       — Вот, возьми себе, — протянул мне рубин, оправленный в серебро, на толстой цепочке. — Это моей бабушки, мне вручила его матушка. Отдай своему сыну вместо утерянного.       Я даже отпрянула.       — Я не возьму. Убери его, не раскидывайся подарками матери, она вложила свою любовь.       — Это компенсация. Он не столь ценен как золото, но также дорог мне, если ты понимаешь, о чем я.       Гном не дождался моего яростного отказа и просто нацепил его на меня. Ужас. Чуть не придушило. Какое тяжёлое. Не украшение, а собачья упряжка, цепь для быка, камень утопленника. Надеюсь, он не задумал упокоить меня в реке, запудрив мозги.       — Оно твоё, — удержал он мою руку, собравшуюся снять подношение. — Возвратишь — сочту за оскорбление. И наружу не носи, спрячь за пазуху. Это реликвия, ручная работа, добыто в недрах Синих Гор, — и гном заторопился к парням срочно растолковать этим «криворуким бестолочам», как правильно ветки в кучу сбрасывать.       — Торин, стой! — Дубощит во все внимании обернулся ко мне. — Я перевяжу твою рану.       — Это царапина, — напустил он на себя как можно более невозмутимый вид. Будто речь шла о чужой спине, пострадавшей из-за меня, а в кармане у него отдыхает парочка запасных.       — У тебя дырка в заднице, живо разделся и подставил спину, — начала было я по накатанной, и гном сразу же взъерепенился. — Торин, пожалуйста, — смягчилась я, — позволь сделать для тебя хоть что-нибудь. Нет никакой слабости в том, что бы принимать заботу от других. Мне не все равно.       Торин, естественно, не поверил.       — Без глупостей, Джейн, — пригрозил мне, уже озираясь, не смотрит ли кто.       Кто ж знал, что его выдающийся башковитый череп застрянет в тунике, и мне придётся выколупывать его оттуда.       — Действительно, мерзость, — скривился откуда-то взявшийся Фили, когда я судорожно дёргала Дубощита за шкварник, с нетерпением раздевая его.       Его гномьи аляповатые лопухи намертво застряли в воротнике, и гном запутался в одежде как мумия. С минуту мы с Фили снисходительно глазели на зрелище, гном корчился в перекрутах тканей, чётко отплясывая лесгинку вокруг себя.       — Он всегда такой?       — Только по понедельникам.       — Соболезную, Фили.       Фили поспешил скрыться от гнева короля. Торин, наконец-то, расквитался с туникой и даже успел её проклясть на чем свет стоит. Родился, наконец. Сдул со взмокшего лба взлохмоченные пряди и состряпал несокрушимо гордый вид, будто бы так и задумано.       — Не лопни от злости, — задавила я зарокотавший внутри смех. — Впервые раздеваешься перед женщиной?       Спасибо, Двалин, за компромат, теперь у меня есть вечность, чтобы подкалывать Торина Дубощита, доводя его до бешенства и пены у рта. Гном яростно метнул в меня волглую тунику.       — Что это?! — всполошился, рыская глазами по углам.       — Злой, потный гном, но ты можешь звать его Торин, и осторожно, он кусается.       — Там что-то в кустах, — ощетинился Торин.       — Всего лишь любопытная, бородатая белка, ведь так? — нарочно громче констатировала я, чтобы этот яйцеголовый мамкин шпиён по имени Двалин устыдился содеянного.       Дубощит уселся на бревно, недоверчиво подставил спину как обречённый на муку. Правильно, бойся, коротышка, бойся, опасно поворачиваться к Джейн прострелянным задом. Я осторожно перекинула его тугие колтуны косиц за плечи, серчая на свои три перхотные волосины, завидная у него наследственность, ничего не попишешь.       У Торина, оказалась не просто широкая спина, а груда волосатых мышц, я помянула северных йетти. Может, они даже дальние родственники. Вот что делает кузнечное дело с гномами. Он будто сам отчеканен в кузне как руда. Да он же просто квадратный, как тумбочка. Не знаю, дорогой Ауле, что за бамбук ты курил, когда придумывал гномов, наверное, по своему образу и подобию. Но тут критическая ошибка компиляции, гномы вообще казались мне видом гомосапиенс, неудачно попавшим под свалочный пресс.       И Торин среди них исключительный экспонат: натруженные ковкой, вздутые руки, тугие как корни деревьев, грубые локти, крепкие, развитые плечи, ни в какое сравнение не идущие с тепличными фито-качками из клубов.       Истинно, гномы отражение своего ремесла. Жизнь пишет на теле. Это же тело закалено тяжким трудом и запредельными усилиями, кровью и потом, жаром кузнечной печи, искрами молота о наковальню. Двужильное, коренастое и кряжистое.       И я нервно кашлянула. Хорош глазеть, бесстыдница, не капай слюной. О, бросьте, его спина просто произведение искусства, всего одним глазком, даже маникально вздыхать не буду. Я забредила, как на этой могучей спине в пекле кузни серебрятся горячие капли пота. Гортанный выдох на каждый взмах молота рвётся изо рта кузнеца, по жгутам мускул бегают отсверки пламени. Рождается в тяжких потугах легендарный меч из-под умелых гномьих рук. Кошмары сущие, это все галимая козья мазь, стопудово зашептана гномьими бабками. Или я травонулась задницей Торина, чтоб тебе развалится, взрывоснежка Джейн, отравленное наливное яблочко заднего нагиба. Сгинь, клятое наваждение! Я мотнула головой.       Помимо прочего на спине полукружиями отпечатались глубокие зарубы от прикусов, будто его рвал медведь, или нет — варг. Балин говаривал по секрету, что Азог и Торин уже скрещивали мечи, и обернулось это скверно.       Я обдала рану напитком, и гном басовито взрыкнул. С замиранием сердца опустила глаза на поясницу. Если в рану попал яд, кровь по краям почернеет как мазут. Я стиснула зубы до боли в скулах. Тротил меня разрази...       Чёрная.       От раны рацветают синие венки. Яд внутри него.       Торин — отравлен.       Торин — умрёт.       Моё лишившееся последней надежды сердце упало к пяткам, заколотилось, стучась изо всех сил в ту самую ампулу за пазухой как в запертую дверь. Время пришло, Джейн. У меня шансы пережить второй приступ и эпилептические судороги немного больше, чем у Торина вырваться из когтей смерти. Примерно 51 к 49.       Но все же, чем фортуна не шутит. Передо мной встал вопрос поважнее: как влить её всех и вся подозревающему Торину. Плюнуть в плошку с супом? Скрутить всей толпой и затолкать как глистогон пугливому кошаку? Науськать кого-то, кому он доверяет? Последнее казалось разумным.       — Что ты там возишься, Джейн? — дёрнул Дубощит плечами, по спине побежали мурашки.       — Наслаждаюсь видом, — сблефовала я. Подкатывать к гному выше моего разумения, такую немыслимую дичь даже сумасшедшая Джейн мне не простит. — Ямки по кругу — это шрамы от варочьих зубов?       Торин глянул на меня, зависшую с мазью на пальцах, через плечо.       — Белый варг Азога. Когда-нибудь эта белая тварь станет чучелом на пороге Эребора, — гном замычал от моих холодных пальцев, водящих по ране.       — Торин! — ввалился к нам из-за булыжника взмыленный Двалин, неловко пригладил бороду, глаза забегали, щеки распекло, этот маститый дедан минуту назад держал свечку и шпионил за нами с особым старческим смакованием. — У нас проблемы!       — Что там ещё?! Орки, эльфы, дракон?! — разом вскочил Торин и влез в тунику.       — Люди! — удивил Двалин.       И Дубощит с готовностью покрошить на отруби хоть целое войско, ринулся к остальным. То-то мне померещилось, что слишком уж сделалось тихо для дюжины сытых, веселых гномов.       — Двалин, на пару слов, — не позволила я гному уйти вслед за Торином.       — Нас обнаружил лучник, уходим!       — Это важно, — настояла я, хватая его за рукав. — На кону жизнь Торина. Выслушай меня.

***

      — Мы простые торговцы из Синих Гор, — обворжительно втирал Балин на голубом глазу, сладенько улыбаясь в ответ на внимательное недоверие лодочника. — Едем повидать родню в Железных Холмах, — сделался бархатным его голосок, улыбка стала по-лисьи хитрой. Но лодочник оказался не лыком шит.       — Простые торговцы, значит? — что-то заподозрил нищенского вида рыбак с чёрными бакенбардами, перекатывая бочонки себе в лодку.       Его видавшее виды пальтишко и чавкающие башмаки явно переживали времена и получше. Но предыдущая стрела до миллиметра точно выбившая камень из руки Кили, не ранив, внушала уважение. Балин безобидно поднял лапки вверх.       — Нам нужны еда, припасы, оружие! — выдал все на духу Торин, которому засели в печенках слащавые переговоры Балина. — Поможешь нам?       Бард-лучник поскреб осеченную стрелой бочку.       — Я знаю, откуда эти бочки.       Торин заметно напрягся.       — И что с того? — переглянулся с Балином.       — Почему с вами лесная эльфийка? — прозрел Бард соколиным глазом гущу леса. — Милорд Трандуил никого не выпускает из своих владений без веских причин.       — Пленная, — отшутился Кили и заглох под стальным взором Дубощита.       — Не твоё дело. Эльфийка за нас. И поедет с нами, — отрезал Дубощит. Балин решительно одобрил, выдохнул - гном не оставит Джейн на поклев остроухим и растерзание оркам.       — Эльфы своих не бросают. За ней придут другие, а проблемы мне не нужны. Уж не знаю, какие дела у вас были с эльфами, — растянул он усы во всезнающей ухмылке, — но обернулись они скверно, — и отвязал лодку от берега, бичевку перекинул Балину. — Никто не войдёт в Эсгарот без позволения бургомистра. Он нажил свое богатство торговлей с лесным королевством. Он закует вас в кандалы, лишь бы не гневать короля Трандуила.       — Предложи ему больше, — процедил Торин Балину. И тот в не ловкости засопел. Снова придётся торговаться как на рынке.              — Уверен, есть способ попасть в город незаметно, — по новой подлизался Балин, набивая цену. Лучник заинтересовался, притормозил отчаливать сию секунду.       — Есть, — понял он, о чем речь, — но вам понадобится контрабандист, — открыто намекнул на себя, щуря кошачьи глаза.       Балин подхватил:       — Мы ему заплатим вдвойне.       — Идёт, — скрестил руки на груди Бард, — но эльфийку на борт не возьму. Пусть возвращается к своим.       — Втройне, — без согласия Торина поднял ставку Балин. И тот сварливо заворчал.       На том и порешили.       

***

      —… противоядие предназначалось мне от приступа. Дальше я полагаюсь на твои сильные руки, Двалин, его придётся нести, какое-то время он будет бредить, это невероятно пробивной антидот.       — Джейн, ты уверена? Рискуешь жизнью, — попытался отговорить меня Двалин.       — У меня вероятность выжить больше, чем у него. Вот возьми, держи как хрустальную вазу, береги как зеницу ока, — вложила я Двалину ампулу с играющей как вино жидкостью в руку и сглотнула.       Моя морфическая прелесть. Мой здравый разум. Моя смирительная рубашка. Моя истина в вине. Я взалкала больной жаждой, скоро от ломки закопаюсь в чернозем живьём и буду перетирать землю зубами.       — Я рассчитываю на тебя. Из моих рук он не примет. Поручись, если хоть сколько-нибудь веришь мне, — я с неимоверным усилием разжала пальцы, и Двалин прибрал ампулу себе. — У меня нет второй для Кили. И мне… — проглотила ком в горле. — Очень жаль, Двалин.       — Хватит любезничать, — явился злющий как собака Торин, которого только что обобрал до нитки какой-то ушлый лодочник. — Двалин, Джейн, живо в бочки, мы отплываем в Эсгарот. Бард, чтоб у него бакенбарды отпали, нас переправит, — гном свёл брови, присмотревшись ко мне. — Ты бледная как смерть и вспотела. Джейн, что с тобой?       Я умоляюще взглянула на Двалина. Давай, большой брат, подыграй мне в последний раз. Одной мне тут не справиться.       — Торин, твоя рана смертельна, — волна стужи прокатилась по коже, второй приступ уже при дверях, врывается в тело и разум на правах немилостивого властелина. Дальше я говорила сквозь зубы, тяжело дыша. — Это зелье с противоядием. Прошу тебя, ради твоего Ауле, выпей его и выживи.       И Двалин протянул ему мою последнюю дозу. Я остро почувствовала себя сушеным вампиром. В ампуле бултыхалась, казалось, вся моя жизнь, моё спасение от сумасшесшествия. Тихо, Джейн, на место в будку, гному нужнее. Торин не раздумывая подставился под стрелу, а ты ломаешься как на выданье.       — Я не стану вливать в себя неизвестное варево, уходим, — что и требовалось доказать. Торин невозможно недоверчив и упрям как осел.       — Торин, — решительно приблизился к нему Двалин, протянул ампулу. Мои глаза прикипели к ней, как красиво плещется внутри моя панацея, я облизала губы от искушения. — Джейн не лжет и не валяет дурака. От моргульского яда раны чернеют. Твоя чёрная, я тоже видел. Ты отравлен.       Меня вытянуло дугой как кнутом, я взвыла раненым зверем, почти упав на колени. Перепугала и без того заподозрившего неладное Торина и Двалина. Моё время на исходе. Скоро буду биться в припадке как рыба об лёд. И тротил упаси, чтоб кто-то из живых попал под горячую руку. Торин должен испить препарат здесь и сейчас. А дальше подсобишь ты, мафиозо Двалин.       Я вырвала из рук растерявшегося Двалина дражайший А16, откусила крышку как кольцо от гранаты, плюнула на землю и хлопнула содержимое как стопку бурбона. Он бы мне сейчас не помешал.       Весы здравого разума качнуло ко дну, я яро возжелала протолкнуть препарат в себя без остатка, а не отдать его Торину. О, эта живительная, насущная субстанция, что утолит мою нестерпимую жажду. Эта доза моя… Моя! Секунда, и я переборола лютый позыв прикончить обоих гномов за свой антидот как наркоман за колеса. Проглоти я А16, и все встало бы на свои места. Никакой боли, Джейн, никаких видений, никаких зовущих голосов, никакого безумия. Вам не кажется, я неумолимо зависимая. Ещё со второй дозы, вы же помните? Медлить было нельзя. Я и так нагрела гребанный А16 у себя во рту.       Нездоровая решимость хрустнула внутри как стекляшка. Я без раздумий привлекла к себе ничего не понимающего Торина. Больно вцепившись в волосы, грубо запрокинула его голову назад и накрыла горячие губы Дубощита своими так тесно, что и атом не проскользнет. Нельзя проронить и капли. Доза меньше не подействует, доза больше — убьёт. Строгий расчёт. Я втолкнула А16 до последнего миллилитра. И гном вынужденно сглотнул.       Отстранилась, рвано дыша. Мы сцепились взглядами, и я распознала непритворный голод, желание, затопившее чрез край его голубые глаза. Торин не дозволил отвлечься от него. Крепкая рука сковала мой затылок, кулак смял волосы, и горькие от транкливизатора губы гнома возвратили поцелуй обратно с удвоенной силой.       «Ответ на первый поцелуй следует всегда. Как дань уважения признающемуся».       Это не вписывалось в мои представления о передаче противоядия, лишенные всякого романтизма.       Я отклонилась, когда это стало непозволительно большим, чем просто «поцелуй от смерти». Стиснула его пылающие щеки руками и прильнула лбом ко лбу, возводя меж нами последнюю стену здравого смысла. Всё катилось к хренам собачьим. Все, Торин Дубощит, довольно притязаний.       Обжигающая горечь осталась на языке: послевкусие лекарства и железный привкус крови. Гребанный гном меня укусил, строптивая он скотина. Признаю, кощунственная грубость вот так вторгаться с горькой пилюлей и без чувств в сугубо личное пространство ни разу не просвещенного существа. Преступный моветон и насилие. Но игра стоит свеч.       Больная ухмылка поползла по моим щекам, и невротический смех вырвался наружу. Меня крыло. Страшно. И со властью. Я осталась безоружной против самой себя. Я и я. Один на один.       — Что ты мне дала…яд? — промямлил Торин, делая неуверенный шаг. Его повело, в глазах заблестела грусть. Он глянул на меня как на врага народа и повалился мне на грудь.       — Тише, тише, вот так, скоро боль пройдёт, — лелеяла я его по смольным волосам, ласково шепча в висок. Первая доза А16 болезненна, знаю не понаслышке. — Всё будет хорошо, маленький, маленький гном Торин… — я опустилась на землю, уложила его голову себе на колени.       Двалин, сжав кулаки, с терпением наблюдал за этой лиходейщиной.       — Первая фатальная фаза, — с ужасом заключила я, — конечности отнялись на полчаса, — прощупала пульс гнома под скулой.       Сердце несётся как дурной конь. В рамках нормы. Я посмела в упор оценить его лазурные глаза, в них плескалась доля злой слезы и нечто, что я расценила как несытое сердце. Зрачки раздуло чёрными дырами. Скачок давления, скоро стабилизируется. Дыхание частое, но ровное.       — Как он, все получилось? — Двалин ни на шутку переживал за своего короля, а главное, за своего друга.       — Признаков шока и удушья нет. Он справился. Дальше — дело действующего вещества. Следи за ним. Чтобы не захлебнулся рвотой, если полезет назад. Через пару часов заставь выпить много воды. Препарат крепченый, первая доза может вызвать частичное обезвоживание.              — Эльфы… Эльфам веры нет… — выдавил Торин, из последних уходящих сил сжимая мою руку, и беспомощно обмяк.       Торин Дубощит больше никогда, никогда не будет мне доверять. А возможно, и Двалину.       — Надо уходить, Джейн. Лодочник ждёт.       Я обречённо уставилась на Двалина. И он понял меня без слов. Дай мне с ним попрощаться, ганстроДвалин. Я не иду. Джейн остаётся на берегу. И это к лучшему. Баба с возу, кобыле легче. Женщина на корабле — быть беде. Балласт остаётся на суше.       Я позволила себе последнюю безнаказанную шалость: подергала Торина за его смешные гномьи локаторы и выдающийся орлиный шнобель. Потешный ты гном, Торин. И весь мир… Сплошная шутка.       — Объясни ему все после, как я наказала, Двалин. Обещай мне.       Двалин угрюмо кивнул.       Я осторожно опустила Дубощита на землю. Что было дури сдавила Двалина в прощальных объятиях. Тот даже екнул.       — Я без тебя не уйду, не глупи, — сгреб Двалин своего бесчувственного короля в охапку и закинул на плечо, протянул мне грубую пятерню.       По хребту прокопало как электрошокером, я снова загнулась дугой, замычала от судороги в груди. Первая схватка. Минимальный индекс боли: 24 del. Дальше — по нарастающей. До 50, а там: за гранью выносливости, везения и молитв к небесам. Из меня рвался монстр, я словно перевоплощалась в уродливого вервольфа и выла от боли на полную луну.       — Не волнуйся, большой брат, — прохрипела я, ноги косило от схватки, — я встречу вас в Эсгароте. — Ложь. — Вот увидишь, ты ещё услышишь о сумасшедшей Джейн. — Глупая шутка. — Я иду следом. — Неправда.       Я останусь здесь бороться с собой ни на жизнь, а насмерть. А потом отыщу свой памятный кулон.       — Идём же, Джейн, время не ждёт! — не унимался Двалин. И меня прорвало.       — Пошёл вон, тупоголовый гном, иначе я тебе башку отгрызу и брошу варгам дорвать! — выоралась я, как можно больнее раня его. — Прочь. Уходи. Оставь меня. Или пожалеешь! Терпеть вас не могу, тупые жадные твари, чтоб вас Смауг всех сожрал, — последнее солгала сквозь бьюшие слезы навзрыд.       Я упала на четвереньки, боль становилась сильнее меня. Поползла на него как Самара Морган из гнилого колодца, чрез завесу мокрых от пота сосулек волос я выглядела как болотная нежить.       Двалин не должен застать меня на пике. Я могу навредить ему. Тупица ты, Джейн, развела мыльных соплей как море разливанное. Королева, мать твою, драмы. В три ручья да ревьем.       — Я молю, Двалин. Пожалуйста. Уходи.       Двалин изменился в лице. Щеки вытянулись. Брови стали дыбом. Глаза сверкнули огнём. Если бы не Торин в его руках, валяться бы мне под ближайшим корнем вместе с перегноем. Гном скрылся с Торином за елями. Прямиком к нагруженной бочками лодке. Ничего, он поймёт рано или поздно. Они все — поймут.       Меня затрясло, из носа густо повалила тёмная кровь, запятнала руки алым. Я разлеглась на колючем лесном ковре звездой, сделала "ангелочка" из хвоинок. Ясноглазое небо в зелёном кружеве кедров и сосен и ни одной проклятой звезды. Идеально.       В глазах зарябили радужные пузыри. Я увидела, как небесная ткань снова рвется на нити, и сквозь бреши вываливается изнанка родного мира: чадящие трубы заводов, едкий дым, серый смог и ненавистные огни людских муравейников. Началось. Меня захлестнуло второй волной.       — Отплываем! — толкнулось о воду весло, и суетливая ругань на кзуздуле унеслась прочь от моих ушей.       Я буду скучать, славные ворчливые коротышки. Джейн вас никогда не забудет. А вы, будьте добры, всем врагам назло, верните себе Эребор. Да, здравствует молодой Король. We will rock you, Торин II Дубощит… и прощай.       — Не сдавайся зверю, Джейн, — расслышала я в мыслях звонкий как наяву голос Рональда, крестного отца.       И кишмя кишащая моими собственными гадами тьма заглотила меня с головой…