Сумасшедшая Джейн и будни Средиземья

      — Все под мост, живо! — дал клич Торин, и гномы заерзали в бочонках, сбиваясь в груду, как будто жалкая каменная арка могла укрыть нас от изуверских морд и их клинков, жадных до поживы и ручьев крови.       Клянусь, даже в нашей захудалой бухгалтерии не видывала я таких конченных жизнью созданий: непропорциональные тела двигались с немыслимой кривотой, из зубастых пастей рвались утробные рыки и глаза… токсично яркие, полнящиеся слепой злобы и неистовства. Местные средневековые зомбари, надо полагать.       Орки посыпались на гномов как голодные шакалы, урывая куски посочнее. Нас окольцевало в воде, как в поилке для этих охочих до расправы тварей, каждый — в своей бочке-обёртке. Вода под мостом кишмя закишела чёрной плотью, закипела от плесков неравной бойни между гномами и орками, всюду по водам секли орочьи мечи, в ушах трещало от надрывных криков побоища.              Гномы же, бородатые концентраты стали, железные как их молоты с наковальнями, ни на секунду не опускали рук! Я зауважала гномов ещё больше. Мне стало по душе вездесущее упрямство низкого народа, несгибаемая воля и боевой дух. В самом жерле схлестки тринадцать гномов умудрились смарадерить топоры, секиры, мечи и сохранить в целости не только свои собственные бороды, но и прикрыть спину соседа. Торин и его свита, как и прежде, работали споро, сообща и невозможно ворчливо.       — Побереги свою рыжую башку, Глоин! — буркнул Оин.       — Фили, Кили, сзади!       — Сам поднажми, старый прохиндей, махаешься как хоббитская девка!       — Я бы вас настоятельно попросил, мистер Двалин, — обиделся полурослик, полоща кинжал от крови.       Мы варились в этом котле, в кровавой бане, где все на свете хотело нас убить, впережку с орочьими трупаками, свистающими стрелами, канувшими в воды, и нарастающим безнадежием. Очевидно, у нас почти не было шансов.       Эльфов, стражников границ, к моему удивлению, завалили первыми: изрешетило стрелами. Их укатанные в доспехи эстетичные телеса и окровавленные лики схоронило на дне. Орки, гонимые злой волей чумные псы, знали с точностью до ярда, куда спустить стрелу, чтобы пробить эльфийский доспех.       Как невыносимо заскорбело моё сердце за того ясноглазого парнишку, он эльф и ему, быть может, лет за триста, но для меня сморчок выглядел как несовершеннолетний лет шестнадцати, совсем нежная зелень, а теперь — мертвец на дне. Он мог бы жить свои тысячи лет, не сотню моих чепуховых земных. Тысячи эльфийских, могучих лет. И это повергло меня в шок. Жизнь, исчисляющаяся тысячелетиями, так же легко оборвалась, как человеческая и даже животная.       Ори лупцевал одноглазого орка взбухшей книгой, верещал как моя покойная тётка и барабанил вражину писарскими кулачками. Лысый вояка Двалин растворожил череп уже второму орчиле чугунной лысиной, добил внушительным хуком третьего справа, четвёртому просто не дал вынырнуть из воды, и его, кажется, воодушевляла на свершения вся эта орочья заваруха, пробудился молодецкий запал. Нори воткнул флейту в глаз рычащего орка, и та омерзительно фонила похоронной симфонией, фонтанируя орочьей кровью.       Я, к своему стыду, как подвальный крысюк куковала на дне бочонка, периодически схватывая от Торина серии неумышленных пинков, высовывала нос в дырку, пока вонзенное орком копье едва ли не выкололо мне глаз, чуть не закупорив глотку.       Глотание шпаг это не совсем то, чего я хотела достичь в этой жизни. Копье занозило колено Торина, оцарапало мне щеку, и меня схватили такие стрекачи, что я готова была проломить дно ногами и бежать по воде прямо в бочке как блажной чудотворец.       А вы что думали? Избранная Валар Джейн падёт с небес в самое пекло эльфятника и жахнет древним колдунством из-под хвоста трандуиловского оленя? Или сразу, чего мелочиться, выколет зрачок Оку Саурона? Разорвёт инопланетной телепатией или задаст выволочку врукопашку как гребанный рэмбо? У меня сейчас лапки, нет дробовика и кончился тротил.       Впрочем, я и без детонатора натура взрывоопасная и могу за себя постоять. Но сейчас я едва не обделалась на чудесные сапоги Торина, когда второе копье вошло в прореху и чиркануло по уху. Я вас умоляю, господа, вы бы тоже на моем месте, умытые орочьей кровью с ног до головы, находясь на волосок от смерти, как минимум бы обос… А, неважно.       Нет уж, подумала я, удивляясь внезапно всплывшим познаниям об этом мире, о трандуиловском… олене и каких-то Валар? Да сдались они мне. Увольте, в могиле видала я ваше благостное Лихолесье, к хренам собачьим, остановите бочку, я сойду! Не для того я грызла граниты подрывной науки, чтобы кончить земное поприще под гномом как под нагробием от лап доисторических фриков!       Я твёрдо решила выпрыгнуть вон, когда плюгавый, весь усыпанный коростами и оспинами орк забился рылом к нам с Торином в бочку, снова вжавши меня в дно. Его омерзительная хлеборезка щелкнула прямо у моего рта, с головы попадали какие-то вошки. Кошмары сущие! Теперь я должна себя сжечь! Угадайте, в какое место Торин вонзил ему топор и выволок наружу, пока меня колдобило припадками мизофобии?       Этот орк показался мне сбродом порядком хирее. Глаза пучило, крык на клык не попадал, и липкая слюна сочилась с пористого подбородка как клей. Кажется, это был… Гоблин? Представить не могла, в каких заразных трущобах отлеживаются в спячке эти прокаженные, шалые твари. Будь его воля, он сожрал бы меня живьём и не подавился.       — Дай мне топор, Балин! — высунулась я из бочонка как чертик из шарманки, перепугав мордатого орка. Благо, Торин насадил его на меч быстрее, чем он меня на секиру. Орк дыхнул на нас гнилостным дыханием, и его отрубленная черепушка свалилась мне в руки. Мы снова сыграли с Торином в горячую картошку. — Ты это специально, гном?! — рявкнула я на Торина, выкидывая орочью башку за борт. — Дайте оружие!       — Не смей, Балин, она снесет мне голову! Засунься обратно, глупая женщина! — разрубил Торин ещё одного поперёк от плеча до бедра, пригнулся сам и пригнул меня от свистанувшей мимо стрелы. Запихал назад как чемодан. Гадство. Меня сейчас вывернет наизнанку от освежеванных орочьих туш и невиданной мясорубки, ненавижу рубилово и порхающие кишки. Но быть безучастной обузой Торину, то и дело болтаясь в бочке как неваляшка, я уже не могла.       — Сам всунься, Торин! — припечатала я тщедушного орчищу трофейным лососем, вырываясь наружу. Раз, и другой, и третий, пока орк не рухнул в воду с узором чешуи на щеках. — Оружие, живо!       — Ты не умеешь сражаться, быстро на дно, пока не лишилась головы!       — Брось, дядя Торин, — Кили уже выбрался на сушу в направлении рычага, воспользовавшись завязавшейся колготней.       Там, на подмостке, озаренный клином последней надежды, словно легендарный экскалибур короля Артура, сиял переломный рычаг, отпорный механизм, что отрезал нас от долгожданной свободы. Один щелчок — и путь открыт. Два шага до побега, и мы всей душой зауповали на Кили. Решетка сдвинется, мост прорвёт, и нас просто высморкает из заставы как залежалый засор, помчим прочь на всех парусах. Да, погони нам не миновать, орки и эльфы сорвутся за нами как охотничьи борзые, но появится хотя бы надежда.       — Без головы её шансы только возрастут. Больная голова, она ногам покоя не даёт, да, Джейн? — не забыл чернявый отшутиться, перерубил комок сцепившихся вокруг него орков, особо яростного боднул головой.       Говнюк кудлатый. Нашёл время старые счёты сводить, я всего лишь констатировала его безбородость, Торин вон вообще теперь инвалид. Бороды нет — считай калека, или как там у гномов.       Гномы отбивались на пределе возможностей, я орала примерно на том же уровне, но этим тварям не было конца и края, лезли как мыши из нор, все злющие с перекрученными носами, клыками и нестерпимым смрадом падали. Резать сволочей было что воду черпать решетом… Без толку и без счету. Я чувствовала себя где-то между зомбиапокалипсисом и распродажей в супермаркете. Один в один: разорвут на потрошки.       — Слышь, рыло, — взяла я подыхающего в воде орка в захват, натянула пальцами ноздри до самого лба, вляпавшись в сопли, от натуги впору было метать из орчины стрелы. — Кому стелешься, гнида позорная? — мой нахрапистый гонор ему не понравился, впрочем, как и Торину Дубощиту, который мученически скривился от моего тюремного моветона.       Что? Я должна была разливаться мыслью по дереву? Он орк! Я никогда не беседовала с кем-то отбитей себя, я не знаю, как доходчиво донести до средиземного быдла свою кристально чистую мысль. — Говори, паскуда, зачем напали, не то скальп сниму!       — Их цели всегда убийство, насилие и зло, Джейн. Они враги моего народа и всего Средиземья. Хотят помешать нам вернуть себе законные земли. Потому и напали. Но не бывать этому, пока жив Торин, сын Траина! — и Торин докончил орка, всадив в темя его же собственный топор, снова окатив меня чёрными брызгами.       — Недалекого они ума, — пригнулась я, пропуская копье над головой, утерла замурзанное лицо. — Зачем сейчас напали во владениях эльфов? Могли просто обождать, пока лесной Король не сгноит вас в клетках или напасть за пределами. Вот бы тогда сослужил его благородие аран Трандуил оркам меджвежью услугу.       Торин повёл глазами, полоснул мечом вражеское пузо.       — На чьей ты вообще стороне, Джейн? — оскорбился он, метнул честно отвоеванную секиру в дышло орка, прикрывая Кили.       Кили тем временем клювом не щелкал, он почти докарабкался до рычага, выкашивая мечом сыпящихся на него чудищ. Оставалось взобраться по лестнице на мост.       — Лови, Джейн! — удачно перекинул мне Двалин лишний топор, даже голову не отрубило.       — О, да, детка, я вся горю! — застонала я, вгоняя в краску сразу же Торина, Фили и Кили, зажглись больным огнём мои карие глаза, я залепетала как скорбная. Дарованный Двалином в посвящение топор пророчил мне великие подвиги! — Ну, фрики, сейчас я вам устрою техасскую резню.       — Тебя, кажется, не хило так накрыло, Джейн. Ты как, не нахлебалась воды? — пособолезновал Торин, невзначай пытаясь умыкнуть у меня топор.       Но я тут же снесла голову бросившемуся на него орку, та качаном плюхнулась в воду.       — Видал, чего могу, дрын несчастный? — распекло меня от гордости, я мастерски крутанула в руке топор, и тот благополучно выскользнул, пошёл на дно вместе с моими голубыми мечтами.       — Благодарить не стану, — помрачнел челом Торин. — Это могла быть моя голова!       Вечно этому Торину все не так. А я, между прочим, уже двоих орков завалила, слёзно замаливая свой «бородатый» грешок перед ним.       — С боевым крещением, сестра! — Двалин признал меня вторым после Балина. — А она ничего, не робеет как наш взломщик, — кивнул он на Бильбо, что истерически хихикал и дёргал клинок, застрявший в орочьей глотке. — Ты случайно не полугномка, Джейн?       Я впервые увидела, как суровый авторитетный дед Двалин тянется в щедрой улыбке. И улыбка эта принадлежала мне. Отлично, теперь я принята в гномью стаю, теперь я — уважаемая гномка Джейн!       — Krimp atul! — загортанил сзади низкий, словно из глубин ада, властный рык, не предвещающий нам ничего хорошего.       Рык не человека и даже не орка — существа, не имеющего ничего общего с милосердием. И трава на взгорье заволновалась, зашелестела от десятков шаркающих ног — на убыль наших сил в орочьих рядах изрядно прибыло, оркам подкатила подмога, тротил бы их разорвал!       — Торин, нам не отбиться, их слишком много! — прослезился дедушка Балин, пропустил удар, и орк саданул его по плечу.       — Получи, сучий потрох! — отняла я у Торина топор и метнула в орка. Топор описал дугу и проломил орку нос плашмя.       — Ты нас обезоружила, Джейн! — взбесился Торин, эмоционально взмахнув руками. И тут же Нори пожертвовал ему ещё пару топоров.       — Торин, им конца края нет! — снова запаниковал Балин, зажимая уже напитавшееся кровью плечо.       Гномы медленно, но верно выдыхались, немудренно, их тринадцать, ну ладно, тринадцать с половиной, включая меня и полурослика, а орков… Тьма тьмущая и море-океан.       — Торин, парни заунывали, а Кили ещё далеко, — уперла я руки в боки. — Ты же идейный двигатель и гномий лидер, давай подбодри их как-то по-гномьи!       Торин мои сердобольные порывы не оценил.       — Не лезь под руку, Джейн! — и пихнул меня крепкой спиной.       Отлично, Дубощит, значит, Джейн действует на свой страх и риск. Я решила взять все в свои кривые руки, хоть и знала, что инициатива всегда наказуема. — Прикрой меня, гном! — набрала в грудь побольше воздуха и скомандовала, что было мочи под раскрытый в ругани рот Торина. — Рота, слушать Джейн! — но все, кроме оплеванного мною Дубощита, проигнорировали меня.       Слишком докучали орки, гномы едва успевали сушить топоры, избегая урона. Попробуем по-другому, чтобы точно услышали. Одну фразочку я все же запомнила на гномьем, видел Вильбранд, она мне пригодиться.       — Ish khakhe aidorgnur, сукины вы дети! — я чуть не выплюнула гланды, чтобы говорить на гномьем нужно было иметь тройное лёгкое.       Тринадцать гномов и два орка резко зыркнули на меня в непонятках, где-то внутри их средневековых стереотипов разорвался шаблон о приличной эльфийской деве. Да-да-да, я грубо послала в эротическое пешие гномов и всю их родню до седьмого колена, иначе не получилось бы достучаться.       — Соберитесь, парни! — принялась я поднимать командный дух. — Сожри этого орка, Бомбур! — вскинула кулак, неудачно чавкнув им челюсть Дубощита, и тот в который раз сердечно поклялся прикончить меня. — Глоин, тряхни стариной! Глоин крушить, Глоин ломать! Ори, души его шарфом, ты моя умница! Воткни в него дудку, Нори, да, детка, да! Двалин, ты просто машина! — моё горло уже невыносимо саднило. — Фили, вот это удар, какие мускулы! — Фили покраснел, пылая как чайник, два орка повалились вмёртвую единым ударом его топора.       — Смотри только на меня, Джейн! — воскликнул он, при любой возможности раздувая грудь, чтобы я оценила его эпохальный героизм.       И я оценила. Зуб даю, русак Фили был сейчас сексапилен как никогда: мокрые косы хлестали по спине при каждом отчаянном рывке, в синих глазах играла мятежная искра, и милые ямочки на щеках стали особо упругими. Он такая славная душечка. Для гнома.       — Килиман… — начала было я. — Нет, Килиман, однозначно, обойдётся. Пусть его орки покусают до полусмерти, наглый чернявый дурень. И да, я дала ему еврейское погоняло. Он доконал надо мною подтрунивать.       — Торин, ты самый… — и тут я осеклась, поймав стеклянный, видавший меня в психдиспансере взгляд Торина, который тоже, кажется, невольно ждал похвалы. — А ты… Ну… А у тебя того этого… борода красивая. — Начала заикаться я. — Новая? — прихопнула его по плечу, в ужасе соображая, какую отмочила «бородатую» тупость. Тот сразу же отбросил мою руку, и я нервно закашлялась, поминая вечным покоем кусок его бороды.       — Откусите ему ухо, мистер Беггинс!       — Мисс Стоун, я умоляю Вас! — всплакнул хоббит, хватаясь за края бочонка, хлебая воды вдосталь.       Мне показалось, что я позорю их перед орками, но парни явно приободрились, стали бойче, почерпнув лихвы из моих подхалимных любезностей. Особенно Кили разгоряченно сёк мечом от обиды, что ему не отсыпали дармовых похвал. Орочьи туши ритмично катились кубарями с горки как с конвеера.       А вот я, кажись, воодушевилась до точки невозврата, моё собственное вдохновение дало в голову необратимые метастазы, и крыша-таки уехала на вольные хлеба.       — This is ARDA-А-A-A!!! — заорала я как спартанец, срывая глотку. Сейчас я устрою этим мордоворотам варфоломеевскую ночь, замахнулась топором, шугая Торина, и один из орков вырубил меня древком в висок.       Я провалилась на дно бочки, и свет мирской разом потух. Приветливое осеннее солнце затмилось мясистой задницей Торина. Чтоб тебя, неблагодарный Дубощит. Пока я в потугах рожала вдохновляющие речи как самопровозглашенный оратор для твоих парней, ты должен был защищать меня от мечей, стрел и моего драматического идиотизма. Ты должен был прикрывать мой тыл! Фатальная твоя безответственность. А пятая точка у него ничего, рабочие поршни.       — Наконец-то, — выдохнул Кили, уже семеня по скользкой лестнице прямо к рычагу, сшиб пинком орка. — Ауле покарал ее.       — Поговори мне тут, школота безбородая! — по-матерински пожурила я, уже воскресая со дна.       Знатно орк приложил меня, в ушах звенело как в колокольне, висок налился жаром и кровоточил, перед глазами волнились пестрые ленточки. Ударь эта тварь сильнее, боюсь, я бы уже не очухалась.       — Не сдаемся, парни! Мы выиграваем! — продолжила я ободрять, попутно прирезав гоблина.       Какая откровенная брехня.       Нас добивали.       Но я не могла погасить их последние крупицы воинственности. И только Торин выжидающе оглядывался по сторонам. Неужели ждал откуда-то вспоможение?       Мои подбадривающие возгласы заглушил пронзительный вопль Кили. Тротил меня разрази! Его подстрелило! И Кили в стонах рухнул с лестницы навзничь, схватился за распоротую ногу. Три шага до рычага… он не успел. Мы все… Не успели. И минута этого отчаяния повисла во внезапной тишине. Я слышала, как дико воет от боли Кили, и торжествуют бурлящим граем орки.       — Кили! — враз спохватились Торин и Фили. Подоспевший на лежачего орк уже занёс над чернявым ятаган.       Помощь снизошла, откуда не ждали. Белооперенная стрела проредила орку мозги. Гном был спасён. Но, тротил побери, нас настигли эльфы! Гнались за нами, за мной и защищали свои границы по совместительству. Теперь гномов порешают немного позже. А меня, скорее всего, доставят на немилостивый суд к аран Трандуилу. Век воли не видать, но сейчас свирепость остроухих была нам на руку как никогда.       Первыми явились те, кого моя распятая гордость, мечтала увидеть меньше всего: Леголас, мистер эльфийский балерун, что сделал чрез меня тройной тулуп, и его рыжая фурия — мой двойник Тауриель. А вот у Кили же от вида истинной Тауриель, ни в какое сравнение не идущей с моей ущербностью, открылось второе дыхание. Нашлись новые силушки снова ползти по лестнице даже со стрелой в ноге и вздернуть, наконец, этот проклятый рычаг.       Стоит все-таки отдать должное эльфийским лучникам. Они просто машины для убоя орочьих выродков. Остроухие как мягколапые манулы скользили по ветвям деревьев, безконечно накладывая стрелы, и орков без останова снимало: стремительно, тихо и выверено. Ни одна стрела не потеряла цель. Эльфы с их ястребиными очами могли положить и нас всех бесшумно, едва ли кто-то бы помер в осознании. Но лесные лучники нарочно сохраняли наши жизни.       Килиман, наконец-то, сбросил рычаг. Свершилось! Я, гномы и Бильбо заликовали враз, но не тут-то было. Да что ж это такое-то! Все в этом клятом паучьем лесу, включая канализацию, ополчилось против нас! Даже какая-то ржавая решетка, что тупо увязла в иле и открылась лишь вполовину.       — Там что-то мешает! — повалился на бок Кили, корчась от резей в попытках встать. — Надо нырнуть!       Гномы переглянулись, вызвались Бильбо, Фили и Торин, но я опередила их, лихо ныряя под воду. Я ни разу не пловчиха, но на мелководье вполне себе справлюсь, можно идти по дну, да и решетка оказалась в пределах видимости и моей досягаемости. От меня было ближе всего. Я уже спускалась вглубь по прутьям, вздрагивая от увязающих в воде разномастных стрел, слышала над собой, как в глухом колодце, басистое бурчание Торина, причитания Балина, предсмертные крики орков и даже певучие, переливчатые переклички эльфов.       Механизм и вправду заклинило. Но не залежами ила. Какая-то массивная глыба перегородила путь, открылся лишь узкий протор, куда бы прошла едва ли моя голова. В плену мутных вод все оглаживалось, темнело, я судорожно скользила руками по прутьям, добираясь к препоне. Уже виднелось дно.       Но препона нашла меня сама.       Дерьмо собачье!       Никакая это не глыба!       Это прыгнувший с моста, недобитый мною орк. Ещё живой, мать его! Не дорезала я как следует эту кровожадную скотину! Но картина обрисовалась куда более гнетущая, чем мне представилось на первый взгляд.       Орк не просто застрял в решетках — он сражался. С тем самым ясноглазым эльфом, легшим в воды от первой орочьей стрелы. Из меня разом выбило весь драгоценный воздух. Да как такое вообще возможно-то?!       Сколько минуло времени с начала перестрелки? Минуты три-четыре, максимум семь. И эти двое не просто не задохнулись в воде, они сцепились под водой насмерть. Насколько кровной, закоснелой и крепкой должна быть вражда между народами, чтобы двое смертников продолжали изничтожать друг друга под водой, одинаково синея от удушья и потери крови.       В плече эльфа все ещё торчала стрела. Из орочьего брюха чернильными лентами вилась кровь. Оба не давали всплыть друг другу. Но положение эльфа оказалось несравнимо бедственнее. Плащ. Именно его плащ мёртвым узлом запутался в решетках. Похоже, прежде их обоих снесло потоком и впечатало в решётку под нами, удавив грузом обмундирования.       Вода не дала мне времени обмозговывать план. Лёгкие уже схватывало от асфиксии. Тротил Правый, захлебнуться в водяной тюрьме это самая страшная смерть, которую я могла себе представить. Я выхватила второй кинжал из-за пояса эльфа и воткнула в глаз орка. Три раза. И тело его в кольцах чёрного тумана осело на дно. Не знаю, почему они не прикончили друг друга сразу. Паника, давление вод, раны, агония, бессилие: все сыграло свою конечную роль.       Эльф уже потерял сознание. Все-таки он уязвимый и не всемогущий, нахлебался воды и изнемог от ранения. Тонкие мои пальцы в холодных потоках не слушались, но я медленно и верно выпутала его из-под решёток, пнула подальше труп орка, и мы направились к свету, воздуху и орущему истошно Торину.       Теперь я понимаю, почему эльф не мог себе помочь. Искусно выделанный, расписной доспех оказался тем самым гранитным камнем, тянущим на дно. Руки, защищённые громоздкими перчатками, не могли расковырять тугие узлы плаща. В голове не укладывалось, как он смог так долго продержаться без воздуха и противоборствовать орку со стрелой в плече. Просто невообразимая, сверхестесственная выносливость и, наверное, присущая эльфам горячая преданность: сражаться за своих до последнего вздоха. Её же я прочла в глазах ограбленного мною Элладира.       Глупый эльфийский мальчишка, возмущалась я, крепче прижимая его к себе, боялась выронить снова на дно. Второй раз я уже не успею. Он умрёт. Я, конечно не стратег и та ещё бестолочь в вопросах оснащения воинов, но мать твою за ногу, тупоголовый ты Трандуил, как можно одоспешивать в пудовую, неповоротливую сталь эльфов, караулящих воды? Упади любой вниз, захлебнется в мелкой луже.       Мы вынырнули наружу, и я с придыханием хапнула долгожданный, жизненно необходимый глоток воздуха, пока не надышалась вдоволь.       — Какого Барлога ты так долго, Джейн?! — сразу же отвесил мне встрепку Торин.       — У меня в глазах помутнело, — ошеломился Глоин, опуская секиру, — или эта девчонка тащит на себе дохлого эльфа?       — Ты с ума сошла?! — пуще прогневался Торин, пытаясь отобрать у меня улов. — Он мёртв. Брось его и живо в бочку!       — Проход свободен, открывай решётки, Торин и двигай прочь! Я догоню! — мой тон сейчас не терпел возражений.       Дубощит мрачно оглядел моего синюшного эльфа без капли сострадания, не разбирая моих мотивов.       — Ты или с нами, Джейн, или против нас, — сухо отрезал он, ставя меня перед выбором.       — Да пошёл ты, Торин, — не уступила я.       Мною властвовал жгучий, всепоглощающий материнский инстинкт. И какому-то бездетному, ни разу не целовавшего детского лица, холостому гному было меня не понять. Как и не понять, что почувствует мать этого мальчика, когда ей вернут его бездыханное, юное тело облобызать горькими слезами перед погребением.       — Нет времени ждать, Торин, — не без досады положил серобородый Оин руку ему на плечо, и Торин проводил меня, вытаскивающую эльфа на бережок под мостом, разочарованием, каким смотрят на лютых предателей. Да, собственно, и пошёл бы он в ослиную задницу. Испытатель верности хренов. У Джейн есть свои принципы, и Джейн их не нарушает.       — Тяжёлый, зараза, — возмущалась я, таща эльфа на горбе вместе с доспехом под округлившиеся глаза уносящихся прочь гномов. Я мысленно попрощалась с ними и с Торином.       Мы с эльфом рухнули на берег, обтекая струями воды. Я экстренно расщелкнула нагрудный доспех, отбросив как раковину, вытащила кольчугу и даже смогла разорвать поддевочную рубаху, пока не освободила догола его грудь. Послушала ухом сердцебиение.       Есть сигнал!       — Давай же, пацан, жить надо! —безуспешно дубасила я его по щекам, трясла и даже влепила затрещину.       Я просто… Я просто не смогла бросить под толщей воды полуживого ребёнка и плыть по своим важным делам. Пусть он даже принеприятнейший мне эльфиец. Думаю, окажись на его месте орочий отпрыск, я поступила бы также.       — Ради всего святого, — обомлел Глоин. Торин к тому времени уже разомкнул решётку. — Она что, пытается его надуть? — услышала я напоследок от уплывающих в бочках гномов. Средневековая их дремучесть. Какой вообще у них год, пятисотый, если ещё не изобрели искусственное дыхание рот в рот.       — Нет, кажется, сожрать. Фи, Ауле Праведный, я же говорил, она сумасшедшая, — подхватил дровосек Бофур, срывая в удивлении ушанку. И только Торин молчал, сурово смотря вдаль, ни разу не обернувшись мне вслед.       Ясноглазый не приходил в себя. Ни моё убогое искусственное дыхание в его безнадёжно синие губы, ни мои жалкие попытки массажа сердца не возвращали мальчишку к долгой и счастливой жизни.       Я правда старалась, я выкладывалась по полной из последних скопленных сил, чувствуя, как подступает к горлу ком беспомощных, злых слез и ненависти к себе. Нет, не сегодня, не сейчас, никогда больше ни один ребёнок не умрёт на моих руках и на моих глазах, не в мою смену, Средиземье!       — Господи, пожалуйста, Эру Милостивый, если ты существуешь, — взмолилась я вышним силам, внезапно всплывшим в моей памяти. — Помоги ему, он же ещё ребёнок, умоляю. Я даже извинюсь перед Торином!       И я вырвала с мясом застрявшую в его плече стрелу, вгоняя болевой шок в его бездыханное тело. Эльф изогнулся дугой, изрыгая струи воды, и звериный рев острой боли разнесся по всему благостному лесу. Получилось, слава тебе Эру, тротил и Вильбранд!       — Как твоё имя? — пригнулась я к земле, заодно пригибая эльфа, тушуясь от зорких орочьих глаз.       — Илфирин… кажется, я Илфирин… — надсадно закашлялся он.       — Илфирин, слушай сюда, — нависла я над ним, подняла за подбородок, заставляя себе внимать. — Тебя подстрелили орки, потом ты тонул и наглотался воды. Сейчас идёт бойня. Ваши стреляют орков. Как только перестрелка закончится, выбирайся из-под моста и кричи своим, тебе помогут. А пока лежи здесь и притворяйся мертвецом, иначе словишь последнюю стрелу в своей жизни, и давай без посмертного героизма, ага? Внутри твоего плеча остался наконечник, ты можешь истечь кровью, если будешь необдуманно рыпаться, — я глянула на него строго. — Ты понял меня, Илфирин?       Эльф несмело кивнул головой в знак согласия, пытаясь опознать черты моего лица.       — Ничего, ты молодец, живучий, везучий, храбрый и очень преданный. Мамка будет тобой гордиться, — и я с облегчением насладилась глубиной его ясных эльфийских глаз. Живых. Лучистых. Не застывших навеки открытыми в мутной воде.       Илфирин, на мою радость, послушно притворялся мёртвым. А гномы во главе с Торином уже помчались потоками далеко вперёд. Я осталась на берегу под мостом одна, без оружия и без дальнейшего плана действия, выжидала удобное время уйти незамеченной.       Жаль, у меня не получилось.